Где-то внизу хлопнула дверь. Послышались голоса, а затем громкий женский смех.

Я обернулась.

— Кто там?

— Пойдём.

Мы спустились в холл. Когда показались на лестнице, я остановилась.

Помещение, ещё несколько минут назад почти пустое, теперь было заполнено людьми. Возле входа стояла Эстер. Рядом с ней — Мариэлла и девушки из монастыря. Виола, уже снявшая рабочий фартук, держала под мышкой свёрнутые чертежи. Алек опирался плечом о стену и разговаривал с Ухом. Элтран выглядывал из-за его спины, словно боялся, что его сейчас отправят таскать доски.

Даже Икар оказался здесь. Он стоял немного в стороне и делал вид, что просто случайно проходил мимо.

Последним у окна обнаружился Эсол.

Он пришёл в ярко-зелёной рубашке, красных брюках и новом жилете, расшитом золотой нитью. Шляпа с перьями была настолько широкой, что он едва не задел ею оконную раму.

— Вы устроили заговор, — сказала я, медленно спускаясь.

— Очень хороший заговор, — поправил Эсол. — Я лично одобряю.

— Тебя никто не спрашивал.

— Но я всё равно внёс вклад.

— Какой?

Он широко развёл руки.

— Украшение праздника.

Виола бросила на него выразительный взгляд.

— Он привёз три сундука книг, — сдал клоуна Леонард.

Я замерла.

Эсол пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно незначительном.

— Случайно обнаружил их в одном доме. Хозяева всё равно больше не вернутся.

— Ты их украл?

— Освободил от невежества.

— Я даже не хочу знать.

— Вот за это ты мне и нравишься, ведьмочка. Бросай злого инквизитора и утони в моих объятиях.

Виола шагнула ближе и наступила ему на сапог.

— Ауч, — негромко произнёс он, но улыбаться не перестал.

Эстер тем временем подошла к деревянной доске. Прочитала надпись и надолго замолчала. Её пальцы медленно коснулись вырезанных букв.

— Вы не должны были, — сказала она наконец.

— Должны, — возразила я.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось то выражение, которое я уже видела после спасения новорождённого. Смесь гордости, усталости и тихой веры в то, что всё пережитое было не напрасно.

— Эта школа должна носить твоё имя, — продолжила я. — Ты сохраняла знания тогда, когда за них убивали. Ты спасала женщин, которых остальные предпочитали не замечать. Если бы не ты, меня бы давно сожгли или я снова умерла бы, пытаясь кого-нибудь вытащить из пожара.

— Последнее всё ещё возможно, — заметил Леонард.

Я обернулась к нему.

— Не порть момент.

Эстер улыбнулась и покачала головой.

— Хорошо. Спорить с вами обоими бесполезно.

Она повернулась к собравшимся девушкам.

— Полагаю, нам придётся оправдать это название.

— Придётся, — согласилась Виола. — Я уже выбрала себе комнату.

— Ты здесь будешь жить? — спросила я.

— Нет. Но кабинет мне нужен.

— Для чего?

— Принимать пациентов.

Ещё недавно она держала инструменты так, будто боялась ошибиться в каждом движении. Теперь говорила о собственном кабинете. Думаю, в моем взгляде отразилась та же гордость, что и в глазах Эстер минуту назад.

— Тогда выбирай тот, где больше света, — сказала я. — И никаких пациентов без записей.

— Конечно.

— И не угрожай им ножом.

— Хорошо. Постараюсь.

Эсол негромко рассмеялся.

— Тебя она лечить не будет, — решила я.

— Неужели я не заслужил хоть толику сострадания. Придётся ранить себя чтобы привлечь внимание.

Он приложил руку к сердцу, изображая оскорблённое достоинство, но его уже никто не слушал.

Алек подошёл к нам и протянул мне папку.

— Здесь документы на здание, разрешение Совета и список людей, согласившихся преподавать.

Я открыла первую страницу.

Эстер — акушерство и женские болезни.

Мариэлла — лекарственные растения и приготовление настоев.

Алек — основы анатомии повреждений и помощь при ранениях.

Я удивлённо подняла голову.

— Ты собираешься преподавать?

— Иногда, — ответил он. — Люди часто умирают до появления лекаря. Стража должна уметь хотя бы остановить кровь. Нас учили оказанию первой помощи.

Следующим в списке стоял пожилой хирург, покинувший гильдию много лет назад. Затем несколько акушерок, травниц и даже один учитель, готовый вести чтение и письмо для девушек, которые прежде не имели возможности учиться.

В самом конце было моё имя.

Аделина Рейнгард — руководитель школы, хирургия, общая медицина и организация лечебного дела.

Я долго смотрела на строку.

— Руководитель?

— Кто-то должен отвечать за весь этот ужас, — заметила Виола.

— Почему именно я?

Все вокруг неожиданно замолчали.

А потом Эстер ответила:

— Потому что ты первая из нас не просто захотела помочь отдельным людям. Ты решила изменить саму систему.

Когда я очнулась в этом мире, единственным желанием было выжить и продолжить лечить. Я не собиралась бороться с гильдией, создавать школы или менять законы. Просто не могла пройти мимо умирающего человека.

Но каждый спасённый пациент становился доказательством. Каждая ошибка гильдии — ещё одной причиной не останавливаться.

Я подняла взгляд на людей, собравшихся в холле. На Эстер, которая когда-то решила рискнуть всем ради незнакомой женщины. На Виолу, превратившуюся из осторожной ученицы в лекаря. На Алека, признавшего, что закон не всегда означает справедливость. На Уха и Элтрана, которые готовы были защищать нашу лечебницу, даже не понимая половины того, что мы делаем.

Потом посмотрела на Леонарда.

Он стоял рядом, сложив руки на груди, и наблюдал за мной с едва заметной улыбкой. Человек, который первым назвал меня ведьмой, теперь построил для меня школу.

— Хорошо, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: учиться будет тяжело. Никаких поблажек. Никакой веры в чудеса. Только знания, практика и ответственность.

— А костры? — спросил Эсол.

— Особо ленивых буду сжигать лично.

— Тогда мне лучше не поступать, — сообщил король дорог и направился к выходу. Напоследок кинул Виоле. — Черноглазка, не убей никого.

Смех прокатился по холлу, отражаясь от ещё пустых стен. Рабочие у входа тоже улыбнулись, хотя вряд ли слышали весь разговор.

Эстер подняла руку, дожидаясь тишины.

— Тогда позвольте мне представить Аделину Рейнгард, — произнесла она. — Основательницу и первого руководителя школы, где женщинам больше не придётся скрывать свои знания.

Я хотела остановить её, но не успела.

Кто-то начал хлопать. Первой, кажется, Виола. Затем к ней присоединились остальные. Звук постепенно усиливался, заполняя просторное помещение.

Я стояла посреди холла, не зная, куда деть руки. Никогда не любила публичную благодарность. В прошлой жизни аплодисменты доставались артистам, спортсменам и политикам. Врач обычно получал короткое «спасибо», а иногда — жалобу, если шрам оказался слишком заметным.

Но сейчас люди благодарили не меня одну.

Они приветствовали право учиться и спасать человека, не оглядываясь на пол, происхождение и разрешение тех, кто привык решать за остальных.

Я медленно выдохнула и позволила себе улыбнуться. Это первый шаг к великим переменам.