Прошло три недели.

За это время город словно заново учился жить.

На улицах снова появились торговцы. На рыночной площади привычно спорили из-за цены овощей, дети носились между рядами, а кузнецы с самого утра стучали молотами так громко, будто хотели убедить всех вокруг, что ничего страшного никогда и не происходило.

Только люди изменились. Теперь они чаще улыбались. Они больше не шарахались от женщин в монастырских платьях. Не переходили на другую сторону улицы, увидев меня с лекарской сумкой. Наоборот, здоровались, благодарили, иногда останавливались всего на минуту, чтобы рассказать, как зажила старая рана или как чувствует себя кто-нибудь из родственников.

Однажды пожилой мужчина даже принес корзину яблок.

Просто так. В знак благодарности.

Я долго пыталась отказаться, но он оказался упрямее меня.

— Если не возьмете, — заявил он тогда, — жена меня домой не пустит.

Пришлось взять.

Я улыбнулась, вспоминая тот разговор, и закрыла историю болезни очередного пациента.

— Всё, — сказала я мальчику лет десяти, осторожно завязывая последний узел на повязке. — Через три дня покажешься снова.

Он серьезно кивнул.

— Спасибо, госпожа лекарь.

— Не госпожа.

— Тогда…

Он растерялся. Я подсказала:

— Просто доктор.

Он широко улыбнулся.

— Спасибо, доктор.

Я потрепала его по волосам.

— Беги.

Стоило мальчику скрыться за дверью, как в кабинет вошла Виола.

За эти недели и она изменилась.

Нет, вспыльчивость никуда не исчезла. Иногда она всё так же ворчала на пациентов, могла пригрозить особо непослушному мальчишке дополнительной перевязкой исключительно в воспитательных целях. Но теперь она больше не боялась принимать решения.

Люди ей доверяли. А она доверяла себе.

— Следующий уже ждет, — сообщила она, заглядывая в записи.

— Кто?

— Старик Брон.

Я тихо рассмеялась.

— Опять спина?

— Нет.

— Тогда что?

— Решил проверить, не умеешь ли ты омолаживать.

Я закрыла лицо ладонью.

— Почему все считают, что врач умеет делать абсолютно всё?

— Потому что ты однажды заставила встать человека, которого уже считали мертвым. Поговаривают это был Лев восточного квартала.

— У него была остановка сердца.

— Это ты знаешь. А весь город решил, что ты колдовала.

Мы переглянулись и одновременно улыбнулись. В этот момент дверь снова открылась. На пороге появилась Эстер.

Она выглядела почти так же, как прежде. Только серебра в волосах стало чуть больше.

— Освободилась? — спросила она.

— Нет. Старик Брон ждёт своей очереди.

Настоятельница оглядела комнату. На полках уже не хватало места для книг. На столах лежали исписанные тетради. А в соседней комнате, на отдельной скамье несколько девушек обсуждали устройство человеческого сердца, споря так горячо, будто речь шла о государственном перевороте.

Эстер долго молчала. Потом неожиданно сказала:

— Я думаю, что тебе пора уйти.

Я удивленно подняла голову.

— Что?

Она спокойно встретила мой взгляд.

— Ты давно выросла из этой роли.

Я ничего не ответила, так как была с ней согласна.

— Девочки многому научились, — продолжила она. — Виола уже ведет прием самостоятельно. Остальные тоже постепенно становятся настоящими лекарями.

Она сделала небольшую паузу.

— А тебе пора идти дальше.

Я медленно покачала головой.

— Мне хорошо здесь.

— Я знаю.

Эстер подошла ближе.

— Но ты создана не для одной лечебницы в монастыре.

Я хотела возразить, что мне все равно некуда идти, но успела. За спиной раздался знакомый голос.

— Я украду ее ненадолго.

Леонард был без плаща и инквизиторского мундира. В обычной темной рубашке с закатанными рукавами. Он выглядел удивительно… спокойно.

Мужчина подошел ближе и после которого поцелуя произнёс.

— Сегодня у тебя выходной.

Я рассмеялась.

— У врачей не бывает выходных.

— Сегодня будет.

— Но у меня пациенты за дверью.

— Виола справится.

Мы одновременно посмотрели на нее. Она уже успела сесть за мой стол и демонстративно открыла журнал.

— Идите уже, — буркнула она. — Пока я не передумала.

Я вопросительно посмотрела на Эстер. Та едва заметно улыбнулась.

— Сегодня действительно можешь отдохнуть. А завтра обсудим что делать дальше.

Я тяжело вздохнула.

— Хорошо.

Сняла фартук. Повесила его на спинку стула и забрала со стола свою старую сумку.

Леонард покачал головой.

— Она тебе сегодня не понадобится.

— Может быть, в может и нет. Все в жизни бывает.

Он только улыбнулся.

— Иногда мне кажется, что ты носишь ее даже во сне.

— Конечно.

— Почему?

Я посмотрела на потрепанную кожаную сумку.

Потом на него.

И совершенно серьезно ответила:

— Потому что беда никогда не предупреждает заранее.

Он ничего не сказал.

Лишь осторожно переплел свои пальцы с моими.

— Тогда пойдем.

— Куда?

— Покажу кое-что.

Я уже открыла рот, чтобы задать еще десяток вопросов.

Но потом передумала.

За последние месяцы я научилась ему доверять.

Поэтому просто крепче сжала его ладонь и пошла рядом.