– Мама, можно я сегодня пробегусь?

– Только оденься попроще и будь осторожнее.

В Париже они жили уже больше полугода, и Наташа освоилась достаточно. Да и друзей завела.

Да-да, тех самых мальчишек, которые, назовем вещи своими словами, собирали для мамы информацию. Наташа не сразу поняла, что и как мама сделала, а потом пришла в щенячий восторг.

Это ж!..

Мальчишки, конечно, делятся по районам и могут враждовать с такими же ребятами с другой улицы, и скажем, ребята с Монмартра и ребята из Сен-Дени друг друга ненавидят и дерутся чаще, чем разговаривают, и четко знают границы своих земель, за которые лучше не заходить.

Смешно?

Мальчишки вообще смешные и забавные. Но с ними интересно!

Именно этого не хватало Наташе – интереса! Жизни, которая кипела и бурлила вокруг, чего-то новенького, зрелищ… даже не развлечений, а вот именно – действия.

Не смотреть, но быть участником событий!

С мамой оказалось, что мир огромный, сложный, а она вдруг может завести в нем друзей, может сама ходить по улицам города, может распоряжаться деньгами… конечно, это пришло не сразу.

Сначала они ходили по городу в сопровождении кого-то из мужчин, потом, когда освоились и узнали о местных опасностях, стали уже и вдвоем ходить, а потом Наташа и одна отлично бегала куда-то рядом.

В трактир, или за какими-то продуктами в лавку, или к той же Даше, или отнести письмо в редакцию газеты, или отнести размножить рукописный лист…

Да, мама и на газеты обратила внимание.

Наташа часто видела, как она проглядывает газеты и журналы, как что-то отмечает, а потом и сама пишет. Часто – с дядюшкой.

Наташа не понимала половину, но мама потом объяснила.

Гадания – это тоже товар.

И чтобы продать его дорого, даже очень дорого, надо подготовить местное общество. То есть вбросить циклы статей о Египте, о фараонах, о богах, о прорицаниях, чтобы сначала все были уверены, что там-то ясновидящие и водятся! И сплошь настоящие.

Потом добавить, что в Париж приезжает известная гадалка (неважно, где и чем известная), что будет она здесь очень недолго и можно не успеть узнать о своей судьбе.

Потом уже рекламировать конкретную гадалку.

И только потом появляться в салоне.

Кто ж поверит какой-то тетке с улицы?

Да никто!

А вот если провести кампанию в прессе, рукописные листки разбросать, пустить сплетни, чтобы, когда дама Изида придет, уже подсознательно от нее ждали предсказаний, уже подсознательно, но ей верили…

Салоны, конечно…

Но Варя постаралась, и Наташа постепенно начала понимать, как и что делает мама. И это было интересно!

И мальчишки!

Сколько новостей с улиц они приносили! Это ж уму непостижимо!

Кто с кем встречается, кто кого ненавидит, кто, наоборот, будет союзником… Круг расширялся, и если сначала мальчишек было всего лишь четверо, то сейчас их уже было больше пятидесяти, и встречаться со всеми разом не было никакой возможности.

Экю, конечно, утекали, но Варвара их не жалела, и Наташа теперь тоже. Они покупали то, что ценнее, – знания. И мама снова обращала их в деньги. Только намного бо́льшие.

Ходить на встречи с мальчишками теперь начала и Наташа, она выслушивала сказанное, записывала все на листе и отдавала маме. А та потом читала и объясняла, что и с чем можно сложить.

Мелочи?

Пока Варе было важно прикормить свою сеть. И чтобы они ее не ассоциировали с мадам Изидой. А зачем им такие нехорошие знания? Так что на встречи с ребятами она ходила без грима, в капюшоне, волосы пудрила, или Наташа вот бегала.

И сейчас Наташа бежала по улице, когда ее схватили за локоть.

– Эй, ты!

Двое парней, не мальчишки, а постарше, лет семнадцать – восемнадцать, и глаза у них нехорошие. Один уже тянул Наташу в переулок, второй перекрывал выход…

– Деньги давай!

Кто-то другой бы опешил, растерялся, Наташа не задумалась ни на секунду.

Она подхватила свободной рукой юбку и что есть сил пнула ближайшего к ней парня в колено.

– ПОМОГИТЕ!!! ГРАБЯТ!!!

Вырваться ей не удалось, второй парень перекрывал проход, и в руке у него уже блестел нож, а первый поднимался с колена.

Наташа оглянулась, схватила палку, хоть чем защититься… она не сдастся! Сделала шаг назад и размахнулась для удара – добить того, который еще не встал… но какой там размах у десятилетней девочки? Даже если скоро одиннадцать будет?

А тот, который с ножом?

Тень заслонила переулок, Наташа поняла, что сейчас умрет… да плевать! Зато этому она сейчас глаза выцарапает… Она выпустила деревяшку и кинулась вперед, стараясь попасть ногтями в глаза. Стоявший на коленях парень семнадцати лет по росту был ей примерно равен и пошатнулся, перехватывая доску, а потом еще, когда она ее выпустила…

Ногти впились в лицо, хорошо так, глубоко проехали; Наташа вспомнила мамины наставления и еще зубами вцепилась негодяю в нос.

Мама, правда, говорила, это если кто-то целует против воли, отлично поможет!

Но, может, и тут сойдет?

Еще как сошло!

Вой раздался такой, что Наташа едва зубы не разжала, а удара сзади все не было и не было. Вместо этого серая тень возникла сбоку…

– Мадемуазель, плюньте его! Вы в безопасности!

Точно?

Наташа скосила глаза, но юноша в мундире был совсем не похож на нападавших, так что…

Тьфу, какая гадость!

Юноша одним ударом отправил в беспамятство воющего грабителя и протянул Наташе руку.

– Позвольте вам помочь, мадемуазель?

– Благодарю. – Наташа уже отплевалась и внимательно посмотрела на своего спасителя. Юноша, лет семнадцати – восемнадцати, в военной форме, кажется, лейтенант, Наташа пока точнее определить не могла, это мальчишки могли. И какая форма, и какой чин, и какой полк…

– Вы куда-то шли, мадемуазель? Я провожу вас.

– Прошу вас. – Наташа почувствовала, что и правда, как-то… и голова кружится, и привкус крови во рту, и вообще… ей не слишком хорошо.

