– Я хочу знать, что меня ждет.

Варя смотрела на одну из жертв террора.

Мадам де Ламбаль.

Да-да, та самая. Они по истории проходили, им рассказывали, как пример «гуманности и справедливости революций», надо сказать – не зря, прививку Варвара получила преотличную[93].

Революция?

Идите-ка вы… из этой страны, да подальше! Если кто-то заговорил о «мирных протестах», «восстановлении справедливости» и прочих «либерте, эгалите, фратерните» – надо отстреливать! Без жалости! Иначе кончится, как с этой женщиной. А ведь она Варина ровесница. Большие глаза, милая улыбка, и… такое!

Варя послушно взялась за карты.

– Мадам, вы были замужем, но овдовели. Вы не оплакиваете мужа, вы не были счастливы в браке. И я не вижу у вас детей.

Мадам послушно кивала головой.

– Вы находитесь рядом с троном. Я вижу корону не на вашей голове, но рядом с вами.

Близкая подруга Марии-Антуанетты кивнула. Она искренне считала, что гадалка – настоящая. Она же пришла в маске и плаще, не в карете, пешком, в сопровождении только одной служанки…

О том, что Варя гуляет по паркам не просто так, она разглядывает людей, запоминает лица, наводит справки и кое-кого преотлично может узнать в любом виде, женщина не думала. Она следила за мельканием карт.

Да и в голове чуточку шумело… приятно так.

Варя медленно раскладывала карты.

– Простите, мадам. Я не хочу говорить вам, что я увидела. Это слишком ужасно.

– Говорите!

– Я… вы не поверите мне. – Варя качала головой, черные волосы со вплетенными в них золотыми змеями извивались, и змеи тоже извивались, кажется, и одна из них сверкнула хищным зеленым глазом…

– Говорите, умоляю!

– Я вижу, как вас рвет на куски разъяренная толпа.

– ЧТО?!

– Я вижу, как вас насилуют десятки человек, как вам отрубают грудь, как вспарывают живот, вы кричите, вы еще живы…

Пальцы Вари лежали на хрустальном шаре, тот светился слабым красноватым светом, и мадам дрожала все сильнее, ей казалось, что шар залит кровью. Хотя ничего тут такого не было, примитивный фокус с подсветкой…

– Я вижу, как человек идет по улице, обмотавшись кишками, как за ним несут за волосы голову… вашу голову, мадам! Ее кому-то хотят показать! Вижу ваше растерзанное тело. Вы уйдете в мучениях, не оставив после себя ничего, кроме ужасной памяти. Это случится в ближайшие пять лет! Над вами – черная пелена.

Варя отлично владела своим голосом. Низкий, глубокий, он разносился по комнате, проникал в уши, наполнял женщину ужасом.

Мадам охнула и осела в кресле[94].

Варя не стала хлопать ее по щекам или как-то приводить в себя.

Она ждала. И дождалась, когда мадам подняла голову, глаза ее наполнились ужасом.

– Вы… вы врете! Этого не может быть!!!

Только вот Варя смотрела с таким неподдельным состраданием, что мадам «пробило». Так – не врут. Ей сейчас не соврали.

Боже!!!

– Я… обречена?

Варя коснулась карт.

– Не знаю, мадам. Мы сами определяем наше будущее, только мы можем его изменить. Вы хотите знать, где можете выбрать иную развилку?

– Да!

Сказано это было настолько искренне, что Варя вздохнула. Вот ведь… ну умная женщина, а такая дура! Писала тебе Мария-Антуанетта, не лезь в Париж! А ты?

Но если тебе сказать про эту развилку… нет, нельзя.

А что можно?

– Мадам, давайте разложим карты.

Варя коснулась колоды, мадам смотрела с надеждой… – ну скажите же мне, что не все потеряно! Что я выживу… я хочу жить! Я слишком молода, чтобы умирать!

Варя раскладывала карты так и этак. Меняла, переворачивала, просила мадам согреть их в ладонях, взывала к богам.

Потом попросила у мадам прядь волос, лично отрезала ее – и лично сожгла в ближайшей курильнице, взывая к Изиде-прорицательнице.

Нет-нет, в ЭТОЙ курильнице ничего постороннего не было, только благовония. Но клиенту нужен ритуал.

Так просто, на халяву, никто не поверит. А вот когда попрыгаешь да голову поморочишь…

Варя опять взялась за карты.

– Изида, благодарю тебя, ты милостива к своей ничтожной жрице! Дорогая мадам, рядом с вами есть любящий мужчина. Он не француз, он из другой страны.

Несколько секунд мадам хлопала ресницами, а потом вдруг… кивнула?

Ура!

– Я не вижу названия, я вижу, что его страна отделена от Франции несколькими другими странами.

– О да!

Попадание?

– У вас есть шанс избежать страшной смерти, если вы выйдете за него замуж, родите ребенка и следующие пять лет будете верно и преданно следовать за мужем.

– Но я…

– Мадам, это будет ваш и только ваш выбор, – жестко сказала Варя. – Я не знаю, что останавливает вас на пути к спасению, но я не сделаю для вас большего. Я могу увидеть вашу судьбу, могу предупредить, но я не поменяю течение реки времени! Только вы сами сможете изменить что-то. Не я. Не король. Не султан. Вы.

Мадам встала. Плечи ее сгорбились.

