Санкт-Петербург. Шестое ноября.

Варя выехала из Москвы в двадцатых числах предыдущего месяца и шестого уже смотрела на Питер-град! Хотя что тут увидишь, вот так, проездом?

Да ничего!

Домишки и дома, далеко еще городу до того самого великолепия, да и не поехала Варя в город. Расположились в одном из трактиров на окраине, заняли три комнаты. Одну для Вари и Даши, вторую для трех отставников, третью для сопровождающих ее людей. Папенька, чтобы ему не хворать, отправил с Варей того же Матвея и еще трех дворовых. Степку, Игнатку и Архипа. Все трое молодые, крепкие, Игнатка и Архип отлично управляются с лошадями и могут починить что угодно, в дороге – незаменимые люди. Матвей и Степан скорее охрана. Матвей косился на отставников, те смотрели равнодушно. У них свое дело, вот и все тут.

Варя приглядывала, чтобы не вздумали задираться. Все ж эти вольные, те крепостные, все мужики крепкие, с характерами… ей в дороге склоки не нужны.

Перекусили хлебом, сыром и горячим сбитнем, и улеглись спать.

Наутро – опять в дорогу. Благо подорожная была с собой. А если кто-то и сомневался в ее качестве… Варя готова была ласково улыбнуться и не менее ласково положить рядышком серебряный рубль. На рубль ведь смотреть приятнее, правда?

С утра Варя позвала к себе крепостных. Мужчины стояли в комнате, смотрели на барыню хмуро, ничего хорошего не ожидали.

– Дальше я поеду одна, – четко сказала Варя. – Со своими людьми. Вы останетесь здесь и будете меня ждать здесь. Денег оставлю.

Много чего она ожидала, но не категорического «нет».

Выглядело это от Матвея так, словно скала заговорила.

– Нет? – удивленно поглядела Варя.

– Нет, барыня. Я вас одну не отпущу. Хоть что делайте…

Варя даже рот раскрыла. Услышать возражения от Матвея? Более того, от крепостного?

В эту эпоху подобное было как заговоривший табурет. Или кусающийся шкаф.

– Ты так один думаешь?

– Я и Игнат, барыня.

– А Степан и Архип? Будете меня тут ждать? – быстро собралась Варя.

– Как прикажете, барыня.

– Тогда вы двое выйдите. А Матвей и Игнат – останьтесь, – кивнула Варя. И когда закрылась дверь, в упор поглядела на Матвея. – Объяснения будут?

Матвей пожал плечами.

– Не отпущу я вас одну, барыня. С этими… невесть кем.

– Я не одна, со мной Даша.

– И ее не след бы тащить.

– Твои предложения? – Варя говорила коротко, жестко.

– Мы с вами едем, барыня.

– А потом о моих делах и отец узнает, и муж? Мне еще соглядатаев не хватало!

Матвей посмотрел в красный угол, перекрестился.

– Крест поцелую, что молчать буду. И Игнатка тоже, мне он ро́дный.

Ага, вот что-то и проясняется. Матвей и Игнат родственники, и младший тянется за старшим. А коновод в их паре – Матвей, кто б сомневался.

– Игнат, выйди. – И уже Матвею. – Почему?

Матвей посмотрел в угол. Вздохнул.

– Почему? Или оставлю тут, что хочешь делай!

Несколько минут Матвей молчал. Варя видела, что он думает, старается что-то сказать, явно борется с собой, ну же…

– Мать моя… вот, как Ду… Даша. Только отослали меня в деревню, я ее лет шесть не видел. Потом и ее отослали, когда барину надоела.

– Моему отцу?

Матвей посмотрел в сторону. А, чего тут спрашивать, и так примерно понятно.

– Ты мне единокровный брат получаешься?

– Вы барыня, я крепостной.

– Поможешь мне – свободным будешь. Хочешь?

Варя не колебалась, но ответ удивил.

– Не хочу. Поклянитесь, что меня и семью мою к себе заберете, тогда служить стану.

– Почему вдруг так?

Матвей отвел глаза.

– Барин, Иван Андреевич… сколько ему еще остается? Сколько Бог даст?

– Потом все к брату моему перейдет, – согласилась Варя. – Старший не женат пока, может к младшему, к Ваньке.

– Когда я маленький был, в имении, он меня утопить хотел, как щенка беспородного. И мать мою…

Варя медленно прикрыла глаза.