– Эти французы. Обопритесь на мою руку, мадемуазель. У нас, на Корсике, такого нет! Даже и быть не могло! У нас бы их… но вы молодец! Дрались до последнего!

– Мама говорит – не отступать и не сдаваться. Нельзя вперед – пойдем в обход.

– А ваша мама?

– Варвара Ивановна Суворова. Мы из Российской империи.

– Никогда не видел русских.

Наташа потерла лоб. На руке остались следы крови.

– Мы не так давно в Париже. Но мы уже почти пришли… Матвей, не ругайся, пожалуйста! На меня напали, а месье меня спас. Простите, я так и не спросила ваше имя?

Ответить лейтенант не успел.

– Наташа!

Варя вылетела из дома и обхватила дочь за плечи.

– Жива? Цела?

– Да…

Варя перевела взгляд на лейтенанта, который явно пытался отойти и раствориться в сумерках Парижа.

– Молодой человек, прошу вас, зайдите в дом. Ваш мундир испачкался в крови, его надо отчистить, и, надеюсь, вы не откажетесь с нами поужинать? Это меньшее, что я могу для вас сделать. Пожалуйста…

Что уж сработало, ужин или благодарность, неизвестно, но отказываться мужчина не стал. Варя осмотрела дочь и подтолкнула ее наверх.

– Иди умывайся, я сейчас, пять минут уделю твоему спасителю и приду. Хорошо?

– Да, конечно. Мама, все в порядке.

– Тем более – умывайся. Ты похожа на боевого енота.

В чем Наташа и убедилась, когда поднялась в свою комнату. Волосы дыбом, на лице кровь, причем и вокруг рта, и на лбу, и даже на ушах капельки крови, плащ выглядит так, словно им половину Парижа вытерли, руки… ох-х-х!

Такими руками не за офицеров хвататься, а навоз из коровника выгребать! Без лопаты!

А Варя тем временем спустилась в гостиную, где расположился спаситель.

– Месье, вы спасли мне дочь. Позвольте представиться, княжна Варвара Ивановна Суворова. Могу я узнать ваше имя?

– Наполеоне… младший лейтенант артиллерии Наполеоне Буонапарте[76].

* * *

Варя застыла как пораженная громом. Вот если б ей на голову кастрюлю надели и сверху скалкой пригрели, как раз и получилось бы.

– Наполеоне… Буонапарте?

Кажется, она не справилась со своим голосом, что-то ее выдало, потому что лейтенант вгляделся в нее.

– Мадам? Мы знакомы?

Варя сглотнула, не доверяя себе.

– Ваша матушка – Летиция Буонапарте, вы с Корсики? И у вас есть старший брат Жозеф?

– Да, мадам. Но откуда вы это знаете? Вы же… из Российской империи?

Варя собралась с мыслями. Потерла лицо руками.

А ну!

Расклеилась, тряпка! Но кто ж знал, кто же знал?! Чтобы вот так, просто…

Секунда – и у тебя в доме Корсиканское чудовище, как звали его некогда парижские газеты.

– Нет, лейтенант, мы не знакомы, но я рада это исправить. Будьте моим гостем, прошу вас.

Дом, который арендовала Варвара, располагался рядом с магазином. Да-да, пришлось снять в Париже ДВА дома. Один – для проживания скандальной мадам Изиды. Там проходили гадания и прочее, там можно было переночевать, но жить…

Нет, жить там Варя могла, но как привести туда всех остальных?

Поэтому был снят еще один дом, рядом с магазином «Клеопатра». Покупать его Варя не собиралась, вот еще! Тратить деньги на то, что могут сломать в ходе революции?

Только на съеме!

Вот в этот дом она и приходила, чтобы отдохнуть. И тут была в своем естественном виде, без грима, волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы, еще и напудрены слегка, чтобы не было видно радикального черного цвета; тут жили все дети, тут жил ее брат… сюда Наташа и привела своего спасителя, естественно!

– Я… Я благодарю вас, мадам.

Варя кивнула.

– Давайте я распоряжусь, чтобы подавали ужин, скажу Наташе, чтобы составила нам компанию, и вернусь. Мы действительно незнакомы, но ваш отец однажды оказал услугу моему отцу. Это было очень давно. Ваш отец не упоминал о князе Прозоровском?

– Нет, мадам.

– Мой отец был молод тогда, он путешествовал и попал на Корсику случайно. И совершил ошибку, которую ему помог исправить ваш отец. Потом они переписывались. Может, остались какие-то письма? – чуточку увереннее закинула удочку Варя. Если она правильно помнила, матушка Наполеона была вдовой. Но… уже сейчас? Или позднее?

– Мой отец недавно умер, мадам. – Наполеон явно расслабился.

Если отец знал его отца… такое – бывает. И Корсика остров своеобразный, и попасть там в какие-нибудь сложности – легко!

– Князь мне мало что рассказывал о том, как случилось знакомство, он сказал, что это не для женских ушей, – потупилась Варя.

А что? Не врать же вовсе нагло? А она эту Корсику в глаза не видела, ничего о ней не знает, влететь – легче легкого!

Главное – попала. Вон, парнишка явно подумал, что речь о любовной истории, и успокоился окончательно.

– Мадам, когда я буду дома, я поговорю с матушкой, возможно, отец что-то рассказывал ей.

– А теперь, спустя несколько лет, уже вы, месье, спасаете его внучку. Кажется, я должна вам вдвойне.

– Мадам, это долг каждого честного человека.

– Мундир я почистила, ужин можно подавать. – Даша вошла в дверь, присела на секунду, не реверанс, а так, вежливое приветствие. Варя пригляделась к лейтенанту.

Взгляд спокойный, лицо равнодушное. А ведь Даша выглядит как мечта любого мужчины.

Улыбка, фигура, походка… французов лопатой разгонять приходится! У них таких красоток наперечет. А этот – спокоен?

Хм-м-м-м-м… интересно. А история писала о большом количестве его любовниц? Врали? Или… дело в императорской мантии? Наверное, второе.

– А вот и я. – Наташа улыбалась во весь рот. – Лейтенант, огромное вам спасибо! Если бы не вы! У вас не будет неприятностей из-за меня?

– Не думаю. Я никого не убил, разве что рассек плечо мерзавцу с ножом. Ну а второго – это уже вы, мадемуазель.

– Наташа?

– Я ему чуть нос не отгрызла! Мама, как ты учила!

– Учила?