– Вы жестоки, мадам Изида.

– Это не я, дорогая мадам. Жестоки будут те, кто разрежут вам, живой, живот и вытащат внутренности. А вы будете еще в сознании. Вот это – жестокость. Хотите – действуйте. Нет? Не смейте ругать богов, милостью своей они дают вам выбор!

Мадам заплакала.

Дверь хлопнула за ней.

В чаше нашелся не только туго набитый кошелек, но и несколько дорогих колец.

Варя только вздохнула.

Шкатулка с драгоценностями пополнялась отличными темпами, а носить нельзя. Ладно, что-то переделают, а Наташе все пригодится. Ребенок обожает примерять драгоценности и крутиться перед зеркалом. Пусть играет.

* * *

Мария-Антуанетта была взбалмошной, глуповатой, расточительной, но чтобы не заметить состояния своей верной подруги?

Такого быть не могло!

– Что с вами, мой ангел? Вы печальны?

Мария-Луиза посмотрела на свою королеву и подругу.

– Все в порядке, ваше величество.

– Ах, Мария, я надеялась, вы мне хоть немного доверяете?

Ласка и участие сделали свое дело, и очень скоро Мария-Луиза расплакалась, уткнувшись в колени Марии-Антуанетты.

– Боже… это так ужасно… и она не лгала! Она ни в чем мне не солгала, я знаю это! Мне так страшно, мадам! Я не знаю, что мне делать, я… я так боюсь!

Варя постаралась на славу. Принцессе де Ламбаль уже несколько ночей снились кошмары, она просыпалась с криком, не могла уснуть…

Мария-Антуанетта гладила по голове, утешала, расспрашивала и искренне возмутилась.

– Да как она могла, эта мерзавка?! Я прикажу ее бросить в Бастилию!

– Умоляю, нет!!!

– Она солгала вам!

– Нет, мадам, она мне не лгала. И это было самое ужасное, она и правда все это видела. – Женщину трясло, из глаз ее катились крупные слезы, и она не вытирала соленых капель. – Она хотела меня уберечь, она разговаривала с богами, она… ох! Я никогда бы не поверила, если бы не видела сама! Если бы не убедилась!

Мария-Антуанетта поежилась.

Звучало очень… страшно это звучало, что уж там! Англия, будь она проклята! В той же Англии даже короля казнили, но ему повезло, все кончилось быстро, а что делали с его друзьями? То-то же…

И не так, чтобы очень давно это было! Чуть больше ста лет!

– Что же она вам сказала?

– Что я могу этого избежать.

– Как?

– Выйдя замуж… Мадам, я не могу вас оставить! Я…

– Вы еще сомневаетесь, Мария?! – Королева выпрямилась во весь рост. – Вы готовы обречь себя на страдания? На пытки? Вместо брака? Как звучало предсказание?

Выслушав все до конца, Мария-Антуанетта задумалась.

– Она даже имени не называла? Я знаю, Мария, вы нравитесь многим.

– Нет. Она просто сказала, что он из другой страны.

– И?..

– Но, дорогая мадам!

Мария-Антуанетта прошлась по комнате. Подумала несколько минут.

– Сначала я хотела попросить Луи арестовать мерзавку. Но сейчас… я хочу с ней поговорить! Пусть она придет ко мне.

– Но ваше величество!

– Тайно, Мария. Только тайно… вы сможете провести ее в мои покои?

– Да, ваше величество. Если… если она согласится.

– Что?!

Мария-Луиза выглядела смущенной, щеки ее покраснели.

– Дорогая мадам, она не берет денег. И предсказывает не из выгоды, о, нет!

– Разве?

– Вы можете оставить что-то в чаше при входе, как жертву ее богам. Но и только. Она не назначает платы, она просто служит Изиде.

– Хм-м-м-м-м…

– Я не знаю… мне кажется, что она может отказаться. Или… да простит меня дорогая мадам, она может не сказать всего?

– Если она жрица?

Мадам де Ламбаль развела руками.

– Почему бы вам самой не прийти к ней, дорогая мадам? И вы проверите, врет она или говорит правду? Сразу же?

Мария-Антуанетта прикусила знаменитую габсбургскую губу. Подумала пару минут.

– Почему бы и нет, Мария. Да, так мы и сделаем! Даже чуточку иначе!

* * *

– Вендетта? – Летиция сразу постарела, словно бы на плечи ей опустилась каменная плита.

– Ты уверен?

Джузеппе Бонапарте не ждал такого заявления и откровенно растерялся.

Григорий развел руками.

– Можно многое узнать, если считают, что ты не знаешь итальянского.

– Но позволь…

– Как узнал, так и рассказываю, – махнул рукой Гриша. – Уж простите, мне сразу показалось странным, что все так совпало. Как только ваш покойный муж захотел повыше подняться… так сразу – и помер?[95]

– Все равно в голове не укладывается. Синьор Стронци? Но мы же детей поженить хотели!

– Правильно. Только вот Катарина намедни замуж вышла. За сына синьора Кьеза. Напомнить, кто хотел плантации перекупить?

Напоминать не пришлось.

Летиция сжала руки в кулаки.

– И они…

– Я так понял, что вашего мужа, синьора, попросту отравили. По приказу синьора Кьеза.

– Но это же…

– Не сразу? Есть яды, которые подсыпают – долго.