И такое случается. Да, баре часто плодили детей от холопок и были в этих детях вольны. Хочешь – запиши крепостным, никто и слова не скажет, и попадет он в полное владение своего единокровного братика. А уж как тот оттопчется, бог весть, особенно если папенька предпочитал вместо маменьки в постель крестьянскую девку таскать?

– Слово даю, – выговорила она. – Возвращаемся, и я твою семью у отца заберу. Всю.

Матвей облегченно выдохнул.

– Тогда и я вам служить клянусь. Отсюда – и до самой смерти.

Так и поехали. Трое отставников, Матвей с Игнатом и Варя с Дашей.

* * *

Рига. Одиннадцатое ноября.

Снег, мелкая крупка, противная промозглость, которая заметает в возок, колет щеки, щиплет нос… Кибитка – это такое сомнительное удовольствие, что Варе приходилось выходить разминаться чуть не каждый час. Но зато и лошади отдыхали.

Красиво в песне поется про ямщиков и кибитки?

Шикарно, но кто знает, что с рессорами у нее беда, что чувствуешь все неровности дороги, что даже сидеть в ней… можно, но лучше не надо, она низенькая, так что лежа – это лучший вариант путешествия. Только заснуть не получается, потому что трясет немилосердно. Еще и деньги платить за то, чтобы это угробище ехало по дороге. Да-да, привет всем, кто недоволен дорогами платными! Это началось еще при Петре Первом, и попробуй не заплати! А может, и раньше было, Варя не знала.

Дорога – это тоже жуть. До асфальта остались века и века, так что мостят ее в зависимости от совести губернатора. К примеру, бревнами. А на бревна валят хворост, фашины и засыпают песком. Как по такому ехать – прикиньте сами. Где-то жерди, где-то крупный булыжник… как скачет по нему кибитка? О, восхитительно! Не будь Варя одета в шесть одежек, была б она вся в синяках.

В двадцать первом веке есть такие шикарные штуки – виброплатформы. Ты на ней стоишь, а она тебя вибрирует, и ты при этом вроде бы худеешь. Так вот – жалкая профанация!

Так, как вас трясет в кибитке, вас не растрясет даже на самой шикарной платформе[29].

Солдаты ко всему относились спокойнее, им-то этот путь приходилось пешком преодолевать, да в любую погоду, и похуже видали. А тут… везут? Ну так и ладно!

На почтовых станциях часто встречались немцы. Варя пробовала поговорить с ними по-немецки, но понимали они друг друга отвратительно. Да вообще никак не понимали. Хотя произношение у нее… ах, не стоит о грустном![30]

Варя старалась поглядывать по сторонам, но сельская местность – она и есть сельская. Избы, кое-где церкви, каменных строений единицы, все больше из дерева, часто в одном доме содержится и скотина. То есть дом поделен на две части, в одной половине живет семья, в другой – хлев. Запах?

Просто сногсшибательно!

Так что ночевать Варя предложила по возможности под открытым небом. Лучше спать в кибитке у костра, чем вот это все.

Ах да!

Тараканов особо в корчмах нет, а вот вши, клопы и блохи присутствуют. Как ни шпарь кипятком, как ни борись с гадкой тварью, но подцепишь обязательно. И это при том, что в Российской империи непросвещенные крестьяне и горожане стараются раз в неделю сходить в баню.

Что творится в просвещенной Европе, Варя даже представлять боялась[31].

Сама Рига производила впечатление портового города. На реке корабли, народ самый разный, разговаривают на разных языках, Варя, кажется, слышала и французский, и русский, и какое-то из германских наречий. Дома тоже где деревянные, где каменные.

Остановились в достаточно приличной корчме, – во всяком случае, платяных зверей там не было. Искупались от души в бане, поели свежей горячей пищи. Варя с удивлением увидела в тарелке борщ.

Дома у князя Прозоровского его не готовили – князь по какой-то причине не любил это блюдо, а в трактире варили. Так что Варя с огромным удовольствием навернула тарелочку. Сметаны не хватало, но что уж привередничать, и так слопает, не… ох, как раз и барыня! Так что – две тарелочки!

Поели, поспали и тронулись далее.

В Курляндию.

* * *

Граница заставила задохнуться от смеха.

Рогатка перегораживает дорогу, рядом с рогаткой стоит домик, вот и вся таможня. Кому расскажи! Обойти такое – легко! В крайнем случае, если уж так хочется нарушить закон, – придавить таможенников и спокойно ехать дальше. Никто ничего и не поймет.

