Сознание возвращалось медленно, словно сквозь толщу воды. Сначала пришёл запах — тяжёлый, травянистый, с примесью сырости и чего-то металлического, напоминающего кровь. Затем — звуки: приглушённые, рваные, неразборчивые. Кто-то кашлял, кто-то тихо стонал, раздавались шаги — быстрые, неуверенные. И только потом я смогла сделать полноценный вдох.

Горло болезненно отозвалось, но воздух всё же проходил. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела вверх, пытаясь собрать картину воедино. Потолок был деревянным, потемневшим от времени, с трещинами и неровными балками. Ни стерильной белизны, ни холодного света ламп — это точно не современная больница.

Я не спешила двигаться, позволяя телу вернуться в нормальное состояние. Дыхание постепенно выравнивалось, мысли становились чётче. Под спиной ощущалась жёсткая поверхность, ткань на коже была грубой, воздух — прохладным. Для сна слишком реалистично.

Повернув голову, я заметила рядом ширму — потёртую, из плотной ткани, натянутой на деревянный каркас. Она отгораживала меня от остального помещения, но полностью скрыть происходящее не могла. За ней продолжали раздаваться звуки: кашель, приглушённые голоса, шаги. Похоже на госпиталь. Или на его местный аналог.

Я медленно села, и мир тут же качнулся. Пришлось замереть, дожидаясь, пока головокружение отступит. Слабость, лёгкая тошнота, нарушение координации — всё указывало на возможное сотрясение. Я подняла руки. Те же тонкие пальцы, чужие, но уже не вызывающие паники. Они двигались уверенно. Тремора почти не было.

Ноги тоже откликнулись, пусть и с задержкой. Я осторожно согнула одну, затем вторую. Работают. Судя по всему, обошлось без серьёзных повреждений.

Я коснулась головы и нащупала повязку. Ткань была плотной, наложенной не слишком аккуратно. Под ней чувствовалась тупая боль. Удар.

Логично — учитывая пожар. Я провела ладонью по рёбрам. Боль присутствовала, но не резкая. Скорее ушиб. При переломе вдох давался бы иначе. Значит, снова повезло.

На мне была простая сорочка — цельная, из грубой ткани. Я машинально проверила спину. Закрыта. В современных клиниках подобная одежда чаще доставляла больше неудобств, чем пользы, но здесь всё было устроено иначе — проще, грубее, но практичнее.

Спустила ноги с кровати и осторожно встала. Пол оказался деревянным и холодным. Слабость накрыла сразу, пришлось ухватиться за край койки, чтобы не потерять равновесие. Я подождала, пока тело адаптируется, контролируя дыхание и пульс. Через несколько секунд стало легче. Я сделала шаг, затем ещё один. Движения всё ещё были неуверенными, но управляемыми.

Уже собиралась отдёрнуть ширму, когда услышала позади звук. Глухой, прерывистый хрип, будто человек пытался вдохнуть — и не мог. Я замерла, прислушиваясь. Звук повторился.

Кто-то задыхался.

Я отодвинула ширму и вышла в общий зал. Слабость никуда не делась, но сейчас это было неважно. В нескольких шагах от меня, на койке, лежал мужчина. Его дыхание было рваным, судорожным, грудная клетка двигалась неравномерно.

За секунду оценила ситуацию. Затем быстро подошла к нему, не обращая внимания на головокружение. Пальцы легли на шею. Пульс — частый, слабый. Я провела ладонями по грудной клетке, проверяя дыхание. Одна сторона почти не работала. И никого рядом.

— Медсестра! — крикнула в надежде, что меня услышат.

Нужно было хоть что-то. Огляделась. На ближайшей тумбе лежал скальпель. Рядом стоял стеклянный флакон — по запаху спирт. Схватила скальпель и быстро обработала лезвие.

Дальше взгляд зацепился за капельницу в его руке. Тонкая трубка.

Подойдёт.

Я резко перехватила её и обрезала. Если вывести воздух, он сможет дышать. Времени на раздумья не было.

Еще раз обработала инструмент, занесла его над пациентом, нащупывая пальцами нужную точку между рёбрами.

Уже собиралась сделать разрез, когда чья-то рука резко перехватила мою. Чужие пальцы сомкнулись на запястье, не давая двинуться. Я резко обернулась.

Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий. Лицо жесткое, с четко очерченными скулами и прямой линией челюсти. Он смотрел на меня так, будто я только что совершила что-то непоправимое.

И голос его прозвучал тихо, но с такой силой, что всё вокруг словно замерло:

— Что здесь, чёрт тебя подери, происходит?