Роза

Предубеждение

Кап. Кап.

Мои слезы кляксой размывали чернила на измятой записке Дюбуа.

Как только дождь прекратил стучать в окно, а земля подсохла, на рассвете я покинула «Фантом».

Всю дорогу в такси я чувствовала вес послания Эрика в кармане наспех накинутого плаща. Его уютного и пропахшего свежим парфюмом плаща. За дождливую ночь на улице похолодало, и я решила, что Дюбуа не станет возмущаться, если я на время одолжу его верхнюю одежду.

На утро я трусливо улизнула от Эрика, как от чего-то опасного. Мне не хватило духа взглянуть в его чарующие глаза после поцелуя и признать, что я безнадежно влюбляюсь. Предаю себя и свои принципы быть верной в отношениях, играя на чувствах других.

Поэтому, проснувшись в момент исчезновения звезд с небосвода и смены угрюмых ночных красок яркими полосами оранжевых лучей, я сбежала, прихватив с собой оставленную у дверей сложенную пополам записку.

На полпути домой я попросила таксиста отвезти меня в центральный парк, чтобы выпить кофе и побыть одной перед неминуемыми расспросами Натали. Ведь мое опухшее от рыданий лицо, отказ ночевать дома и плащ Дюбуа, в который я куталась как в одеяло, говорили красноречивее любых слов.

Я запуталась.

Заглянув в рано открывшуюся кофейню, я заказала латте с лавандовым сиропом и, расплатившись с высоким барменом, выскочила обратно на прохладный воздух. Мне жизненно необходимо было уединенное место, где не настигнут ничьи взгляды. Я поспешила к дальней скамейке, спрятанной в сочной листве кленов, и, едва заняв место, дрожащими пальцами достала из кармана записку, развернув ее.

Пришлось оставить горячий напиток в сторону, чтобы случайно его не разлить, ведь после прочтения первых строк меня затрясло.

Осколок.

Эрик не просто был болен, он был обречен. Из-за меня.

Мне стало нехорошо. Голова закружилась, в глазах потемнело, а во рту пересохло. Записка выпала из рук и упала на землю, сдуваемая ветром в направлении круглого фонтана.

Это я во всем виновата…

Уничтожающие мысли пожирали изнутри, точно введенный в вены яд, заставляя еще сильнее себя ненавидеть. Наплевав на этикет, я подняла ноги на лавочку, обхватив колени, и притянула их к груди.

Обдав меня шлейфом мускусных духов, рядом со мной прибежала девушка в спортивном костюме и розовых наушниках, но она ничего не заметила.

Как? Как можно было не видеть, что мир рушится? Летит к чертям все, что представляло ценность и складывало из себя хрупкое равновесие моей личной вселенной?

— Нет… — едва слышно пискнула я, но страшные воспоминания уже стерли парк и поглотили разум, рисуя перед глазами совсем иную картинку.

— Тшш, — запыхавшийся девятилетний Эрик прислонил указательный палец к губам, когда посреди ночи ворвался в мою комнату. Меня разбудил странный шум, доносившийся с первого этажа, и леденящий кровь сиплый мужской смех, эхом разносившийся в пустых коридорах «Фантома». За окнами барабанил дождь и яркими вспышками сверкала молния, пока я с головой пряталась в пушистое одеяло. — Аля, нужно уходить. Сейчас же! — Эрик приблизился к кровати и рывком стянул с меня мое «укрытие», взлохматив косы. — Кто-то вломился в дом.

Отчетливо помню, как страх вонзился в позвоночник острыми шипами, обездвиживая. Однако Эрик не позволил мне прирасти к постели, настойчиво потянув за рукав пижамы. Я спала в обнимку с подаренной отцом шкатулкой-балериной, которую не выпустила из рук, даже когда Дюбуа поставил меня на ноги, помог надеть тапочки и принялся заботливо накидывать на мои плечи розовый халатик.

— Идем, нужно спрятаться, — шепотом потребовал Эрик и, взяв меня за свободную от игрушки руку, направился к двери. Внизу раздался первый, пронзающий ночь выстрел, и все внутри меня сжалось. Чтобы я не завизжала, Дюбуа зажал мне рот вспотевшей от волнения ладонью.

— Быстрее, — приказал он и, дрожа от страха, двинулся вперед.

— Эрик, а как же твои родители? — Даже спустя годы этот вопрос опаливал горло. Однако парень лишь покачал головой, и в скудном свете, падающем из окна, я увидела, как он порывисто смахнул катящуюся по щеке слезу.

— Отец говорил, что, если в наш дом ворвутся преступники, я должен увести тебя в безопасное место и ждать их там.

— А мой папа? — всхлипнула я, упираясь пятками в скрипучий пол, чтобы Эрик перестал тащить меня к выходу. — Давай подождем его здесь. Он обязательно за мной придет…

По-детски наивные причитания прервал истошный женский крик, засевший занозой в теле, второй выстрел и последующий за ним глухой удар о дерево. В этот раз прозвучавшие жуткие звуки раздались гораздо ближе к моей комнате. Эрик вздрогнул и округлил огромные глаза, однако ему хватило доли секунды, чтобы взять себя в руки и с новым рвением потянуть меня к выходу.