Варя вышла из кибитки и направилась в дом. На крыльце ее встретил мужчина лет двадцати – двадцати пяти, в мундире… Варя так и не поняла бы, в каком он чине. Сам отрекомендовался – майор Головин.

Варя кивнула, назвала себя и подала подорожную. Майор привычно взял ее, читал он легко, без усилий. Кажется, ему было интересно, но спрашивать впрямую он не решался. Предложил подогретого вина, получил вежливый отказ и перешел к делу.

– Позвольте осмотреть ваш багаж, ваше сиятельство.

Варя кивнула в сторону двери.

– Прошу, майор.

Осмотр длился недолго, и, кажется, майор был удивлен.

Кибитка?

Но карета была дороже, да и к чему? Вещи Варя с собой почти никакие не брала, взяла то, что пригодится в дороге. Даже сейчас на ней была «обманка». А именно – широкое платье до пола. Такое тяжелое, бархатное. Длинные рукава, какая-то вышивка… Варе было наплевать! Главное – то, что было ПОД платьем.

Под платьем были пододеты двое штанов, обычные и теплые. Теплые же сапоги на двое носков. Вязаная безрукавка из шерсти, рубашка, еще одна кофта, но с рукавами.

Вид капусты?

А кого тут Варе обольщать? Свое здоровье дороже любых понтов, на том и стоим. А что у майора глаза круглые… да плевать!

Зато она едет достаточно дешево и быстро!

Если на то пошло, женщина, которая едет куда-то по своим делам, в это время редкость! Но у Вари нет выбора! Итак – вперед!

* * *

Польша.

Семнадцатое ноября.

– Русские – самый подлый народ на свете!

– А также они ленивые и работать не желают!

– И бунтовать они вечно склонны.

Варя покосилась на двух мужчин, которые во всеуслышание обсуждали русских. Первая мысль была – петухи.

Варя в дороге. Она одета нарочито просто, у нее есть с собой четыре платья-обманки, которые она и меняет, чтобы не выглядеть уж вовсе замарашкой, ну и штаны, рубашки, теплые вещи.

Эти же…

На улице осень, слякоть, грязи по колено, но на них что-то такое… а, вспомнила! Туфли, чулки и кюлоты! Забавный факт. Варя еще смеялась в свое время на истории моды. Чулки нынче дороги, – считай, если человек их надел, у него есть нескромные деньги. Так что богатые носят чулки и кюлоты, а бедные их себе позволить не могут. Отсюда и возникли санкюлоты. То есть мужчины, которые носили длинные штаны.

На туфлях – пряжки. Большие, золотые.

Кюлоты, кстати, в цвет костюма. Обычно их носят черные, но эти двое носили один малиновые, как и камзол, а второй хоть и черные, но так богато расшитые золотом, что Варя даже удивилась. И как ему не натирает? Жилеты тоже богато расшиты, и кафтаны…

– Поляки, – шепнула Даша.

Варя тут же отключила мозг.

Если кто думает, что поляки в те времена любили русских – увы! И не любили, и не собирались, и вроде как еще и бунтовали… Варя как-то читала или слышала, что «Полонез» Огинского был как раз им написан в Париже, что ли?

После того, как поляка выпнули с родины за бунт[32].

Ну а раз так – чего их слушать? Хорошего они ничего не скажут, а все остальное… Варя свою родину любила. Так что молча слушать гадости не станет, а ввязываться в драку… нет, не стоит! Здесь их территория.

Лучше потом, когда у нее будут деньги, она иначе разберется с этой ситуацией.

Хотя…

Варя не удержалась от усмешки.

Кажется, какие-то из польских восстаний как раз Суворов и подавлял? Точно, гонял он поляков! Так что… может, и этих?

– Pardon…

Варя и Даша, уплетая за обе щеки, и не заметили, как один из поляков встал и приблизился. И смотрел он на Дашу, кстати! Понять пана можно: даже несмотря на долгую поездку, выглядела Даша прелестно. Вот что значит – юность. Румянец, каштановые кудри, глаза горят… синее платье-обманка шло ей невероятно! Даша сначала сомневалась, стоит ли такое надевать, но потом согласилась, что это весьма удобно. И тепло, и движений не стесняет.

Варя толкнула ее под столом ногой, и Даша бойко ответила на том же наречии лягушатников.

– Что вам угодно, милорд?

