Три дня спустя

Поднявшийся ветер раздувал мой черный плащ и остужал вспотевшие в перчатках пальцы. Дождь безустанно барабанил по зонтам собравшихся на кладбище Пасси, точно сами небеса оплакивали мою невосполнимую утрату. Я еле стояла на ногах после долгих бессонных ночей. Меня ломало, выкручивало кости, а в ушах все еще звенел «приговор» Виктора:

— Мне очень жаль, мы сделали все, что смогли.

Помню, как он вышел из операционной, коротко сжал мое плечо и ушел, а я подкошенно осела на холодный кафельный пол больницы. Как безутешно разрыдалась, а Натали бросилась меня успокаивать. Подруга брызгала мне в лицо водой из пластикового стакана и нежно гладила по волосам, чтобы удержать в сознании.

Через полчаса моей истерики, присланная Виктором медсестра услужливо вколола мне успокоительное в руку, и я смогла подняться. Но мир перестал быть прежним. Он словно выцвел, лишился запахов и вкусов. Все стало серым и безликим без Эрика.

Только в сказках о принцах и принцессах нас ждет радостное завершение истории. Злодеи повержены, невзгоды и недопонимания позади, главные герои влюблены и растят детей, однако в настоящей жизни все складывается иначе. Она не делится на «хорошо» и «плохо» — слишком многое лежит между двумя этими понятиями.

Да и что такое привычный хороший конец?

Ведь рост героя, его принятие личных недостатков и страхов, прожитые им уроки и пройденные сквозь книгу или фильм тернистые пути, это разве не победа? Пусть не над обстоятельствами, но над собой…

Из мыслей выдернул скрип опускающегося в сырую могилу массивного гроба с гербом семьи Дюбуа. Эрика хоронили рядом с Константином, соединив в одной земле два поколения и навсегда прервав великую династию.

Священник в черной рясе говорил что-то о покое души и свете, но я не слушала и больше не плакала. Все мои слезы впитались в недвижимую грудь Эрика, после того, как нас пустили в морг попрощаться.

Он словно крепко спал, лежа на металлическом столе, и мне чудилось, что все это безумие — чья-то глупая шутка, и Эрик вот-вот проснется. Но под моим ухом, прижатым в области его сердца, было слишком тихо, подтверждая, что кошмар происходит наяву. В тот момент я поняла, что значит умереть, еще дыша. Вас опустошает, как сосуд из которого вылили все эмоции, меняет: все, что раньше радовало, становится безразличным и пресным. Вы вроде бы продолжаете есть, пить, говорить, но все вокруг стало бессмысленным.

Здесь на кладбище я видела лица: приглашенные партнеры с безупречно скорбными масками, редкие знакомые, чужие заплаканные люди. По обе стороны от меня скорбели Натали и Оливер, теперь всюду хвостиком таскающийся за моей подругой. В последний путь Эрика провожала его тетка, горничная и даже профессор Дроздов, но никто не выглядел таким же опустошенным и разбитым как я, точно его уход погасил во мне огонь.

По велению священника, собравшиеся люди по очереди стали бросать горсть земли на гроб. Я даже не заметила, как Натали и Оливер мягко отвели меня в сторону, сами подошли к краю могилы, совершили тяжелый ритуал и вернулись назад, молча отряхивая влажную землю с ладоней в перчатках. Когда очередь дошла до меня, я не шевельнулась. Не смогла.

В голове все еще проигрывались краткие слова Дюбуа, оставленные в его прощальной записке. (Теперь ты должна жить за двоих. Береги сад и «Фантом», пятьдесят процентов активов фирмы — твои, а я пригляжу за тобой с небес, ma rose). Я знала, что, если подступлюсь к могиле, то окончательно сломаюсь.

Церемония заканчивалась. Люди начали расходиться, торопливо вышагивая к парковке, спеша вернуться к своим делам, к своей обыденной жизни, которая продолжалась. Моя же жизнь оставалась здесь, у этой свежей, пахнущей дождем и смертью ямы, и сколько бы я не хорохорилась, вряд ли в ближайшее будущее смогла бы выполнить просьбу Эрика.