Летиция кивнула. Знала она о таких, кто ж не знал?

– Вот. Муж умер, помолвка расторгнута, денег нет, банк надавил, ну и? У вас бы все выкупили за бесценок, такое бывает.

Джузеппе кивнул.

Еще как бывает.

– Но пока больше ничего не случалось?

– Так неожиданно же все получилось, – пожал плечами Гриша. – Наполеон приехал, деньги нашел, я вот появился, а русские для вас в диковинку. Вот и затаились.

– Но ударят?

Гриша пожал плечами.

– Ударят, наверное. Просто пока притихли, не знают, чего ждать. Непонятно. Вдруг им потом все вернется?

– Вернется, да… моего отца убили. Это – месть.

Гриша с сомнением посмотрел на Джузеппе.

– Ты уж прости, сынок, но… как именно? И за что мстить?

Джузеппе осекся, словно на взлете пулей сбитый.

– Ну… ты же сам сказал! Отца убили!

Гриша кивнул.

– Сказал. Но доказательств-то нет! Кто мне их даст?

– А человек, который проговорился?

– Пьяная болтовня – это ни о чем. Поговорит, да и нальет, – отмахнулся Гриша. – Мы не знаем, кто травил, как травил…

– Пожалуй, знаю. После смерти мужа я приказала выгнать его… девку, – сверкнула глазами Летиция.

Гриша понимающе кивнул. Ну да, это было, чего скрывать? Муж и жена друг друга любили, но Карло иногда искал себе радостей на стороне. Жена все же родила ему тринадцать детей, и не всегда могла отвечать на его желания. А хочется…

Карло все же был по-своему порядочным, в своем доме он не гадил. Но маленький домик в Аяччо любовнице снял и к ней захаживал.

И там-то его вполне могли травить.

– И что?

– Ее убили, – коротко отозвалась Летиция. – Просто так это никому не было нужно, но если она… и если она Карло… – Произнести до конца страшные слова Летиция не могла, голос дрогнул. Мужа она любила искренне. И по сердцу словно наждачкой…

Григорий посмотрел сочувственно.

– Вы держитесь, синьора. Только вот… если что, они ж вас в покое не оставят!

Летиция и думать забыла про переживания. А ведь и верно…

Не оставят.

Паоли им не простили, а может, и Карло кому дорогу перешел, сейчас она уже не узнает точно. Но… список большой. А прощать на Корсике не принято. Разве что – посмертно.

– Думаете, еще попытки будут?

Гриша только плечами пожал.

– Пока точно не узнают, кто за вами стоит, – нет. А потом всякое возможно.

Джузеппе задумался.

– Я могу…

– Не можешь, – надавила голосом Летиция. – Нет доказательств. Не за что.

– Для закона их тоже нет, – вздохнул Гриша.

– Получается, нам нужно будет уезжать с Корсики? – Летиция озвучила то, что ее пугало. – Но куда? Кому мы нужны? Где нас ждут? А тут дом, дети, родня…

Гриша пожал плечами.

– Могу посоветоваться с барыней. Она точно что-то придумает, она такая.

Бонапарты переглянулись.

– Это – семейное дело.

Гриша фыркнул.

– С тех пор как барыня меня сюда прислала, ваши дела – это и ее дела тоже. Ясно же, она вас в обиду УЖЕ не даст!

– Но почему? Я понимаю, она помогла Наполеону, и мы ей благодарны. – Летиция прикусила губу в раздумье… – Но зачем ей вот это все? Сейчас она нам уже ничем не обязана!

Гриша пожал плечами.

– Не знаю. Но барыня просила приглядывать и относиться серьезно.

Подробностей он и правда не знал, да и как бы Варя ими поделилась?

– Мы подумаем, – тихо сказала Летиция. – Мы подумаем, правда…

Гриша кивнул.

Барыне он еще вчера отписал про свои догадки и находки. А уж что она скажет, что прикажет… вот напишет, тогда узнаем. Пока у них точно время есть.

* * *

Поздно вечером к дому на улице Феру подъехала скромная черная карета, в которой сидели ее величество, служанка и мадам де Ламбаль.

После прошлого визита мадам было чуточку страшновато… ладно! Очень страшно!

Но записку она гадалке послала и получила в ответ дату и время. По́зднее, как и просила.

И в сумерках дом казался странно живым.

Словно глядел глазами-окнами, скалился дверью… будто что живое и хищное таилось в нем.

Мария-Тереза передернулась – и подняла руку, чтобы постучать.

Дверь приоткрылась с легким скрипом.

Опять же, спасибо Наташе.

Девочка отлично помещалась и в прихожей, в укромном уголке, где и поскрипывала в нужный момент. И на специально оборудованном чердаке, создавая необходимые шумовые эффекты. Как известно, у человека пять чувств.

Вкус Варвара не трогала, ладно уж, а вот остальные… зрение, слух, обоняние, осязание – комплексное воздействие работает отлично! Но если со зрением и осязанием справлялась Варя, с обонянием работали курильницы, то слух…

Сама гадалка была тут несколько ограничена в воздействиях. А вот Наташа – нет.

Проблема в этом времени с магнитофонами! Приходится помощниками обзаводиться.

И Наташа момент чувствовала.