– Позволят ли очаровательные мать и дочь составить компанию…

Варя едва не хихикнула. Дашу приняли за ее дочь… ох! А ей тут и правда за тридцать! После того как она похудела, и морщинки, кстати, видны стали. Время нужно, чтобы кожа в норму пришла. А тут еще путешествие… ей тяжело, вот она и выглядит старше. А Дашу такими мелочами не сломить.

Даша растерялась, но Варя пнула ее еще раз и ответила уже сама. Медленно выговаривая слова на неудобном французском. Даром они, что ли, уже два месяца занимаются?

– Мы русские, милорд.

Поляк откровенно опешил.

– Простите…

– И, как любому порядочному человеку, нам неприятно слушать ваши высказывания о русских, – жестко, уже на русском ответила Варя.

Поляк вспыхнул.

Кто знает, что бы он сказал или сделал, но рядом воздвигся Матвей. Размером так в полтора поляка. Оглядел щеголя снизу вверх и вежливо, уже Варе:

– Ваше сиятельство, экипаж подан.

Поляк развернулся – и свалил, не прощаясь.

– И мы еще боремся за почетное звание дома высокой культуры быта[33], – протянула Варя. – Спасибо, Матвей.

Оставить на столе деньги, с учетом чаевых, – да и пусть их, поляков!

Не хотят любить Россию? Их проблемы.

* * *

Милая моя Суворочка!

Не пиши никогда мне о той женщине, коя по случаю дала тебе жизнь. Отныне мать твоя – Софья Ивановна, так и называй ее матушкой. Верю, что ты поймешь, делается это лишь для твоего же блага. Не греши и слушайся наставниц твоих, постарайся подружиться с девочками, в них обретешь ты своих сестер. Будь прилежна и благочестива, и награда воспоследует тебе, будешь счастлива в дальнейшей жизни своей.

Желаю тебе сча́стливо препроводить Святки, Христос Спаситель тебя соблюди Новой и многие годы.

Целую тебя.

Божье Благословение с тобою!

Отец твой, Александр Суворов.

* * *

Варя и забыла бы об этом случае, но…

– Хозяйка, плохо дело.

– Тимофей?

За время путешествия маленькая компания потихоньку срослась, поменяла обращения, стряхнула излишнюю почтительность. Так что к Варе все обращались запросто – «хозяйка», или «барыня», или «Варвара Ивановна». А она называла всех по именам, но чувствовалось, что это не уничижительно, а просто – так короче. Но Тимофей для нее именно Тимофей Фролыч, и всякого уважения заслуживает, а не Тимоха-солдат.

– Эти двое… я задержался чуток, у чалого подкова разболталась, поправить надо было.

– И?

– Они между собой говорили, сговаривались вас перенять. Когда вы русская, то вас и убить, и ограбить не грех, а Дашу… тоже ничего хорошего. Поскачут напрямки, тут через несколько верст лесок будет, вот там засаду и устроят[34].

Варя сощурилась.

– А тебя они не заметили?

– Так они ж по-французски разговаривали, вот и не стеснялись особо. Им и в голову не пришло бы, что я разумею.

Варя ухмыльнулась.

Ну… да! Образованные люди бегают в Европе. А в дикой России по улицам ходят белые медведи, играют на балалайках и пьют водку. Какой уж тут французский![35]

– Что ты предлагаешь?

Тимофей улыбнулся уже совершенно искренне. Вот это ему в барыне очень нравилось. Не будет она командовать и ругаться не будет. Сначала спросит, как и что, все вызнает, с ними посоветуется, а уж потом и решение примет. А то другие кричат, требуют, ногами топают – и только понапрасну и людей губят, и себя.

И заговорил.

* * *

Засада ждала.

В леске было сыро, моросил дождичек, но верный человек сказал уже, что кибитка отъехала и, значит, скоро тут будет.

Кто сопровождает?

Так всего-то двое человек. Кучер и верховой.

Что ж, два человека – это немного. У них-то шесть холопов у Адама, да еще четверо у Марека, да сами они бойцы не из последних! Дуэлировать им обоим случалось!

Так что…

Дерево поперек дороги, выстрелить из ружей, если сразу удастся кучера положить, тем лучше, баб из кибитки вытащить – и к Адаму. Особенно ту, синеглазую.

Русские!

Ух, гадкий народ!

Если б не они, Речь Посполитая стояла б от можа до можа![36]

Но что ты делать будешь, никак эти русские не соглашаются, что поляки – выше их и по уму, и по образованию, и вообще – выше! Польша – это ж Европа! Центр культуры, образования, центр…

А, неважно!

