Праздник продолжался до самого вечера.

Я не сразу поняла, кто успел накрыть длинные столы во дворе. Кажется, этим занимались девушки из монастыря вместе с людьми Уха. Рабочие отложили инструменты, кто-то принёс горячий хлеб, мясо, несколько больших кувшинов с напитками и столько пирогов, будто мы собирались отметить не открытие школы, а победу в войне.

Впрочем, для многих это и была победа.

Эстер долго разговаривала с теми, кто согласился преподавать. Мариэлла изучала будущую комнату для трав, требуя дополнительные полки и отдельное окно для просушки растений. Алек спорил с рабочими о том, насколько прочными должны быть двери в хранилище лекарств. Ух предлагал поставить возле входа двух своих людей, чтобы никто не пытался украсть инструменты, а Элтран уверял, что сам способен проследить за всем зданием.

Виола уже успела занять кабинет на втором этаже и теперь пыталась доказать мне, что ей обязательно нужен отдельный запирающийся выдвижной ящик.

— Зачем? — спросила я.

— Для инструментов.

— Каких именно?

Она отвела взгляд.

— Виола.

— Хорошо. Для лекарств и инструментов.

— И?..

— Один кинжал не считается опасным оружием.

Я устало потёрла переносицу. По опыту знала, что спорить с Виолой себе дороже. Она сделает все в точности, как пожелает. Но никто же не запрещает использовать старую добрую хитрость.

— В лечебном кабинете не должно быть оружия. Но всякое может произойти. Поэтому, оставь один.

— Спасибо.

Она улыбнулась настолько довольно, что я сразу поняла: спор был заранее просчитан. Виола знает меня не хуже, чем я ее. Она собиралась хранить оружие в кабинете независимо от моего решения, но теперь ещё и получила официальное разрешение.

— Ты становишься хитрее, — заметила я.

— Учусь у лучших.

Она выразительно посмотрела в сторону Леонарда.

Тот стоял у ворот и разговаривал с Алеком, однако, заметив мой взгляд, тут же обернулся. Казалось, он всегда чувствовал, когда я смотрю на него. Уголок его губ едва заметно поднялся.

Я улыбнулась в ответ.

— Иди к нему, — сказала Виола.

— Зачем?

— Потому что весь день ты делаешь вид, будто тебе интереснее мои шкафы, чем мужчина, который построил для тебя школу.

— Я действительно переживаю за шкафы.

— Конечно.

Она закатила глаза и подтолкнула меня в спину.

— Иди. Здесь без тебя ничего не развалится. Если что-нибудь случится, я позову.

— И никого не лечи без меня.

— Я уже несколько недель принимаю пациентов самостоятельно.

— Это не значит, что мне перестало быть страшно.

Виола на мгновение стала серьёзнее.

— Со мной всё будет хорошо.

Я посмотрела на неё внимательнее. После возвращения Эстер в ней действительно что-то изменилось. Исчезла постоянная внутренняя готовность к новой потере. Осторожность осталась, вспыльчивость тоже, но теперь за ними не скрывалась прежняя пустота.

Я коснулась её руки.

— Я знаю.

На этот раз она сама меня обняла. Коротко и крепко, а затем сразу отстранилась, будто боялась, что кто-нибудь заметит проявление чувств.

— Иди уже, — буркнула она.

Я не стала спорить.

Леонард закончил разговор с Алеком как раз тогда, когда я подошла. Старый друг скользнул по нам понимающим взглядом и без каких-либо объяснений направился к остальным.

— Вы что-то задумали, — сказала я.

— Почему ты так решила?

— Он слишком быстро ушёл.

— Возможно, просто не хочет мешать.

— Алек никогда не выглядит так, будто боится кому-то помешать.

Леонард протянул мне руку.

— Пройдёмся?

Я оглянулась на двор. Люди разговаривали, смеялись и обсуждали будущее школы. Эстер заметила нас, но лишь едва заметно кивнула, словно заранее знала, куда он собирается меня увести.

— Все действительно участвуют в этом заговоре?

— Почти все.

— Даже Эстер?

— Особенно Эстер.

Я вложила ладонь в его руку.

— Хорошо. Но недолго.

— Разумеется.

Мы покинули двор через боковую калитку и пошли вдоль стены. Солнце уже опустилось за крыши, оставив после себя длинную светлую полосу на горизонте. Воздух стал прохладнее, от земли тянуло сыростью, а город постепенно успокаивался после дневной суеты.

Леонард молчал.

Я тоже не торопила его. За последние месяцы научилась различать его молчание. Иногда оно означало раздражение, иногда — усталость, а порой ему просто не требовались слова. Сейчас он о чём-то думал, перебирая пальцами мою ладонь.

— Ты переживаешь? — спросила я.

— Нет.

— Лжёшь.

— Немного.

Это признание заставило меня остановиться.