– Женщина всегда будет слабее мужчины, – пожала плечами Варя. – И нигде не сказано, что мужчины вокруг Наташи будут порядочными. Лучше ей уметь себя защитить.

– Женщину должен защищать муж, отец, брат…

– Но они не всегда успевают.

– Я начала, а лейтенант мне помог, – важно кивнула Наташа. – С двумя я бы не справилась.

– Мадемуазель была великолепна, – искренне сказал Наполеон.

Он оценил храбрость девочки и отвагу, с которой она кинулась в атаку. Крикнула, позвала на помощь, но и сама не сдалась. Не дрожала, не падала в обморок! Настоящая корсиканка, гордая и смелая!

– Тогда проводите эту мадемуазель к столу, – улыбнулась Варя. – И расскажите, умоляю, как у вас дела? Если уж судьба нас так свела, это неспроста, не так ли, лейтенант?

* * *

Наполеон уже не помнил, когда ему удавалось так расслабиться и отдохнуть.

Этот дом ему неожиданно понравился.

Понравилась кни-аж-на Варвара, которая разрешила называть себя «Барбара», понравились мадемуазель Натали и мадемуазель Дениза. Как объяснила Барбара, Натали ее дочь, Дениза – племянница, дальняя. Понравились военные, которые сидели с ними за столом. Конечно, имена у русских очень сложные, поэтому их сократили для него, чтобы было попроще, да и язык у русских ужасный, но как же тут уютно!

Никакого церемониала, никакой помпезности, все очень просто, спокойно, блюда непривычные, но вкусные, а Наташа, которая сидела рядом, рассказывала, что именно он ест и из чего оно приготовлено. Русская кухня.

И очень сытная.

После ужина его так заклонило в сон, что Барбара только головой покачала.

– Наполеоне, я настаиваю. Оставайтесь у нас. Вы надолго в Париже?

– У меня семейные дела, но я снял комнату в гостинице…

– Нет-нет! Чтобы вы жили в гостинице? Дениз, милая, распорядись, Наполеоне поживет у нас, сколько ему понадобится! А по поводу дел, я сейчас не буду вас мучить, лейтенант! Завтра мы поговорим обо всем и подумаем, чем я могу вам помочь.

– Мадам, я признателен…

– Лучшей признательностью будет позволить нам отплатить вам за доброту. Ваш отец помог моему, так не лишайте меня возможности помочь вам! Уверена, что мой брат, он сейчас в Париже, скажет то же самое!

Наполеон расслабился.

Ну, если так…

В Париже он совсем отвык от нормального, человеческого отношения, но если у русских такие же представления о чести, как и на Корсике? Если они знают, что такое благодарность?

И денег у него практически нет, что уж там…

Ах, отец!

Если бы хоть Жозеф не был такой тряпкой!

– Тогда я с радостью принимаю ваше приглашение.

– Выспитесь, отдохните, а после завтрака мы обо всем поговорим, – решила Варя. И ей пора играть свою роль, и лейтенанту надо отдохнуть. А вот завтра…

Завтра она до него доберется!

А что?

Не виноватая она, он сам пришел!

* * *

– Варинька, а нам точно этот молодой человек нужен?

– Уверена, – твердо произнесла Варвара.

– Я полагаю, Александр не одобрит…

Варя несколько минут смотрела на брата, не понимая, что Андрей имеет в виду, а потом хлопнула себя по лбу.

– Андрюша, ты решил, что я этого мальчика себе в любовники присмотрела?

Андрей Иванович покраснел до кончиков ушей. В свете любовники – норма, но не говорить же об этом вот так, неизящно?

– Варинька, ты не…

– Андрюша, я тебя умоляю! Этот мальчик мне и рядом не нужен, как любовник. Но… – Рассказывать про то, что из этого мальчика такая акула вырастет, которую лучше приручить и держать в своем пруду, Варя не могла. Поэтому подобрала подходящее объяснение: – Когда тут вспыхнет, нам понадобится убежище.

– Швейцария?

– Да, безусловно. Но на всякий случай нам подойдет и Корсика.

– Ах вот оно что?

Варя кивнула.

– Андрюша, я тебе крест поцелую, не интересует он меня как мужчина! Вообще! Но помочь ему стоит. И если в Париже будут беспорядки… Швейцария – близко. Корсика, кажется, дальше, да и пусть норок будет – две. А лучше бы три.

– Если речь только об этом, я согласен.

– И Наташе он помог.

– Да, ты права, Варинька. Давай ему чуточку поможем.

– Он гордый, он не примет помощи просто так. А вот в благодарность за якобы оказанную ранее помощь – может. Сам увидишь, Андрюша. Я соврала, но мне не стыдно, он хороший мальчик.

– Я поговорю с ним. Варинька, а еще истории про Аляску будут? В журнале требуют, и листки чуть не из рук вырывают…

– Будут, конечно.

Варя, не особо сомневаясь, пересказывала брату Джека Лондона, адаптируя его под восемнадцатый век.

К примеру, «Белый клык». Что там такого? История щенка, собаки, много описаний Аляски, природы, собачьи бои, жестокий хозяин, потом добрый хозяин, потом история с убийцей, которого загрыз Белый Клык.

Скажете, из этого не получится адаптации под восемнадцатый век?

Да запросто!

Про собак, про золотоискателей, «Белое безмолвие», «В дебрях Севера», «Любовь к жизни»… да мало ли, что можно вспомнить и адаптировать. Зашло – на УРА!

Рассказы были чем-то новым, они разлетались, как горячие пирожки, люди читали, требовали продолжения, обменивались листками… и постепенно привыкали к мысли, что Аляска – есть.

И что американцы ее осваивают, что они там себя вполне спокойно чувствуют…

Варя преследовала сразу несколько целей. И надеялась достичь хотя бы двух.

Если внушить своим, что на Аляске есть золото? Россия ее отдаст? Да никогда! Сама освоит, и с радостным писком. Не сразу, но потихоньку, полегоньку… как там пелось? «Золото манит нас»?

О да!

А России эти деньги лишними не будут, даже если раскрадут половину по дороге.

Ну и своей цели она добьется… будем надеяться. Но это чуть позднее; людей, вот именно что, надо приучить к мысли о главном, надо закупить реквизит, надо его сюда доставить, да и актеров еще дождаться…

И денег подкопить.

Первое время затраты будут очень большими, Варя это понимала.

– Давай я сейчас начну, а после завтрака будем разбираться с Наполеоном, ну и потом продолжим.