Где застонать замогильно, где уронить что-то тяжелое, где устроить шорох за спиной клиента… и ей ведь это нравилось! Авантюрная натура и фамильный характер. И такое запирать в Смольном? И делать из девчонки продукт глубокой заморозки?

Убить их мало!

Первой в дом гадалки вошла служанка. Самая обыкновенная служанка, которой Мария-Антуанетта приказала роскошно одеться, лично напудрила и накрасила (большие девочки тоже любят играть в куклы) и приказала ехать с собой.

Вошла, уверенно прошла вперед, только ругнулась, когда ей на голову спикировало нечто легкое, невесомое… смахнула в сторону. Открыла дверь.

Скрипит… плохие тут слуги!

– Вы гадалка?

Варя подняла брови.

– Вы хотите узнать свою судьбу, мадам?

– А чего бы я еще к вам пришла?

Служанка старалась говорить красиво, но кое-что прорывалось. Можно вывезти девушку из деревни, можно взять ее в Лувр, но в момент волнения – шило вылезет из мешка. А она все же волновалась, что ж она – не живая, что ли?

– Садитесь, – дружелюбно улыбнулась Варя. С этой придется чуть посложнее, вон как губы поджаты. Но пробить и таких можно. – Давайте начнем с карт, посмотрим общий расклад, а потом уточним, что пожелаем.

На чердаке что-то глухо стукнуло.

Варя не обратила внимания, а вот служанка все же подпрыгнула. Не нравилось Франсуазе в этом доме, тревожно тут как-то! Руки она положила на стол, а зря. Эти пальцы сказали Варе все, что ей было необходимо. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы отличить нежные и холеные ручки знатных дам от рук служанки. Которая пусть и не за коровами ухаживает, но… где-то порез, где-то пятнышко, вот тут мозоль от ножа…

– Вы хорошая служанка, мадам?

– Что?! Да как вы смеете?!

Получилось откровенно плохо. Сложно возмущаться, когда гадалка смотрит так, понимающе, и карту в руках вертит, и улыбается…

– Вы, мадам, родились не на шелках и не во дворце. И будущее ваше… – Варя медленно выложила на стол несколько карт. Смотрела она жестко, холодно, разве что не скалилась. – Когда начнут рушиться дворцы – бегите. Прилив и не таких уносил с собой, бегите, если не хотите захлебнуться волнами с головой, бегите, потому что вас никто не пожалеет.

– Ты… ты…

– Я вижу, как толпа громит дворцы, как падают шелка и золото, как катятся головы. Бегите, потому что не пощадят никого. Ни королей, ни их слуг.

Женщина шарахнулась, дернулась – и вылетела за дверь. Едва кресло не снесла по дороге.

Варя потерла лоб кончиками пальцев. Очень осторожно, стараясь не смазать грим.

Что ж…

Осталось поговорить с королевой. А дальше будет видно, так или иначе…

* * *

Когда хлопнула дверь дома, навстречу королеве и принцессе вылетела белая как мел служанка с расширенными от ужаса глазами. Вылетела, едва не сбив обеих дам, а потом схватилась за карету и ее начало рвать. Индивидуальная непереносимость.

И Варя ее не пожалела; Франсуаза, хоть и не аристократка, но что такое бунт и толпа, могла себе представить. Вот не надо ей такого, совсем не надо!

Две женщины переглянулись.

И Мария-Антуанетта, выдохнув, шагнула в полусумрак дома.

Варя ждала ее там же. В темном коридоре виднелась полоска света из приоткрытой двери, плясали огни свечей, и полоска колебалась, словно хотела исчезнуть.

Мария-Антуанетта сделала шаг вперед, второй… Она – королева и ничего не боится!

Наверное…

– Что же вы, ваше величество, жизнь, здоровье, сила, – прозвучал тихий голос. – Входите, я вас жду.

Мария-Антуанетта толкнула дверь.

За столом сидела женщина, закутанная в черное. Черные пряди падали на плечи. Золотые змеи в волосах поблескивали и словно извивались.

Золотые браслеты в виде змей обвивали ее обнаженные руки.

Красные губы казались окровавленными, словно это не человек, а ночная нечисть. Кровопийца из рассказов старой нянюшки.

Носферату[96].

– Ты меня знаешь?

– Мои предки веками приподнимали завесу будущего для увенчанных двойной короной.

Мария-Антуанетта вздернула подбородок, сверкнула глазами.

– И потому ты наговорила гадостей моей подруге?

– Ваше величество… – В голосе гадалки звучал легкий укор, и королева даже опешила от неожиданности. – Я не лгала ей. И вам не солгу, если вы решитесь заглянуть за пелену времени. Но я не обещаю, что увиденное вам понравится.

Мария-Антуанетта заколебалась ровно на секунду. Но… струсить?

Потом она может приказать арестовать негодяйку и бросить в Бастилию. Но это потом, потом… а сейчас надо хотя бы посмотреть, что она такого делает.

И королева опустилась в удобное кресло.

– Что ж. Гадай, а я послушаю. И помни, если солжешь…

– Ваше величество, жизнь, здоровье, сила, возьмите колоду карт и сожмите ее в ладонях.

Мария-Антуанетта послушно приняла плотные картонки. И не удержалась.

– Почему ты так говоришь? Жизнь, здоровье, сила?..