В такие материи Адам не вдавался, он точно знал, что Польша – центр Вселенной. А что Вселенная не в курсе, так это ее беда.

Колокольчик было слышно издали.

Адам махнул рукой, все приготовились…

Все шло идеально!

Вот и кибитка, и даже верхового при ней нет, наверное отстал! Ну, что же, теперь уже надо дело делать!

Взмах – и дерево падает на дорогу. Гремят выстрелы, ямщик падает в грязь.

Адам с торжествующей улыбкой махнул Мареку, и все направились делить добычу. И паны, и холопы за ними.

Вот и возок.

Адам склонился к нему.

– Проше пани…

Ответом ему были выстрелы.

Кремневые пистолеты Варя своим людям купила в первую очередь, по два на человека. И лежали в кибитке сейчас не Варя и Даша, а Тимофей и Федот. А правил лошадьми Григорий. Несмотря на одну руку, недолго он мог посидеть за кучера, но долго-то и не требовалось. А Матвея с Игнатом сами отставники не пустили.

Тут навык нужен.

Матвей хоть и хорош, а только рассчитать не сумеет. Гриша, тот не сплоховал: как только дерево увидел кренящееся, так сразу и приготовился, и в грязь упал вовремя. Ни одна пуля его и не задела.

Шесть выстрелов в упор, из уже снаряженных стволов…

Паны и понять ничего не успели. Били-то именно в них!

Адаму пуля попала в лоб, Мареку в живот, холопы… четверо были ранены, кто куда, остальные, рассудив здраво, помчались прочь с такой скоростью, что догнала бы их не всякая лошадь.

И правильно. Потому как Гриша уже встал с топором в руке и выглядел весьма решительно, одному из раненых и досталось по шее, чтобы не выл тут! Лезвием, да, только голова и отлетела.

И Тимофей с Федотом не просто так вылезали, а с оружием. Только драться уже было не с кем.

Мужчины переглянулись.

– Гриша, – решил Тимофей, – ты скачи обратно, скажи, пожалуй, что тут все кончено, да и собирайтесь, не торопясь. А мы приберемся, да и подождем вас тут, недалече.

– Побуду чуток, – не согласился Григорий.

Стрелять ему, однорукому, было сложно, но ежели ему пистолет снарядят, уже неплохо. И так он постоит, посмотрит по сторонам, покамест друзья приберутся. Мало ли?

Холопы своих панов испокон веков ненавидят, но вдруг кто еще заявится?[37]

Мужчины переглянулись и спорить не стали. А чего тут, все и так понятно.

* * *

Допрашивать холопов не стали, просто добили. Жестоко и расчетливо, чтобы крови было поменьше. И так уже…

Потом оттащили их с дороги в лес, подальше, так, чтобы видно не было, и завалили хворостом.

Гриша стерег Марека, который и так не двинулся бы, но вдруг? Рана в живот поганая, так что поляк был обречен, но…

Марек этого просто не осознавал.

Ну как это – приговор?

Вот же он! Ему ж только двадцать исполнилось, и вся жизнь впереди, и денег хватает, и… и как это – сутки или двое?

А потом загнивание кишок, и умирать грязно и кроваво, и хорошо, если даст тебе кто-то спасительное снадобье, но чаще просто добивают. Все равно ж смерть.

Марек этого себе не представлял. А вот солдаты – спокойно.

Допрашивать гордого ляха взялись жестоко и безжалостно. Размозжили обухом топора пару пальцев, так мигом заговорил.

Ну да…

Сами, все сами и побыстрее. Сами придумали, сами сделали, хотели женщин к себе утащить да побаловаться. А как надоест… ну, мало ли мест, где можно трупы спрятать?

В реку, да и позабыть!

Нет, никто не знает, и никому они ничего не говорили, молчали, точнее, просто не успели друзей кликнуть! Холопам приказали, вот и все дела.

Правда, пару пальцев ему еще сломали, но Марек клялся, что говорит правду, так что добили и его. Обшарили карманы, забрали все ценное, включая одежду, стащили тела в одну кучу.

Оружие у ляхов было доброе, да и ружья неплохие, пригодятся. А что не пригодится, то Гришка продаст в ближайшем же городе.

Тимофей был уверен, что на трофеи хозяйка претендовать не станет.

И верно.