Мадам Изида, как приличная гадалка, принимала по ночам. Она же не для всякого быдла работает, а для высшего света, а те ночь гуляют, утром спят. Вот и Андрей Иванович только под утро появился.

– Давай. Про ту собаку…

Сейчас Варя диктовала «Зов предков». И подозревала, что брату и самому нравится. Записывал он с огромным удовольствием.

Вот и сейчас.

Перо, чернила, улыбка… откуда Варя и что знает, он даже уже не задумывался. Знает – и достаточно!

Как же хорошо жить полной жизнью, когда в ней есть цель, смысл, когда вокруг тебя все кипит и бурлит… он ведь и правда еще не стар!

Как же это чудесно!

* * *

Наполеон проснулся и впервые за несколько месяцев улыбнулся солнечным лучам.

Он отлично выспался. Кровать была мягкой, белье чистым настолько, что даже дотрагиваться страшно, блох и клопов здесь нет, а его одежду кто-то забрал и за ночь вычистил.

А еще удастся сэкономить на гостинице и на питании… кажется, княжна не бедствует. И если ему правда помогут… он не просит подаяние, он все вернет! Его семье не так много и нужно!

Просто продержаться, закрыть долг отца… он сможет, он выплывет… ладно! Жозеф тоже сможет, он ему объяснит!

Служанка принесла таз и кувшин с горячей водой, Наполеон с удовольствием умылся, растерся мокрым полотенцем, воспользовался дорогим одеколоном, который стоял тут же, и решил спуститься к завтраку.

В гостиной ждали только его, это он понял сразу. Там уже были и Натали, и Барбара, и незнакомый ему мужчина, явно тот самый брат, и Дениза, и несколько мужчин, которых он видел вчера. И они что-то слушали.

Наполеон прислушался.

О… собаке?

Вышел новый листок?

Парочку ему удалось прочитать, и неожиданно понравилось, но… мало! Потом он еще попросит! Почему нет?

Барбара первая его заметила и поднялась с кресла, радушно улыбаясь.

– Наполеон! Я так рада вас видеть! Как спалось?

– Прекрасно, благодарю вас.

– Приказать подавать завтрак?

Урчание в животе ответило ей лучше всяких слов, но почему-то Наполеон не смутился. Так на него смотрели… без жалости, без сострадания, и не снисходили к нему, а просто приглашали за стол. Ну, голодный!

Кормить будем! Вот!

– Если вы позволите сопровождать вас к столу.

– А меня? – Мадемуазель Натали сегодня выглядела просто очаровательно. Белое платьице, украшенное цветами из розовой ткани, розовые ленты в волосах, большие синие глаза сияют.

– Если позволите, у меня две руки.

– И обе они будут заняты. Желание дамы – закон. – Мужчина поднялся с кресла, откладывая в сторону листки. – Князь Андрей Прозоровский, можно просто Андрэ. Я рад видеть вас в нашем доме, месье Буонапарте. Когда-то ваш отец, синьор Карло Буонапарте, помог моему отцу. Теперь пришло мое время вернуть долг чести и совести его сыну.

– Я тоже рад знакомству.

– И благодарю вас за помощь, которую вы оказали моей племяннице. Так удивительно переплетаются судьбы наших семей, ваш отец помог моему, теперь вы пришли на помощь Натали, – я вижу, что на Корсике живут благородные и достойные люди!

Наполеон окончательно расслабился и пожал протянутую руку.

– Я не ждал такой встречи. Но Бог не оставил меня.

Несколько минут мужчины раскланивались, оценивая друг друга. Потом все же проследовали к столу и отдали должное завтраку. Варя ухаживала за своим соседом, который уписывал омлет за обе щеки, и думала, что плохой из нее убийца. Потом Наполеон, может, и станет чудовищем, – революция вообще таких порождает, что смотреть страшно. Но сейчас это обычный голодный мальчишка. И как его убивать?

Обогреть, накормить, помочь, а там… может, он и на Россию-то войной идти не захочет? Объединятся, да и завоюют Англию? Почему Англию? Ну, кого-то ж надо?

* * *

После завтрака Наполеон, Варя, Андрей и Наташа уединились в кабинете. Разговор был достаточно длинным. Наполеон рассказал и про грант, который получил отец, и про его обстоятельства, и… вообще! Он артиллерист, но больше просто некому.

Но и семью же не бросишь!

Воистину, прогореть на сельском хозяйстве – легче только пальцами пощелкать. Плантация тутовых деревьев.

Хм-м-м-м-м…

А у тутовника есть еще название «шелковица».

А как насчет шелка? Или это не тот?

С этим вопросом Варя и пристала к Наполеону. Оказалось – тот, но вложений реально надо много. Очень много. Если бы у Карло все получилось, семья бы хорошо так поднялась, это же шелк, это производство, а… а Карло умер.

Сам или помогли?

Могли помочь… тридцать девять лет – это разве возраст?[77]

Семья Буонапарте и так была достаточно сильной и родовитой, и Летиция много чего в приданое принесла, могли подняться повыше, а значит, мог найтись и кто-то, желающий их подбить на взлете. Зачем этим Буонапарте – деньги?

Перебьются!

Варя думала недолго.

Они переглянулись с Андреем, коротко посовещались на русском, пока Наташа занимала разговорами синьора Буонапарте и расспрашивала про итальянский язык. И Андрей озвучил решение.

– Лейтенант, вам нужны не только деньги, но и управляющий, который будет держать в руках хозяйство и помогать вашим родным, пока вы в отъезде. Верно?

Наполеон кивнул.

Что уж… брата он любил, но понимал, что Жозеф просто не справляется.

– Деньги будут сегодня же. Управляющий тоже. Я попрошу Григория… Грега, пусть он поедет с вами. Не смотрите, что у него одна рука, голова у него работает отлично. Он и одной рукой справится. Где купить, где привезти, найти… он – сможет.

Наполеон выдохнул.

– А он…

– По-французски Грег говорит неплохо, по-итальянски… научится. Или ваш брат ему переведет. Я надеюсь, ваша матушка ему тоже поможет?

– Матушка будет помогать всеми силами, – кивнул Наполеон.

– Тогда мы справимся.

И так это прозвучало для измотанного неожиданной ответственностью мальчишки… МЫ!