– Так принято говорить на моей родине. В великой стране Та-Кемет! В стране, где желтые пески пересыпает ветер, в стране, где склоняются над лазурным Нилом пальмы, где щебечут птицы и пахнет цветами. Моя родина, мой дом…

– Почему ты не там?

– Потому что фараонам тоже не всегда нравится правда, ваше величество.

– Сейчас в Египте нет фараонов.

– Нет, ваше величество, жизнь, здоровье, сила. Но власть имущим правда не нравится тоже. Она не всегда бывает приятна, и можете мне не верить, но вашей подруге я не лгала. Я просто ЗНАЮ, что ее ждет. Что может ждать. И это из-за любви к вам, королева.

На чердаке грохнуло. Мария-Антуанетта невольно дернулась.

– Не обращайте внимания, ваше величество, жизнь, здоровье, сила, это просто… случается. Прошу вас. – Варя взяла из прохладных рук Марии-Антуанетты колоду карт – и принялась их раскладывать на столе. Обычно она могла немного подтасовать результаты, но в этот раз и играть не приходилось.

Карты выдавали самые худшие сочетания.

Повешенный, Сет, Луна, десятка мечей, словно сговорились. И ложились вокруг карты, окружая королеву смертельной изгородью.

Не прорваться, не спастись.

Башня…

– Я вижу, как падает серое здание. Здание, символ порядка в озере хаоса. Вижу вокруг него огонь и дым. Восемь башен рушатся одна за другой. Падают во двор, окропленный кровью королей прошлого. И строитель крепости горько смеется – он стал ее первым узником, он горько оплакал свои труды, теперь он отомщен и его дух может быть свободен.

– Обрио, – прошептала королева одними губами.

Кто же не знал строителя Бастилии и ее первого узника. Варя вот позаботилась узнать.

– Вижу высокую колонну на месте серых башен, вижу, как танцует и веселится народ вокруг. Вижу…

Еще одна карта легла к имеющимся, еще и девятка мечей.

– Ваше величество, жизнь, здоровье, сила, ваш трон рухнет вслед за серым зданием. Толпы черни затопят улицы Парижа, и корона покатится с головы королевы. А следом покатится и голова.

– Ты!!!

– Сначала вы, потом ваш сын.

– Сын?

Варя покачала головой, выкладывая новую вязь из карт.

– Ваш старший сын умрет, мадам.

– ТЫ!!!

Мария-Антуанетта взвилась на ноги, но сказать ничего не успела.

– Вот вы, королева, жизнь, здоровье, сила, а вот четверо детей, но в живых останется лишь одна дочь. Вспомните мои слова, королева, жизнь, здоровье, сила, когда предсказание начнет сбываться. Младшая дочь, старший сын, а потом – кровь, потоки крови, и отрубленные головы в корзине, и чернота, которая затягивает Париж. Злобный Сет смеется и пляшет на костях мертвых. Шакал Анубиса воет и грызет кости убитых. Их будет много, очень много. Крысы пресытятся человеческой плотью, и люди будут поедать себе подобных. И будут хранить на память куски костей и черепа.

Окно распахнулось, в комнату влетел ледяной ветер.

Королева дернулась, словно от удара; здесь и сейчас это была не властительница судеб, это была самая обычная женщина, испуганная и растерянная. Долго это не продлится, но надо ли?

– Что же… что же делать?!

Варя качнула головой.

А потом, словно повинуясь какому-то импульсу, сняла с себя один браслет и протянула королеве.

– Я не могу дать вам защиту, ваше величество, жизнь, здоровье, сила. Я не могу изменить предначертанное. Да и вы скоро убедите себя, что я вам просто лгала. Так проще жить, приятнее, спокойнее.

– Т-ты…

– Возьмите этот браслет, королева, жизнь, здоровье, сила, и покажите мужу и детям. Скажите им о моих словах. Если кто-то придет на помощь, он покажет второй браслет и скажет те же слова. Можете проклинать меня и ненавидеть, можете отдать приказ об аресте, но во имя Матери Изиды, милосердной, прорицающей, рассеивающей тьму, не лишайте близких возможности спасения.

Мария-Антуанетта послушно приняла браслет, поднялась из кресла и вышла вон походкой сомнамбулы.

Варя услышала, как хлопнула дверь.

Прошла, посмотрела, как отъехала карета с тремя женщинами, заперлась на засов и громко позвала:

– Наташа! Дочка!

– Да, мам?

– Ты все слышала?

– Да. И те две тетки тоже, они в дом заходили, а потом выскочили с жуткими лицами. – С чердака был отличный вид на улицу перед домом. – Мам, а чего ты ее так напугала?

– Выбора не было, – горько усмехнулась Варя. – Собирайся! Нам надо срочно удирать!

– Мама?

– Сейчас она растеряна, к утру разгневается, к обеду разозлится. А мне совершенно некогда сидеть в Бастилии.

– А ее правда разрушат?

– Можешь не сомневаться.

Наташа фыркнула.

– А что собирать?

– Все, детка! Нам пригодится весь реквизит. И дом тоже оставим за собой, хозяину мы заплатили за два года вперед, вот и пусть стоит. Закроем, и нормально.

– Да, мама.

– Бегом! И Матвея позови! Ему сейчас надо будет сбегать к нашим, пусть приезжают помогать. Тут не так много, но драпировки, чучело, даже кресло…

Наташа развернулась и умчалась. Только пятки сверкали.