Варя попросила показать, что взяли, и посоветовала золотые побрякушки перед продажей как-то изуродовать. А то герб…

Совет был принят, а побрякушки и лишнее оружие проданы в Паланге.

Искали пропавших панов или нет, нашли или их исчезновение так и осталось тайной, Варя не узнала никогда.

Да и плевать ей было на грабителей и убийц. Туда и дорога!

* * *

Двадцатое ноября – Мемель. Это уже Пруссия, но русские деньги и тут в ходу – на таможне взятку взяли как миленькие.

Двадцать первое – Кенигсберг.

Варя чуточку погрустила, но время Калининграда еще не пришло, янтарь тут есть, но пока найдешь что приличное, не подделку, которую сам бог велел лохам впаривать, – неделю провозишься. Некогда!

Ладно!

Вперед и только вперед.

Двадцать третье – Мариенбург! На следующий день – Данциг. Море, корабли, и дорога, дорога, дорога…

Люди, земли, чужая речь, половину которой Варя не понимала, чужая кухня, города, чем-то неуловимо похожие друг на друга, – Варе все это было неважно!

Она сосредоточилась на своем – Париж! И чем скорее, тем лучше!

Тридцатое!

Берлин!

Еще не тот, который Варя видела в кинофильмах, и рейхстага тут нет, и Гитлер пока не завелся! Еще не случились мировые войны, ни первая, ни вторая, это совершенно непримечательный городишко. Что ж, пусть стоит.

Может, еще ничего такого и не случится?[38]

Зато пахнет Берлин просто восхитительно. Сточными канавами. Такой общественно-туалетный Берлин.

Второе декабря – Дрезден! Ах, где вы, пастушки и пасту́шки, где ты, знаменитый фарфор. Даже если бы Варя и была в нем заинтересована – к черту! На этих ухабах любой фарфор разлетится в щепки!

В России плохие дороги?

А тут вообще одни направления! И ухабов тут, и загибов… протащить бы по ним либералов, хотя лучше не протаскивать. Человек должен быть способен к осознанию и исправлению, а после этих дорог они только в следующей жизни исправятся. Когда вместо либералов родятся крокодилами.

Никакой разницы между Пруссией и Саксонией Варя не ощутила. И канавы везде воняют, и дороги паршивые, и дома маленькие, и клопы… простите! Вот последнее – да, ощутимо!

По мере удаления от России клопы активизируются!

Какое-то время ехали вдоль Эльбы, потом свернули, Варя в ней тоже ничего особенного не увидела. Река и река. Что ж, Наполеон… а ведь родился уже! Надо про это не забыть!

Восьмое – Эрфурт! Повезло, по замерзшим дорогам, по первому снежку ехать получалось чуточку быстрее.

Двенадцатое – Франкфурт-на-Майне. Историк душу бы продал за эти впечатления, Варя отмечала только, что улицы города такие узкие, что по ним надо не ехать, а ходить. И лучше – боком. По некоторым в приличном платье уж и не походишь, все дома оботрешь!

Два камня неподалеку от Эйзенаха, которые по преданию были людьми. Местная легенда про окаменевших влюбленных, которую рассказывают здесь с немалым удовольствием.

Совершенно неромантичная Варя злилась по другому поводу.

Вода.

Простая вода, которой тут не найдешь нормальной! Почему так много пьют вина? А чтобы не страдать от жестокого поноса. В цивилизованной-то стране принято сливать отходы… да, и в реки тоже. Тут даже колодезной водой можно отравиться, водоносный слой загрязнен капитально. А вино Варе пить не хотелось.

Приходилось кипятить воду по нескольку раз. Процеживать, кипятить, переливать, опять кипятить… по тем временам революционная мысль, но расстройством желудка не страдал никто. Бывшие солдаты весьма этому удивлялись, потом постепенно разговорились.

Варя рассказывала о микробах, о мельчайших зверях, которые живут вокруг, о том, как они попадают в раны, как вызывают горячку…

Она ж не знала, что это – открытие!

Солдаты тоже потихоньку рассказывали.

О походах, о сражениях… Варя слушала, чему-то ужасалась, что-то запоминала. Определенно, ей будет что предложить этому миру. Главное, чтобы выслушать согласились.

Пятнадцатое – Мангейм.

Рейн Варю тоже не впечатлил. Но дороги тут, определенно, лучше, путешествие идет быстрее. А деньги брать не стесняются. И по-русски тут говорят многие.