Не он один, не вся тяжесть мира на его плечах, а – мы. Кто-то подошел и подставил руку, и вот ему уже не так страшно за матушку, за маленьких сестер… он ведь обращался к родным, но у всех свои дела! Казалось бы, одна кровь, но помощи все равно ждать не приходилось. Кто-то беден, кто-то не желает связываться, кто-то, как дядя, и рад бы помочь, но сам молод и практически ничего не имеет… а сейчас Наполеону спокойнее.

Конечно, он справится, но сейчас… сейчас ему так хорошо!

Варя отвела глаза в сторону. Столько счастья было на лице юноши, что ей стыдно стало. Словно она за чем-то интимным подглядывает… а с другой-то стороны! Ей же помогали! И учителя в школе, и тетки в городе, и дед с бабкой. И что она – теперь откажет в помощи? И что, что не родня?

Все равно! Будем считать – родственник по учебнику истории! Вот!

– Это будет замечательно, – выдохнул Наполеон. – Я поживу немного на Корсике, пусть он освоится, и поеду обратно в полк.

Неужели ему повезло? И его проблемы так легко и просто решатся?

– Если мы будем рядом, обязательно заедем в гости. И вы обещайте, что будете заходить, без церемоний? – легко предложила Варя. – И вообще, останавливаться у нас, когда будете в Париже?

– Да, пожалуйста! – поддержала Наташа. – А на Корсику мы правда съездим? Мам?

– Обязательно приезжайте, – сказал Наполеон от всей души. – Наш остров – самое прекрасное место в мире! Я буду рад показать его вам.

– Обещаю, – кивнула Варя. – Как мы удачно встретились! Это просто невероятное везение!

* * *

«Милый мой папенька!

Молюсь о тебе ежедневно и ежечасно, в волнении пребываю.

Верю, что бьешь ты неприятеля храбро и будет с тобой Божия милость и Его защита.

Я учусь хорошо, в науках преуспеваю, и Софья Ивановна мной довольна. А еще более довольна мной м-ль Мари; веришь ли, так мы сблизились за последнее время, что она мне стала навроде старшей сестры.

Мы читаем про мужей древности, учим языки и немного домоводство, но оно мне не очень хорошо дается. Мадемуазель Мари помогает мне. Говорит, что мужчина ценит в доме уют и тепло. И я учусь у нее быть хорошей женой и матерью.

Будь здоров и пиши мне чаще.

Бог да благословит тебя.

Любящая твоя дочь, Наташа».

Мадемуазель Мари покусала кончик пера.

Вот так вроде достаточно!

Надо посоветоваться с маменькой.

И уже от себя:

«Друг мой, Александр Васильевич!

Надеюсь, что получите вы мое письмо достаточно быстро. Молюсь, чтобы пребывали вы в добром здравии и настроении. Верю, что Бог не оставит вас милостию своей.

Собираетесь ли вы прибыть в Петербург?

Наташа о вас постоянно думает, и спрашивает, и молится за вас. Что могу я ей отвечать? Что бьет ее батюшка врага храбро и честно.

Постепенно учится она ладить с другими девочками, и нет в ней легкомыслия, столь частого в ее возрасте.

Она вся в отца, с ее пылкой душой и нежным характером. Очаровательная, добрая, умная и ласковая. Ах, как бы мечтала я о такой сестрице, как Наташа!

Как дела ваши?

Что с турками?

Верю, что против вашего гения будут бессильны любые супостаты!

Мари де Лафон».

* * *

Варя чувствовала себя белкой в колесе. И жалела, что не может спать по пятнадцать минут в сутки! Времени не хватало, ах, его просто безумно, преступно не хватало!

Столько «гусей», столько денег, а она… она ограничена в возможностях! Раздвоиться бы! Растроиться!

Но – нельзя!

Она должна быть «для элиты» и труднодоступна. Иначе это не будут ценить. На год-полтора ее хватит, и заработков тоже. Сейчас ей уже не платки и пуговицы оставляли. Рядом с кабинетом, в котором она гадала, стояла чаша с изображениями богов. Для пожертвований. И меньше ста луидоров туда просто не клали.

Это – не комильфо!

Ты пришел к жрице узнать свою судьбу, а не к гадалке на улице подошел! Ты к огам пришел! И пренебрежительное отношение?

За эксклюзив надо платить!

– Мама, я никогда не думала, что будет так интересно!

У Наташи глаза горели.

Вот уж кто был счастлив в Париже! Она училась, Варя позаботилась найти ей учителей, которые приходили в магазин к Даше. Дом мадам Изиды – не для того. И дом, который снял Андрей, – тоже. Жить в нем можно, но… лучше, чтобы ее жизнь оставалась тайной. Потому – минимум прислуги, всё сами, и все свои.

– Тебя не смущает, как мы живем?

Наташа покачала головой. Она вообще жила на три дома. У Даши, у мамы, у дяди. Правда, там они с Наташей лишь ночевали, и то не каждый день.

– Мама, тут ТАК интересно! А денег у нас уже много?

– Много. Но недостаточно.

– Но мы же еще заработаем?

Варя улыбнулась. Вот что значит – бытие определяет сознание. Полгода прошло, а девочка моментально усвоила мамины взгляды! И ей это нравится! Если аристократы с ужасом глядят на тех, кто работает, то Наташа – нет! Она уже сама помогает матери и понимает, что деньги не берутся из воздуха.

Крестьяне? Поместья?

Чтобы что-то получить, надо что-то вложить. А откуда взять деньги на эти «вложения»? Наташа уже не будет кривить губки, когда рядом запахнет навозом, ее уже не обманет недобросовестный управляющий, она уже знает цену ковриги хлеба.

– Заработаем, конечно.

– Мама, а это… честно?

Варя пожала плечами.

– Человек приходит к гадалкам не за честностью. Он приходит, чтобы успокоить свою душу.

– Не понимаю?

– Мы не знаем, что ждет нас завтра. А если пообещать людям что-то хорошее… допустим, тебе будет сложно, но потом ты выйдешь замуж за принца, терпеть трудности будет легче.

– Ага…

– За это они и платят. А остальное… чтобы им было легче расставаться с деньгами. С большими деньгами, ведь на паперти можно подать копеечку и гордиться собой, а тут как?

Варя не стеснялась.

Приходя в ее дом, человек попадал в прихожую, в которой стояли курильницы в египетском стиле. Аромат благовоний кружил голову. Потом по коридору, красиво задрапированному, «взыскующий знаний» проходил в приемную. Оставлял свое подношение богам в чаше. Да, приемная тоже была гордостью Вари.