Варя хмыкнула.

От двери кабинета до входной двери не так чтобы очень далеко. А принцесса Ламбаль, между прочим, вернулась в дом вместе со служанкой. И раз они слышали…

Нет, слухи не удержать.

А Варя еще кое-что подскажет уличным мальчишкам, дело-то житейское.

Сплетня поползет по Парижу, и через пару дней все будут знать, что королеве предсказали что-то очень плохое. И та разгневалась на гадалку.

А если Мария-Антуанетта разгневается сильно, то и правда тут будет спектакль. Жаль, что у Вари своего кота Бегемота не найдется.

А кто это там?

А, это нас арестовывать идут.

Ну-ну…

Ах, Мастер, как же вы были правы.

А теперь – собираться и быстро! И первым делом – ужик. Он-то совершенно точно ни в чем не виноват.

Уж, карты, шар… все это надо упаковать в ящики, и аккуратно, платья, которые тут хранятся, вообще одежда, чучело, боги…

Нужна телега. А лучше – две!

Одни проблемы с этими власть имущими.

* * *

Наполеон шел к симпатичной даме, с которой собирался провести бурную ночь.

Да, красотки любят артиллеристов, и что с того, что он беден? Кто-то для продовольствия, кто-то для удовольствия, умные женщины это отлично понимают.

Вот и мадам Элиза это понимала.

Для статуса – муж, для денег у нее есть милый друг, который, хоть и богат, но не особенно силен, а для приятности и полезности – вот такие мальчики. Почему бы и не этот?

Есть в нем нечто трогательное…[97]

Наполеон тоже отказываться не собирался, почему нет?

В дом его впустили спокойно, Элиза распорядилась, понимая, что мальчик достаточно умен и, если что, скандал не устроит, и слуга пошел докладывать о его приходе.

Доложил, вернулся и предложил молодому человеку пока отдохнуть в гостиной. А он туда вина подаст…

Наполеон без особого стеснения попросил и чего-то к вину, с обеда он сильно проголодался, а с деньгами… ладно! Сейчас стало чуточку получше, и из дома ему кое-что присылают, но все равно – получается впритык.

Слуга послушно притащил поднос, Наполеон налил себе вина и прошелся по комнате. Подошел к окну.

И… замер.

Окно было открыто. И второе, видимо, тоже. И голоса были слышны, хотя и не так отчетливо. Но… кажется или говорят о нем?

– У него такая смешная фамилия… Бопарт… нет! Бонапарт.

– Действительно, забавно. Но ты же, дорогая, его не ради фамилии держишь?

– Конечно, нет! Милый мальчик, юный, старательный, пылкий – кто бы отказался?

– Он тебе еще не надоел?

– Пока нет. С ним хорошо, и свое место он знает, а это по нашим временам такая редкость. Помнишь подлеца Мишеля, который закатывал мне скандалы?

– Ох, а Жорж, который шантажировал меня письмами?

– Вот глупец! Можно подумать, твоему Богарнэ было до них хоть какое-то дело!

– О да! Муженек мой сам развлекался вовсю, а мне почему-то нельзя.

– Ну, сейчас ты от него освободилась… будешь подыскивать себе кого-то еще?

– Да, разумеется. Но может, чуть позднее, хочу немного пожить без этого занудства. Не хочу оглядываться на мужа каждый раз, когда мне захочется пойти к другому мужчине!

– Дорогая, я так тебя понимаю! Мальчик как раз очень подходит, он шума не поднимает и благодарен за то, что получает, это уже хорошо. Хочешь – уступлю, когда надоест?

– Нет-нет. Он же военный, верно?

– Да.

– Вот, мне гадалка сказала, чтобы я держалась подальше от военных. И ты знаешь, может, в этом что-то есть. Сейчас мне намного спокойнее живется, и любовник у меня просто замечательный. Так что оставь мальчика при себе…

Наполеон отошел от окна.

Медленно, очень медленно разжал кулаки, словно сведенные судорогой.

Дряни!

Гнев кипел и плескался внутри.

Дешевые шлюхи!

Хотя… что он – к монашке шел? Отлично знал, что Элиза верностью не отличается. Но чтобы вот так… как к носовому платку или вееру? Хочешь? Я поделюсь!

И вторая, эта… Богарнэ!

Твари, просто твари!

Ненависть кипела и бурлила внутри. Требовала действий. Наполеон ударил кулаком по стене, ссаживая костяшки пальцев. Раз, другой…

Чего он ожидал?

Никогда эти девки не отнесутся к нему как к равному. Для них он просто… Бопарт… кажется. Даже фамилию запомнить не соизволила, хотя что Элизе до той фамилии? У нее любовников – строй!

В этой Франции вообще порядочные женщины остались?!

И вдруг парень негромко рассмеялся, запрокидывая голову.

Самое забавное, что единственные нормальные и порядочные люди, которых он встретил во Франции, оказались – русскими!

Князь Андрэ, его сестра, мадам Барбара, мадемуазель Натали, да и остальные их спутники, Тимофэй, Григори, Матвэй… какие же у русских сложные имена!

Никто, никто в их доме не смотрел на Наполеона сверху вниз, никто не говорил с ним свысока, для них… да, они все были на равных, и все равно, что кто-то князь, а кто-то солдат.

И Наташа, которая играла с ним в шахматы.

