Леонард Грейвис

Я вернулся домой уже глубокой ночью. Даже не помню, как добрался. Перед глазами всё ещё стояло тело, раскачивающееся на фоне серого неба.

Добравшись до дома, я рухнул в широкое кресло возле камина и устало откинул голову назад. Тело ломило так, словно по мне проехалась телега. Разошедшиеся швы жгло огнём. В висках тяжело стучала кровь.

Через несколько секунд рядом появился Ух. Без лишних слов он протянул мне уже откупоренную бутылку.

Я принял её и сделал длинный глоток прямо из горлышка. Обжигающий напиток скользнул в желудок, но облегчения не принёс.

Огонь в камине лениво потрескивал. Где-то наверху скрипнула половица. За окном шумел Восточный квартал.

Я смотрел на пламя и понимал, что больше всего устал не от крови и боли, а от собственного бессилия.

— Я не успел.

Голос прозвучал глухо.

Признаться Уху было проще всего. Он слишком давно находился рядом. Видел мои победы, поражения. Видел даже те моменты, о которых я предпочёл бы забыть.

Тяжелее всего было признаться самому себе. Я действительно не успел.

Когда-то всё должно было закончиться именно так. Ещё несколько месяцев назад я действительно сделал Эстер частью своего плана. Искрой, которая зажжёт сердца людей, заставит их поднять головы и наконец увидеть, что гильдия давно перестала защищать этот город.

Я собирался использовать её смерть как инструмент. Но планы начали меняться гораздо раньше, чем я сам это осознал.

После появления Аделины я всё чаще стал бывать в монастыре в попытках её поймать. Именно тогда увидел Эстер такой, какой её знали остальные. Женщиной, которая защищала своих людей с тем же упрямством, с каким я защищал Восточный квартал.

Даже после того, как инсценировал собственную смерть, я продолжал следить за происходящим. Вернулся тогда, когда люди снова начали умирать.

Эстер делала практически то же самое, что и я. С одной существенной разницей. Её люди почти никогда не умирали.

Она делала всё возможное, чтобы помогать своим и чужим. Не спрашивала, кто перед ней, и не требовала ничего взамен.

Я сделал ещё один глоток и устало провёл ладонью по лицу.

— Знаешь, что самое паршивое?

Ух поднял взгляд, но ничего не ответил.

— Я уже видел, что будет дальше.

Закрыв глаза, я снова представил монастырь будущего. Не палаты, забитые больными, и не очереди страждущих у ворот. А учебные классы, длинные столы и стеллажи, забитые книгами. Десятки девушек, изучающих врачевание.

Я понял, что это может стать будущим нашего города, когда увидел, с каким рвением Виола впитывает всё, чему её учит Аделина. Как запоминает каждое слово. Как спорит с ней и отстаивает свою точку зрения. В моих мечтах я видел десятки таких девушек. Женщин, которым наконец позволили учиться и заниматься делом, которое прежде считалось исключительно мужским.

И я видел Эстер, которая могла возглавить эту школу. Стать человеком, который изменил бы этот мир лучше любого политика.

Но теперь ничего этого не будет.

Я опустил голову.

— Как же я облажался.

Ух долго смотрел на огонь. А затем так же устало, как и я, произнёс:

— Ты не всесилен. Особенно после смерти.

Я невольно усмехнулся.

— После первой или после второй?

Уголок его губ дёрнулся.

— После второй.

Ответ был очевиден. Первую смерть я инсценировал, чтобы исчезнуть из Восточного квартала и стать другим человеком.

Вторая же была настоящей.

И если бы не маленькая упрямая ведьмочка, решившая поспорить с самой Смертью, меня бы здесь уже не было.

С тех пор Ух окончательно перестал хотеть видеть меня во главе квартала. Он не раз намекал, что мне пора вернуться к своим обязанностям инквизитора и оставить всё это позади.

Но я понимал, что Гильдия нацелилась на Восточный квартал. И после последних событий я был практически уверен, что именно голоса его жителей должны решить исход предстоящих выборов.

Восточный квартал давно перестал быть местом, где правил Лев. Но он не перестал быть моей ответственностью. Пока здесь живут люди, которым я когда-то помогал и которые когда-то помогли мне, я не смогу просто уйти.

Тем более после того, что произошло с Эстер.

Я не позволю гильдии одержать ещё одну победу. Не позволю её смерти стать бессмысленной.

Ух заметил выражение моего лица и устало покачал головой, прежде чем произнести:

— Я нашёл его след.

Я мгновенно выпрямился.

— Уверен?

Последние месяцы я собирал сведения о человеке, которого в Восточном квартале называли Тенью дьявола.

Человеке без лица, без имени и без прошлого. Он годами переманивал избирателей. Покупал, шантажировал и убивал людей, шаг за шагом расчищая дорогу к власти. Именно к нему вели все нити, которые мне удалось собрать.

— Завтра начну действовать, — устало произнёс я.

Ух нахмурился.

— После сегодняшнего тебе бы отлежаться.

— После сегодняшнего у меня больше нет времени.

Я посмотрел на огонь.

— Её смерть не должна стать ещё одной строчкой в чьём-то отчёте. Если я сейчас остановлюсь, значит, она погибла зря.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Мы одновременно повернулись. На пороге стоял Эсол.

Наш новый знакомый выглядел совершенно иначе. Вместо шутовской одежды на нём были тёмные брюки, светлая рубашка и тёмный жилет. И никакой нелепой шляпы и ярких перьев. На поясе висели ножны, а в руках он держал два меча.

В комнате сразу стало теснее.

Я поднялся с кресла. Ух встал рядом, и его ладонь уже легла на рукоять оружия.

Эсол перевёл взгляд сначала на него, затем на меня. После чего без всякого предупреждения подбросил один из мечей и швырнул его через комнату.

Я легко поймал оружие за рукоять.

— Чего прохлаждаешься?

В его голосе не осталось ни капли прежнего веселья.

— Там твою женщину собираются убить.

Мир словно замер.