Статуи богов, естественно! Осирис, Гор, Изида, Себек, Хатор, Бастет… нравится людям? Пусть будет!

И тяжелые черные покрывала, и снова курильницы, благо, в это время в аптеках можно купить любое снадобье и для любых целей. Варя их использовала, чтобы расслабить клиента, снять напряжение, расфлкусировать внимание. Прием с древности известный, им все жрецы пользуются. И не травит она людей, ни разу! Никто ещё от посещения храмов не помирал. А потом уж человек попадает в ее кабинет.

Где опять куча всего интересного, и статуэтки, и символы, и занавеси, и даже чучело крокодила есть. Небольшого, но вполне натурального!

Обошлось достаточно дорого, но окупилось полностью!

И тут уж и гадалка на троне, и специальные мягкие кресла для посетителя, и карты, и свинец, который можно растопить и вылить в воду, или там яйцо, которое можно разбить для тех же целей. Варя не собиралась скромничать!

Гадаем – на всем!

Даже – для особо упертых – на внутренностях жертвенной птицы. Только черного петуха обеспечьте, на другом номер не пройдет. Страшно?

А чего тут страшного? Варя из деревни, и курицу ей зарубать несколько раз приходилось, и потроха из нее вырезать – тоже несложно. Вот копаться в них противно, но… для пользы дела и за такие деньги? Для сравнения – если тебе за курицу заплатят годовую зарплату губернатора? Согласишься? То-то же!

Мало?

Варя еще зарабатывала на картах Таро, которые расходились по столице, на книгах о Египте и лично о себе, любимой. Тоже написала заранее и как следует отредактировала. Братец и поспособствовал, это на русском языке он плоховато писал, а на французском как на родном! Вот и писал под диктовку сестренки, еще и сам помогал! Интересно же!

Клеопатра. Нефертити. Нашествие гиксосов – кочевников. И где-то на заднем плане обязательно скромные гадалки с картами в руках. И аккуратный намек, что мол, предки ее служили в храмах, служили богам, а она… она увидела тень над столицей и приехала сюда. Никак тут без нее не обойдутся!

Потом еще много чего будет!

Потом… недаром она пишет про Аляску. Недаром вспоминает все, что читала и учила в школе! Все это тоже сыграет, но чуточку позже, когда вернется из Англии Роджер.

Бумаги были готовы, но требовалось еще найти и актеров. Когда Роджер узнал, в чем суть и смысл его действий, он взвыл так, что его и через пролив было слышно.

Такое?!

Гнать будете – не уйдет! Готов служить за долю малую от прибыли, там и малая доля такая, что правнукам хватит!

Но пока еще для второй части плана не все было готово. Там уже Варя сама работать не сможет. А здесь…

Здесь – интересно! И ей, и дочери, и брату, который вечером записывает Варины рассказы о Египте или об Аляске, а потом переводит их на французский, обрабатывает, сотрудничает с газетами и издательствами. Князю не положено?

А ему наплевать!

У него глаза горят, интерес к жизни появился, он по Парижу просто летает, еще и насвистывает что-то легкомысленное на ходу, Варя сама слышала. А если еще и жениться на ком решит – вообще отлично! Развлекаться он тоже может, но… сейчас это уже не так его интересует. А вот Египет…

Братик туда и в экспедицию собирается.

Да и пусть съездит, отвлечется. Хотя сама Варя в Египет не хотела: место там прекрасное, но антисанитария убивает. А в отсутствие антибиотиков – еще быстрее. Лучше обойтись книгами. А куда съездить?

Вон, они всю Европу проехали, может, и еще поездят!

Варя поглядела в свой журнал.

– Наташа, готовимся. Скоро придет следующая клиентка!

* * *

– Скажите, что меня ждет?

Варя смотрела на женщину, о которой читала и кино смотрела.

Ах, мадам Жозефина… что же вам предсказать?

А пожалуй что…

– Мадам, вы были замужем, но с мужем у вас все плохо. И над ним черная тень.

– Ах!

Прозвучало это без особого страдания. Ну, тень! Ну, муж… так муж бывший, а наследство грядущее. Можно особо и не ужасаться, собеседница не оценит.

– У вас будет второй брак. И любовники… будут. Много.

Это собеседница тоже выслушала со всем удовольствием. Хорошо же! Муж будет, любовник есть, а если еще и изнасилуют…

– Детей я у вас более не вижу. Вы проживете долгую жизнь в покое и уюте, если будете держаться подальше от… Италии? Да, всего итальянского… вот, форма, похожая на сапог. Или людей в сапогах? Военные? Может быть и так. Не выходите замуж за военных, мадам, и все у вас будет хорошо.

Мари Роз, она же будущая императрица Жозефина, завороженно кивнула.

Так все это было притягательно. Свечи и золотые лампы, драпировки и поблескивающий хрустальный шар, тонкие пальцы предсказательницы с одним кольцом – синий сапфир глядит из оправы в форме глаза, и ее черные волосы, которые падают на карты, извиваются, словно живые… словно змеи…

Жозефину передернуло.

– А мои дети?

– Они должны прийти ко мне самостоятельно. Я не вижу чужих судеб, только вашу.

Конечно, просто так Жозефина не ушла, но за свои деньги (двести луидоров, причем – двойных) клиент имеет право на самое лучшее обслуживание.

А что Варя чуточку исказила ее будущее… а вдруг получится? Пусть выходит замуж не за военного, а за политика или артиста, – да плевать, за кого!

Пусть хоть за Марата или Робеспьера, они это заслужили!

Не будет императрицей, так ей особо и не нужно, зато будет счастлива и довольна собой. И Наполеон обойдется. Варя как-то слышала фразу: не встретился бы Наполеон с Жозефиной, не стал бы императором. Вот и не надо ему. Обойдетесь, камрад Буонапарте.

* * *

Что такое тутовник, Гриша представлял слабо. Но… если хозяин решил что-то делать, значит, были и наметки, и идеи, и варианты.

Вот вы будете просто так сажать деревья? Не зная, что с ними станете делать, куда сбывать урожай или чего там еще?

Наверняка должны быть какие-то договоренности, что-то сделано… вот кем Карло не был, так это дураком. Такой расчетливой заразы еще поискать. Адвокат, крапивное семя, этим все сказано! Изворотливый как уж и скользкий как рыба.