Леонард Грейвис мог без колебаний войти в здание, полное вооружённых преступников. Мог в одиночку выступить против гильдии, годами обманывать людей, считавших себя хозяевами города, и сражаться на площади, не изменившись в лице. Но сейчас он признался, что волнуется.

— Что происходит?

Он не ответил сразу. Вместо этого повёл меня дальше, к небольшому саду за школой. Здесь ещё ничего не успели привести в порядок. Трава выросла почти до колен, ветви старых деревьев переплелись над узкой дорожкой, а в центре стояла каменная скамья, покрытая мхом.

Мы остановились возле неё.

— Когда я впервые увидел тебя, — начал Леонард, — ты стояла над человеком со скальпелем.

— Ты решил, что я собираюсь его убить.

— Именно.

— Не самое удачное знакомство.

— Учитывая всё последующее, вполне подходящее.

Я усмехнулась, но он оставался серьёзен.

— Ты нарушала каждый закон, который я должен был защищать. Спорила со мной, сбегала, пряталась, снова лечила и неизменно оказывалась там, где тебе грозила опасность.

— Ты перечисляешь мои достоинства?

— Пытаюсь понять, в какой момент перестал хотеть тебя арестовать и начал бояться, что однажды не успею спасти.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

Он продолжил:

— Сначала я считал тебя угрозой. Затем — загадкой. Позже понял, что ты единственный человек, рядом с которым мне не нужно притворяться тем, кем меня привыкли видеть.

Леонард отпустил мою руку и сделал шаг назад.

Тогда я заметила, что в его пальцах появилась небольшая коробочка.

— Лео…

— Подожди.

— Ты собираешься…

— Ведьмочка, если ты не замолчишь хотя бы на минуту, я забуду всё, что собирался сказать.

Я послушно закрыла рот.

Он опустился передо мной на одно колено.

За всю мою первую жизнь никто не делал мне предложения. Даже близко. В молодости я считала, что ещё успею. Потом работа заняла слишком много времени, а люди, которые появлялись рядом, постепенно исчезали. К шестидесяти годам мысль о семье превратилась в нечто далёкое, почти чужое.

Я была уверена, что давно перестала об этом мечтать.

Оказалось, я просто запретила себе мечтать о том, чего не могла получить.

Леонард открыл коробочку. Внутри лежало простое кольцо из тёмного металла с маленьким прозрачным камнем. Никакой вычурности, тяжёлых узоров или огромных драгоценностей. Именно такое, какое я смогла бы носить, не снимая во время работы.

— Я не могу обещать тебе спокойную жизнь, — произнёс он. — Ты всё равно найдёшь человека, которого нужно спасать, даже если мы уедем на край света. Я тоже не обещаю перестать ввязываться в опасные дела. Скорее всего, мы будем спорить, ты продолжишь ругать меня за ранения, а я — запирать тебя дома, когда станет слишком опасно.

— Это не слишком удачная речь для предложения.

— Я ещё не закончил.

Мне пришлось снова замолчать.

— Но я могу обещать, что всегда буду возвращаться к тебе. Что не стану запрещать тебе быть врачом, даже когда буду бояться за тебя. Что построю столько школ, сколько ты захочешь, и найду любые книги, которые понадобятся. А если весь мир снова решит назвать тебя ведьмой, я встану рядом и объясню ему, насколько он ошибается.

У меня защипало глаза.

Я быстро моргнула, надеясь, что он не заметит. Разумеется, заметил.

— Адель, — сказал он уже тише, — стань моей женой.

Я смотрела на него и не могла ответить сразу.

Не потому, что сомневалась.

Просто в голове одновременно уместились две жизни. Та, первая, где я всегда откладывала всё личное на потом. И эта — короткая, опасная, наполненная людьми, которых я успела полюбить сильнее, чем считала возможным.

Я однажды уже умерла, так и не позволив себе жить.

Повторять эту ошибку не собиралась.

— Только при одном условии, — произнесла я.

Леонард насторожился.

— Каком?

— Ты перестанешь скрывать от меня ранения.

Он помолчал, явно обдумывая возможность обойти условие.

— Хорошо. Я буду сообщать о серьёзных ранениях.

— Обо всех.

— О тех, которые требуют лечения.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

— Ладно, — сдался он. — Обо всех.

— И позволишь мне осматривать их.

— Если ты не будешь специально давить на больное место.

— Ничего не обещаю.

Он тихо рассмеялся.

— Так ты согласна?

Я опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на влажную землю, обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Леонард мгновенно притянул меня ближе, одной рукой обняв за талию, а другой всё ещё удерживая открытую коробочку.

— Это означает «да»? — спросил он, когда мы отстранились.

— Это означает, что тебе придётся терпеть меня до конца жизни.

— Тогда согласна?

— Да, Лео. Я выйду за тебя.