Учим французский – и вперед!

Шестое – уже Швейцария.

Часов не заметно. Зато частенько слышна французская речь. Варя обнаружила, что многое понимает. Сама она говорила еще очень медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова, да и с грамматикой у нее точно нелады, но это потом, потом! Главное – она может объясниться, пусть примитивно, но обед ей подали, и сколько денег спросили, она тоже поняла. И если вслушиваться, если собеседник не тараторит, она примерно соображает, что ей говорят.

Двенадцатое – Берн. И то, можно бы скорее, но… время еще есть! Немного, но есть!

Что запомнилось – деревушка Гриндельвальд. Правда, Дамблдора тут вообще нет, и в проекте нет. И хвост с ним, не очень-то и надо было!

В Альпы Варя не заворачивала. Рейхенбахский водопад, конечно, прекрасен, но время, время… хватит с нее и фильма о Холмсе.

Пятнадцатое – Женева.

Двадцатое – Лион!

Можно плыть по реке, но с кем оставить кибитку и прочее? Пришлось ехать по суше, это дольше.

Двадцать седьмое – Париж!

Наконец-то!

И теперь начинается все самое интересное!

* * *

Париж!

Предместье Монмартр и Тампль, храм Святой Женевьевы, покровительницы Парижа, ах, и не снилась бедняге жуткая Олимпиада. Нет еще Эйфелевой башни, Триумфальной арки нет, да и до триумфа как до Китая!

Зато хорошо виден I'Hôtel Royal des Invalides. В России такого не построили[39].

Париж показался Варе городом контрастов.

Есть грязные и запущенные улицы, но есть и шестиэтажные дома. По нынешним временам – модерн! Прогресс!

Новый мост и статуя того самого Генриха! Париж стоит мессы, да, Гена? Для тебя – стоил, но католики и гугеноты продолжают ненавидеть друг друга. Разве что режут уже не так активно[40].

На Набережной Продрогших удалось снять две комнаты в одном из домов. Что ж! Для Вариных целей оно более чем подходило. Конюшня при доме была, стоило дорого, но… это окупится!

Пан или пропал!

Нет!

Только выигрыш и только вперед!

Пале-Рояль, спектакли, пир… Варе, которая знала о том, что будет впереди, он казался пиром во время чумы. Но люди веселятся, люди не считают ни золото, ни любовников, люди счастливы! Что ж!

Пусть радуются! Как сказал мудрый – только после твоей смерти узнают, был ли ты счастлив!

Тюильри, Елисейские поля, каменные мосты – и груды мусора. И тухлятина, а когда дождь – по улицам струятся потоки грязи. Что ж, в этом отношении Франция не сильно изменилась.

Варя отдыхала целых два дня, еще три дня они ездили по Парижу, а потом…

Потом она собрала военный совет.

* * *

Совет проходил на улице. Кстати – в садах Тюильри. Скамейка вполне подошла для совещания, все лучше, чем в доходном доме, в котором постоянно кто-то да толчется у тебя под дверью. Ах, французы весьма любопытны. Понять их можно, но… делиться своими планами с кем попало Варя не хотела. Даже полностью их не озвучивала, даже сейчас.

Частично.

И только со своими людьми.

– Сегодня у нас второе января. Времени остается немного, и у меня к вам огромная просьба. Сейчас начнется все самое интересное. Если мы сделаем то, что я хочу, будем все обеспечены до самой старости. Сможете купить себе трактиры, если захотите, осесть, жениться… – Варя говорила серьезно. – Матвей и Игнат, у вас будет достаточно денег, чтобы выкупить не только своих родных – всю деревню с землею. Даша, ты сможешь жить, не беспокоясь о завтрашнем дне. Не знаю, захотите ли вы далее оставаться рядом со мной, но доли ваши вам отдам честно до последнего золотого.

– Вы, барыня, кого-то ограбить хотите?

Самым догадливым оказался Матвей. Впрочем, крепостной не значит – глупый.

– Воров, – коротко сказала Варя. – Я хочу украсть украденное. Есть вельможа, который безумно любит королеву Франции. Есть воровка, которая обманывает его.

– Обманывает? – не поняла Даша.

– Она лжет ему, что королева готова ответить на чувства дворянина. Это неправда, она верна супругу.

Ладно, может, и неверна, но де Рогану сладенького не обломилось. Это Варя точно знала.

– Он купил королеве роскошный подарок и собирается передать его через эту воровку[41].