Наполеон в ответ на это закивал головой.

Да было, все было!

Но деревья ж не трава, за лето не вырастут, а потом отец стал болеть и умер. И не успел все реализовать. Брат Джузеппе запил, деревья начали погибать, банк потребовал деньги назад… все сложилось один к одному. Летиция, при всей ее бережливости, просто не могла справиться с хозяйством, ее не воспринимали всерьез, а Джузеппе… он слабый[78].

Отец тоже любил и выпить, и поиграть, но он знал меру, и к нему относились с уважением.

Григорий слушал внимательно.

Корсика.

А какая, в принципе, разница? Везде одно и то же. Есть хозяин – дело пойдет. Нет нормального хозяина – любое хозяйство развалится. А в России ли, в Англии, во Франции… да неважно! Три кита любого дела: порядок, деньги, люди.

Если говорить про деньги – с ними проще всего. Барыня сказала, что даст. Потом и проверит, и спросит, но даст.

Хотя Гриша и так воровать не собирался. Ему не деньги доверили – ему дали перспективу! Его, считай, к жизни вернули! Так что служить он будет не за страх, а за совесть. И поговорить надо бы с барыней, ей ведь еще люди понадобятся. А Гриша смог бы еще кого поднабрать. Из верных и хватких, из тех, кого сам знал. Кто после отставки стране не надобен, а вот такой барыне очень даже пригодится.

Это он еще спросит.

Но деньги – есть.

Не на баловство, а на что полезное – есть.

Организация.

Карло был мужчиной неглупым, и управляющий у него был – ушел. И насчет сбыта он почву прощупал, и знал, кому, куда, за сколько… Наполеон это все нашел, только вот применить никак было. Нет у мальчишки денег, ему бы с банком разойтись! И мать с младшими на улице не оставить.

А сейчас, вот…

Справятся.

У Наполеона хватка есть, у Гриши тоже, побудет парнишка дома немного, Гришу в курс дела введет, познакомит с кем надо, да и поедет. И у матери его, у вдовы, значит, тоже связи есть.

Это можно сделать. Есть связи – и люди будут.

А порядок…

Отставной военный, да порядок не наведет?

И Гриша задумчиво поглядел на свою единственную руку. Справится.

Особенно если в руке зажать что потяжелее. До любого дойдет!

Есть ли документы, заметки?

Есть!

Ну так отлично! Показывайте, рассказывайте, и будем работать!

Наполеон смотрел с сомнением, а с другой стороны… а что он теряет? Грант вернули, банк с них ничего не требует, мама не лишится крыши над головой, братьям и сестрам не надо будет голодать или срочно идти работать. А плантация…

Если Грегори сможет контролировать Джузеппе, то все может и наладиться.

* * *

Корсика Грише понравилась. Особенно – море

Вот так сел бы да и смотрел. На ласковое, теплое, на такое… домашнее! Это тебе не серый холод Балтики! Здесь море, сразу видно, южное, коварное, но такое притягательное. Прозрачное, лазурное, даже не синее, а невероятно чистого и ясного цвета. Кажется, окуни в него платок, и он станет таким же синим. И сам остров…

Солнце заливало его медовыми потоками, и дома казались золотистыми, словно новенькие монетки. Сверкали черепичные крыши, блестели приветливо окна, качалось что-то алое и розовое, названий цветов Гриша просто не знал.

Наполеон, который краем глаза наблюдал за русским, постепенно и сам разулыбался: с таким восхищением Гриша смотрел на домики, на рощи деревьев, так очевидно ему это нравилось! А ведь приятно, когда твой дом оценили по достоинству!

Не то что во Франции! Там на Наполеона смотрели сверху вниз, а уж про его родину…

Что в этом плохого – любить свой дом?!

Он немодный?

А дом и не должен быть модным! Он должен быть родным! И тебя в нем должны любить и ждать! Но что объяснишь этим парижским снобам?

– Красиво тут у вас. Душевно так…

– Ду-шев-но? – переспросил Наполеон. Вторую фразу Гриша произнес по-русски. Не знал он этого слова.

– Вот тут теплее. Где сердце, – показал Гриша.

И Наполеон поверил.

И правда – теплее. А неплохой народ эти русские?

Вот и дом, и мама, которая увидела в окно, наверное…

* * *

– Матушка!

Летиция обняла сына и прижала к себе.

– Наполеоне! А кто это с тобой?

– Это мой друг, Грегори. Грегори, это моя матушка, синьора Летиция Буонапарте.

Григорий чуточку неловко поклонился.

Летиция была удивительно красива, даже сейчас, даже родив тринадцать детей, а траурная одежда только подчеркивала ее хрупкость. В знак уважения к гостю она заговорила по-французски.

– Добро пожаловать, синьор Грегорио. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Вы погостите у нас?

Наполеон улыбнулся, зная, чего стоили матери эти слова. Но гость – святое. Даже если денег не хватает на самое необходимое и лавочник отказывается давать в долг.

– Матушка, я не совсем правильно сказал. Грегори не просто друг, он… пойдем, я расскажу тебе, что случилось в Париже. И начну с главного – мы ничего не должны банку. Ты можешь жить спокойно, я все уладил.

Надо было видеть, как разгладилось, как засияло измученное страхом лицо женщины. Словно солнышко взошло, и тепло его и Грише досталось.

– Наполеоне?!

– Да. У нас есть деньги, чтобы вложить их в плантацию, а Грегори поможет все наладить.

– Вы разбираетесь в тутовых деревьях, синьор?

Грегори качнул головой.

– Нет, синьора. Но в порядке – разбираюсь. Все образуется.

* * *

Сутки Гриша отсыпался и осваивался на новом месте, пока Наполеон копался в документах отца и писал письма всем заинтересованным лицам.

Потом Гриша пришел к нему.

– Наполеоне, у меня к тебе разговор.

– Да, Григори? – Наполеон старался произносить Гришино имя по-русски, как на родине, но получалось не слишком хорошо. Средненько.

Ничего, освоится. Гриша уже успел кое-что о своей барыне понять, она теперь эту семью просто так не отпустит. Она за них в ответе.

– Скажи, как я могу поступать с твоим старшим братом?

– Джузеппе?

– Да. Я посмотрел на него… он слабый. И выпивает.

Наполеон опустил глаза.

Ну да, не полагается так говорить, и это брат, а семья на Корсике – святое. Но Григори спрашивает не ради пустого! Не посмеяться, не пустить сплетню, не позлорадничать. Он явно хочет что-то сделать. Но что?