И Барбара, которая улыбалась так по-доброму…

Сравнить с ними вот этих блудливых… простите, кошки! Вы такого сравнения не заслуживаете, вы симпатичные и пушистые, а эти… просто свиньи. Сами в грязи живут и всех остальных туда тащат.

Наполеон молча направился к выходу.

– Вы уходите? Но что передать мадам?

– Мои наилучшие пожелания, – не задумался корсиканец.

Спустя час наговорившаяся Элиза не нашла любовника в гостиной. Впрочем, она и не расстроилась.

Не этот, так следующий. А почему этот ушел?

А, какая ей разница! У нее таких мальчишек еще столько будет… и красотка выкинула из головы и свою беседу с милой Жозефиной, и молодого парня…

Завтра она себе нового найдет, вот и все![98]

* * *

Мария-Антуанетта думала всю ночь.

Думала, вертела в руках тяжелую золотую безделушку, нарочито грубую, хищную, с оскаленной пастью, а потом все же направилась к мужу.

– Луи…

Выслушав жену, монарх предсказуемо разгневался. Он вполне мог сложить два и два… что там при революции делают с королями? Догадаетесь?

А жить как хочется!

И детей жалко.

– Я сейчас… эта негодяйка сегодня же окажется в Бастилии!

– Луи, но она так говорила про нашего старшего сына, про нашего первенца!

– Просто наговорила тебе гадостей, – махнул рукой его величество.

– Может быть… Луи, но мне показалось, что она была невероятно серьезна. Что она и правда… видела. И верила в то, что говорит.

Людовик махнул рукой.

– Бабские глупости.

– Может быть. – На стол перед королем опустилась золотая змея.

– Что это за дешевка?

– Она отдала мне один из своих браслетов. И сказала довериться тому, кто покажет второй. Это будет помощь.

– Милая, ну хватит. – Луи встал с места и обнял жену. Может, и не стал бы он так поступать, но ведь она ребенка носит. Может, еще одного принца? Хорошо бы! – Это просто авантюристка, вроде Жанны де Ламотт, которая наговорила тебе гадостей, а ты поверила и расстроилась. Так нельзя, не думай о плохом…

Да, этот совет – ровесник человечества. Увы, столько же времени от него нет никакой пользы. Можно думать о плохом, можно не думать – на его наступление это никак не повлияет.

Но королева постепенно успокоилась. Рассказала мужу о вчерашних видениях гадалки, о падении символа власти, ушла из кабинета. Людовик нахмурил брови и приказал секретарю вызвать к нему коменданта Бастилии.

Пусть арестуют негодяйку.

Бастилия будет разрушена?

Отлично, тогда гадалка вполне может там посидеть до этого исторического момента. Почему нет?

Предсказала? Отвечай!

И думай, кому и что ляпать своим поганым языком!

* * *

Прибыв на улицу Феру, комендант застал там печальную картину. Нужный ему дом был безнадежно пуст. Причем было видно, что это опустевшая скорлупа.

Не было лошади в конюшне, не было слуг… а это кто?

Мужчину, который шел к дому, перехватили быстро.

– Вы кто?

– Я? Жан Маррон, владелец дома. – Мужчина даже чуточку возмутился.

– Ага, – протянул комендант. – Вы-то нам и нужны. Где ваши жильцы?

Жан даже глазами захлопал.

– Так это… вот.

– Вот?

Коменданту было протянуто письмо. Даже два.

– Мадам Изида написала, – объяснил Жан.

– Почитаем…

Первое письмо заставило коменданта хмыкнуть. Второе… второе он даже читать не стал, оно было запечатано, вот и не надо ему такое.

Первого за глаза хватило.

«Милый месье Маррон!

Умоляю Вас не обижаться на мои слова.

Вчера у меня в гостях был человек, которому сильно не понравилось его будущее. Поэтому сегодня меня придут арестовывать.

Посылаю Вам деньги за аренду, за следующий год, и прошу Вас приглядывать за домом. Я приеду, как только это станет для меня безопасно.

Искренне ваша.

Изида Марэ».

P. S. Второе письмо прошу отдать, если у вас о нем спросят. Для передачи известной особе, которая осталась недовольна своим будущим».

Было над чем задуматься.

Вот если бы гадалка осталась на месте, ну, тут все понятно.

Какая она, к шутам, гадалка, если таких вещей не видит? Но ее же нет? И не будет еще какое-то время?

Значит… она предвидела?

И была права?

А комендант же в обществе тоже вращается. Видел он и мадам Изиду, и про случай в театре был наслышан, и как браслет на ее руке живой змеей обернулся, а потом опять золотым стал… или прядь волос. Очевидцы расходились в показаниях, одно было точно – змея была.

Так что делать-то?

– Я хочу осмотреть дом.

Жан протестовать не стал. Осмотреть же! Но в доме было чисто и пусто. Ни гадалки, ни ее вещей. Разве что на столе, одна карта.

Изида.

* * *

Письмо его величество взял с сомнением.

– Говоришь, ее не было?

– Маррон сказал, что письмо доставили с утра. Значит, знала.

– Для этого не надо провидеть будущее, – отмахнулся Луи. Хотя червячок сомнений закрался в сердце короля и принялся там обустраивать себе норку. – Она знала, кому говорит гадости. Мерзавка!

Коменданта это явно не убедило.