— Мы могли быть счастливы, — проронила я напоследок, когда грузный мужчина в зеленом комбинезоне начал работать лопатой, засыпая могилу.

— Дорогая… — Я отмахнулась от очередных попыток Натали воодушевить меня и, утопая каблуками в земле, развернулась к припаркованной неподалеку машине Оливера.

Я успела сделать пару шагов, и меня окликнули:

— Альма! — Повернув голову на низкий голос, я увидела спешившего ко мне профессора. Дроздов прихрамывал, опираясь на трость, а позади него, держа над седой головой Николая зонт, вышагивал симпатичный молодой человек с каштановыми кудрями.

Остановишь, я решилась дождаться профессора.

— Идите, — коротко бросила я друзьям, настороженно следящим за мной, точно я была нестабильной ядерной бомбой. — Я вас догоню.

Натали и Оливер, озадаченно переглянувшись, все же оставили меня одну. Взявшись за руки, они поторопились скрыться от непогоды.

— Мне очень жаль, — выразил свою скорбь профессор. Я кивнула. — Знакомься, это мой пасынок — Симон. Парень в черной куртке и с глубокими синими глазами приветливо махнул. — Ты не против его присутствия, старику тяжеловато одновременно держать трость и зонт?

— Мне все равно, — разбито ответила я.

— Слышал, Луку и остальных охранников Флорана задержали, предварительно ему светит пятнадцать лет за убийство и другие махинации, а ты получила половину состояния семьи Дюбуа.

— Да, все верно. — В последнее время мои ответы стали односложными. А зачем распылятся на слова, когда внутри пусто? Но не смотря ни на что, я наняла Луке лучших адвокатов Парижа. Благодаря щедрости Эрика деньги перестали быть проблемой. Они обещали либо скостить его строк до пяти лет лишения свободы в колонии, либо свести все к домашнему аресту, опираясь на то, что его криминальные действия были обусловлены пагубным влиянием Флорана, а убийство Адриана — вынужденная мера, чтобы спасти меня.

— А что с «Цветами Парижа»?

— Натали приглядывает за магазином, пока я прихожу в себя, и продумывает план расширения сети. Спасибо Эрику… — Его имя — кол в сердце.

Профессор Дроздов вдруг замялся, чувствуя, что мне становится все тяжелее поддерживать беседу.

— Альма, а как дела с садом, с особняком? Могу я как — то помочь?

Я сглотнула вставший в горле ком. На следующий день после гибели Эрика я приняла решение отдать часть своих активов в благотворительные фонды Парижа, а «Фантом» передать во владение приюта, в котором выросла. Его здание давно обветшало: фасад треснул, да и внутри требовался капитальный ремонт. Пусть теперь в этих угрюмых стенах будет свет, тепло, смех детей и музыка — то, чего нам с Эриком так часто не хватало.

— Сад по-немногу восстанавливается. Вы были правы насчет особой связи цветов с чувствами людей, которыми они принадлежат. Даже после смерти Эрика моя неугасающая к нему любовь будет подпитывать сад. А в «Фантом» скоро переедут воспитанники приюта Санта-Софии, вот только там все подготовят для жизни сотни детей и забетонируют подъездную дорогу, чтобы дождь больше не отрезал особняк от цивилизации. — Я задумалась. Эрик не спешил решать эту проблему, потому что она напоминала ему о детстве. О вечерах, когда мы все оставались дома и смотрели кино, поедая попкорн. В потухшей душе что-то щелкнуло. Искра, вспыхнувшая от теплоты воспоминаний.

— Ваши действия очень благородны, мадмуазель Белроуз, — выйдя вперед заговорил Симон. — Я очень рад, что лично познакомился с вами. Надеюсь, мы видимся не в последний раз…

— Спасибо, я тоже, — холодно бросила я. Профессор больше ни о чем не спрашивал, смотря себе под ноги и о чем-то размышляя. Попрощавшись с мужчинами, я последний раз взглянула на могилу Эрика, на кусок пустой земли и изящный памятник с бетонным ангелом, под которым теперь навсегда зарыта часть моего сердца, и поторопилась нагнать друзей.

Впереди меня ждало будущее. А каким оно будет светлым или темным — зависит от того, какую художник выберет палитру.