Отец хотел, чтобы Джузеппе унаследовал семейное, дело, а для Наполеона им была уготована военная карьера. Допустим, с Наполеоном он угадал, но Джузеппе… он же семью по миру пустит! Он и правда – слабый.

Кто как хочет, так им и вертит!

И… он правда выпивает.

Вот, папа устроил ему помолвку с дочерью синьора Батисто Стронци, Катариной, так тот отказался Кати за Джузеппе выдавать. Правда, после смерти отца. Честно пришел, честно сказал, мол, так и так, Джузеппе, вы, может, разоритесь, а Катарина у меня девочка балованная, к роскоши привыкла. Если выплывете – слов нет, отдам дочь. А так вот, на нищету… не обессудь!

Помочь бы рад, да денег нету![79]

Наполеон с ним тоже поговорил потом… с ним Батисто был более откровенным. Так и так… не хотел бы я дочери такого мужа, как твой брат. Ты – дело другое, но и ты теперь беден будешь, а Джузеппе… нет. Не надо!

Все мужчины слабы на вино и женщин, но кое-кто еще слабее других. Намучается дочка с таким!

Спорить было очень сложно. И честь семьи требовала ответить, и… что уж! Не в его положении на правду обижаться. И сказано-то все было вежливо.

Пойми – и все тут.

А и как не понять?

Брат, старший, любимый, но… слепой любовь Наполеона не была. Зрячей. И недостатки Джузеппе он тоже видел.

– Он добрый, хороший…

– Оно так. Но не для дел такие добродетели.

И с этим тоже не поспоришь.

– А что ты предлагаешь?

– Уж не обессудь. Если ты меня управляющим ставишь, я его буду в руках держать. Никаких денег, пьянок, игр…

– А сможешь?

Гриша улыбнулся.

Сможет ли? Одной рукой управится!

– Ты, главное, с матушкой поговори. А то начнется… знаю я такое. Деточку обижают, а что деточку по стене палкой гонять надобно!..

Последнее предложение Гриша мудро произнес по-русски. Но, кажется, Наполеон все равно догадался, потому что послал в ответ понимающую улыбку.

– Поговорю.

– И еще. Я письма буду барыне слать, а ты уж не откажись заходить? Тебе ж барыня адреса дала?

– Дала. Даже несколько.

– Барыня просто так ничего не делает. Это уж точно!

– Верю. Григори, а кем она была в вашей стране?

Гриша пожал плечами.

– Женой. Матерью.

– Ее муж умер? Я не стал спрашивать.

– Он хочет развода, – не стал скрывать Григорий. Про это они все знали, Варя как-то раз сама взяла да и рассказала. А чего скрывать? Шило все равно вылезет.

– Почему?! Такая женщина!

– У нее муж – генерал. Все время в походах, в разъездах, она за ним ездила, потом ей скучно стало.

– Она завела аманта?

– Варвара Ивановна сказала, что просто развлекалась. Измены не было, просто… письма, жесты. – Гриша не знал, как лучше выразить свою мысль, но Наполеон понял.

– Не измена, а игра.

– Да! Вот!

– Муж подумал об измене?

– А Варвара Ивановна беременна была. Он ее обвинил, а ей плохо, она чуть родами не померла, не до оправданий. И потом не стала.

– Гордая. А мужа она любит?

– Молчит. Дочь… взяла и уехала.

– Григори? – Дураком Наполеон не был, так что Гриша махнул рукой, да и рассказал честно про Смольный. Как мог.

Наполеон хохотал так, что чернильницу убрать пришлось. Перевернул бы.

– Вот это женщина!

– Барыня говорит: коня на скаку остановит. В горящий дом войдет.

– Верю.

– Если она за кого встала, она не отступит. Помогать будет. Я уж знаю.

– Отец, опять он нас спасает, даже ОТТУДА! Если бы не он…

Гриша кивнул.

– И барыня поможет, и я все сделаю. Ежели она сказала!

Наполеон кивнул и показал на стопки бумаг.

– Давай я тебе покажу договора? И расскажу, что и кому? Матушку я попросил, она будет переводить с итальянского для тебя. И всюду ездить с тобой.

– Благодарствую. Это хорошо будет.

– И вот доверенность я выписал. Ты – мой управляющий.

– А старый?

– Уехал с Корсики.

– Уехал ли? Когда уволился?

– Григори?

– Погоди. Вот узнаю еще чего, тогда расскажу.

Григорий нюхом чуял – дело нечисто! Как-то слишком легко и быстро разорилось это семейство, слишком много долгов осталось после Карло, слишком дружно накинулись кредиторы… слишком!

Наполеон покачал головой, но настаивать не стал. Просто принялся рассказывать и показывать. Времени мало, а дел очень, очень много!

* * *

Ближе к зиме Наполеон отправился в полк.

Дела налаживались, Грегори освоился на плантации, Летиция с ним разговаривала вполне дружелюбно, не смотрела сверху вниз и не отказывалась помочь советом.

Народ удалось нанять, хоть часть денег и уплатили авансом, но…

Пусть!

Главное – показать, что Бонапарте не разорились.

Наполеон приглядывался к Грегори, но нареканий у него не было. Вот что-что, а порядок отставной солдат поддерживал железный. Спорить с ним пробовали… раза два. До первого удара.

Калека?

А второго удара он нанести не давал.

Парочка нахалов, которые решили прощупать русского «на прочность», остались без зубов – и успокоились. Не корсиканец?

Но… и не чужой.

Русских тут допрежь и не бывало, а оказалось, что это вполне себе нормальные люди, которые и выпить могут, и подраться, и вообще…

Так что уезжал Наполеон вполне спокойным. Пару лет продержатся, а там и прибыль пойдет.

Барбаре он написал, насчет пары лет, интересовался ее планами, получил коротенький ответ и успокоился.

Барбара писала, что все в порядке, пусть Григорий остается на Корсике и живет спокойно, – когда понадобится, она пришлет письмо или они сами приедут. Или найдется подходящий управляющий, или дело наладится…

Григорий тоже возражать не стал. Ну, ежели барыня сказала…

Он и сам понимал, что на этом этапе… он-то в Варварину затею был посвящен, как-никак – свой человек. И понимал, пара лет у них действительно есть.

И нравится ему тут.

Хорошее место. И люди хорошие.