Мужчины переглянулись.

Вопросом – откуда дровишки, не задавался никто из них.

Барыня знает?

На то она и барыня. А вот другое…

– Вы, барыня, чего сделать-то хотите?

– Забрать у подонков подарок, – даже чуточку удивилась Варя. – И уехать обратно, домой.

Мужчины опять переглянулись.

Нельзя сказать, что это высокоморальный поступок. Но такими материями они не размышляли.

Есть ворье.

Надо ограбить людей, которые что-то выманили обманом.

Барыня потом не собирается этот подарок возвращать? Ни королеве, ни дворянину?

Ну… наверное, это не слишком хорошо. Но где мораль, а где мы, грешные?

– Барыня, а что за подарок? – Даше было интересно.

Варя кивнула.

– Хороший подарок. Колье с бриллиантами. Можете не переглядываться, стоит оно столько, что хватит всем. И мне, и вам. Только сразу продавать нельзя будет, хорошей цены не получим, но бриллиантов там жуткое количество. Будем медленно сбывать, ювелирам… ладно! Это я немного уже продумала, потом расскажу подробнее. Сейчас надо – добыть. И у меня есть план. Сейчас я вас оставлю, хотите – поговорите, посоветуйтесь. Я понимаю, что это риск, что мы нарушим закон, ну так что же? Искать нас начнут не сразу, успеем удрать.

– Я и думать не буду, – просто сказала Даша. – Я с вами. Хоть так, хоть этак.

– Тогда мы вместе прогуляемся, а вы подумайте, господа. Мне хотелось бы все сделать тихо и быстро, чтобы лишних трупов не было. Но если и будут – невелика потеря. Составим план, все продумаем, но сильного шума не будет. Воры не рискнут его поднимать, нас будут искать они сами, ну и вельможа. Но возможности у него не королевские.

– Почему так? – С точки зрения Тимофея, бежать и кричать «Грабят!» было бы логично.

– Потому что ожерелье им все равно не вернут, – пожала плечами Варя. – Королева о нем не знает, эти хитрые люди нашли бабу, похожую на королеву, ее и показывали издали. Вельможа с ней даже не разговаривал. Если поднимется шум, нагорит и тем и этим.

– А-а, вот оно что.

– Они УЖЕ преступники. Речь уже не о розыгрыше, это королева, не прачка какая. Представьте, у нас бы кто императрицу-матушку изображал? – кивнула Варя. – Поднимут шум – сами же и пострадают. Не поднимут – смогут или вовремя удрать, или что-то цапнуть и удрать.

Видимо, представили. Подумали, что могли бы сделать с шутниками в Российской империи, впечатлились…

Варя не торопясь поднялась со скамейки. За ней встала Даша, мужчины остались стоять вокруг. Варя не знала, о чем они разговаривали. Но когда вернулась, встретили ее другим вопросом:

– Барыня, а опосля всего… мы вам уже не нужны будем?

Варя с удивлением поглядела на Матвея, на отставников.

– Вы что? – Она не играла, мужчины это отлично видели. – Если мы через такое вместе пройдем, считай, вы мне до последнего вздоха нужны будете. Это как в бою друг друга проверить. Если сами уйти захотите – расплачу́сь честь по чести и отпущу. А если нет, только рада буду. Деньги у нас будут, а уж как их в дело пустить… решим! Только в любом деле лучше, чтобы у тебя доверенные люди были. Где я чего не пойму, там вы мне подскажете!

Команда.

То, что дороже любого золота.

Варя отлично понимала, пока она одна, ничего она сделать не сможет. Понятно, можно купить где-то в глуши домик да и жить до старости, денег хватит, но… не хватит времени! Значит, надо как-то устраиваться, укрепляться, сделать все, чтобы обошлось без Наполеона!

Чтобы просто жить, ей команда не нужна, она сможет устроиться. Но чтобы что-то сделать… да для нее эти люди будут дороже любых бриллиантов!

Мужчины про ее планы не знали, они поняли отлично другое. От них не станут избавляться. И расплатятся честно, и дальше будут рады… если б барыня хотела все себе захапать, вела бы себя иначе.

– Как ворье-то звать? – просто поинтересовался Тимофей.

– Жанна де Ламотт. Пусть титул вас не смущает, за ним нет ничего.

Мужчин и не смущало.

Де так де. Доводилось и в таких стрелять, ничего, помирали не хуже прочих. Так какой у нас план?