Ну, знала. Но… а вдруг?

– Ваше величество, может, оставить патруль… дежурство…

– Не стоит. Она не вернется, а если опять появится, ее просто арестуют, – отмахнулся Луи. Приказ он отдал и собирался ждать исполнения.

– Как прикажете, ваше величество.

– Вы можете быть свободны, комендант.

Когда дверь закрылась, его величество хмыкнул, протянул руку и распечатал конверт, машинально отметив, что запечатан он перстнем с изображением кобры. Той же, что и браслет… Мария его забрала. Что ж, пусть так.

«Ваше величество, жизнь, здоровье, сила!

Будущее еще не определено, Вы пока можете его изменить. Но только Вы. Не я.

С искренним уважением и почтением.

Изида Марэ».

Мысль, что письмо предназначалось его супруге, король почему-то отмел. И покачал головой.

Наглая тварь.

Но…

А вдруг?

Но как можно изменить такое?

Нет, она врала. Точно врала.

* * *

– Ваше величество, победа!!!

Екатерина медленно подняла голову от бумаг.

– Что ж ты кричишь так, Александр Андреевич? Что за победа?

– Турок хотел Кинбурн штурмовать. Высадились большими силами, на приступ пошли…

– И? – Голос Екатерины дрогнул.

«Не думайте, матушка, что Кинбурн крепость. Тут тесный и скверный замок с ретраншементом весьма легким, то и подумайте, каково трудно держаться тамо. Тем паче, что с лишком сто верст удален от Херсона. Флот Севастопольский пошел к Варне. Помоги ему Бог».

Кинбурн… если сдать эту крепость, то считай, придется и Крым отдать туркам! А куда девать флот?

И Гриша предлагает временно Крым оставить, но… но как можно?!

Екатерина была уверена, что нельзя ничего отдавать врагу, что обороны недостаточно, что надо наступать, но все ее слова, вся ее уверенность тонули, словно в вязкой болотной жиже, в Гришенькином унынии…

– Ваше величество, Светлейший пишет, высадился враг большими силами, но не попустила Богородица! Генерал Суворов отстоял крепость, турок в море сбросил! У них потери большие, у нас, конечно, тоже потери… ежели б флот принял в баталии участие, меньше было бы…

Екатерина прикрыла глаза и сидела так несколько минут.

Кинбурн отстояли.

Туркам нанесли поражение. Первое, но будем надеяться, не последнее…

– Письмо где?

Конверт лег в протянутую руку ее императорского величества.

«Елисаветград, 6 октября [1787]

Получа здесь 4-е число рапорт Александра Васильевича о сильном сражении под Кинбурном, не мог я тот час отправить к Вам, матушка Всемилостивейшая Государыня, курьера, ибо донесение его было столь кратко, что я никаких обстоятельств дознать не мог. Вчерашнего же числа получил полную реляцию, которой по слабости после труда и ран прежде он написать не мог. Дело было столь жарко и отчаянно от турков произведено, что сему еще примеру не бывало. И естли б Бог не помог, полетел бы и Кинбурн, ведя за собою худые следствия. Должно отдать справедливость усердию и храбрости Александра Васильевича. Он, будучи ранен, не отъехал до конца и тем спас всех. Пришло все в конфузию и бежали разстроенные с места, неся на плечах турок. Кто же остановил? Гранодер Шлиссельбургского полку примером и поощрениями словесными. К нему пристали бегущие, и все поворотилось. Сломили неприятеля, и конница ударила, отбили свои пушки и кололи без пощады даже так, что сам Генерал Аншеф не мог уже упросить спасти ему хотя трех живых. И одного, которого взяли, то в руках ведущих ранили штыком. Но он выздоравливает теперь у меня, которого показания послезавтра с курьером отправлю.

Сегодня имел я сильный параксизм и так ослабел, что не могу много писать. Извините, матушка.

Я выехал из Кременчуга и спешил сюда с тем, чтобы ехать в Херсон, но так ослабел, что ей Богу не в силах. Дни чрез два отправлюсь и побываю в Кинбурне. Нужда требовала взять мне квартеру здесь по близости к Бугу, где зачали часто показываться партии турецкие. К Херсону же зделал я новую дорогу, по которой отсюда сто верст меньше. Теперь ожидаю, что зделает вооружение херсонское на Лимане. Ежели завтре получу известие, того же часу отправлю.

В Польше хлеба недостаточно и дорог. Сколько я ни старался, но не мог закупить, кроме весьма малого числа. Простите, матушка Всемилостивейшая Государыня.

Вернейший и благодарнейший подданный

Князь Потемкин Таврический

P. S. Атаку распоряжал француз Тотт, который просверливал пушки в Царе Граде. Они положили взять или умереть. Потому их суда, на которых перевозили, отошли прочь, оставя без ретирады»[99].

– Подполковник Баур привез, государыня, и я сразу же к вам, никак не мог утерпеть…

Екатерина сидела и молчала.

Даже ей, с ее невероятной силой воли, характером, стойкостью, требовалось время прийти в себя.

Победа… первая и такая важная!

– Завтра будем молебен стоять по случаю победы. Оставь меня покамест, Александр Андреевич.

Дверь закрылась мягко-мягко. А Екатерина закрыла лицо руками.

Победа!

Спасибо тебе, Господи!

ПОБЕДА!!!