В этот раз я не сопротивлялась.

Эрик бесшумно отворил дверь. Выглянув в коридор, он повертел головой и, убедившись, что нам никто не угрожает, на цыпочках повел нас ко второй лестнице, уходящей не в главный холл особняка, а в крыло для слуг.

— Мы же с тобой любим играть в прятки? — тихо спросил Эрик и успокаивающе потер большим пальцем мою ладошку. — Главное не бояться и не попадаться, да? — подбадривал меня друг, пока мы проходили вдоль картинной галереи. Я постоянно оглядывалась и крепко прижимала любимую игрушку к груди. Помню, как мое маленькое тело била дрожь, а слезы мутной вуалью застилали взгляд. Но благодаря Эрику я была уверена, что со мной ничего не случится. Он не даст меня обидеть.

Возле лестницы я потеряла тапочек, запнувшись в собственных ногах. Не позволив упасть на пол, Эрик меня придержал и, вновь приложив палец к губам, молча попросил быть аккуратнее.

Он храбро повел нас вниз, как раз в тот момент, когда в коридоре второго этажа послышались чужие тяжелые шаги.

Я занервничала сильнее, и Эрик ускорился, таща меня за руку в сторону библиотеки. Обычно гуляющий в стенах «Фантома» сквозняк подгонял нас в спину, точно сам особняк пытался уберечь детей от вооруженных незнакомцев.

Мы завернули за угол, едва не налетев на мраморную статую, которую так любила Мария Дюбуа, и вбежали в библиотеку.

Эрик осторожно закрыл за нами дверь и выпустил мою руку, оставив одиноко стоять посреди комнаты. Не теряя времени, мальчишка храбро бросился к огромному дубовому шкафу. Присев, он начал ощупывать его боковую створку. Внезапно в коридоре раздался хриплый тембр Константина Дюбуа, и Эрик остановился.

— Ты никогда не получишь активы моей фирмы, ублюдок, даже если убьешь меня…

— Конечно получу, ты сам на меня их перепишешь. — Фраза грабителя сочилась неприкрытой злобой и мертвым холодом. — Мои люди уже расправились с твоей никчемной женушкой. Клянусь, перед смертью Мария страдала. — Послышался гневный мужской вскрик, а после свистящий замах и лихорадочный кашель. — Посмотрим, будешь ли ты так же храбр и настойчив, Константин, когда я приложу дуло пистолета к виску твоего ненаглядного сыночка.

— Мама… — проронил Эрик. Подскочив, он невидимо уставился на закрытую дверь за нашими спинами. Послышался глухой удар, точно об стену приложили кулаком, а следом твердые шаги. Преступников было несколько!

— Ты его не найдешь, а через пару часов, на рассвете сюда нагрянет полиция, так что…

Еще один более жесткий удар прервал изреченья Константина.

Я вновь вздрогнула, обронив проклятую шкатулку. Хорошо, что она упала на мягкий ковер не наделав шума.

Роковая случайность произошла пятью минутами позже.

Дюбуа, как под гипнозом шагнул к выходу из библиотеки. Может, хотел найти мать, а может, помочь отцу…

— Эрик, — я бросилась ему навстречу и крепко-крепко обняла мальчишку. Худенькие руки ответно сомкнулись на моей спине, пока я беззвучно плакала о кончине Марии ему в грудь. — Помнишь, нам нужно спрятаться. — Эрик неуверенно закивал и, выпустив меня, ринулся обратно к шкафу.

Оставшись без его поддержки и согревающих объятий, я застучала зубами.

Вновь что-то нащупав на деревянной боковине, Эрик потянул невидимый рычаг на себя, и панель с книгами бесшумно отъехала в сторону, отворив черный провал.

Я невольно ахнула. Мы столько раз играли в библиотеке, но друг никогда не рассказывал о «секретах» особняка.

Стылое, затхлое дыхание скрытого хода ворвалось в тепло комнаты, обдав нас обоих запахом сырости и пыли.

— Прячься! — скомандовал Эрик, выпрямляясь. Его синяя пижама с машинками измялась, но в тот момент он казался мне невероятно взрослым и решительным.

Я сделала шаг к тайному проходу и случайно задела ногой упавшую шкатулку. Балерина закрутилась на крышке, и папин подарок запел. Сработал заведенный механизм. Эрик бросился к шкатулке, чтобы ее отключить, но инструментальная мелодия уже заполнила комнату и полилась ручьем в коридор. Среди ночной тишины «Щелкунчик» казался раскатом грома, сотрясающим небосвод.

— Туда! — завопил мужчина, грозивший Константу расплатой, и их размеренные шаги превратились в гулкий топот.

— Аля, быстрее! — Эрик подступил ко мне вплотную и, схватив за ворот футболки, потянул к проходу, а шкатулка все не умолкала, приглашая к нам грабителей.

Мы добежали до шкафа за считаные секунды. Эрик вывел меня из-за спины и толкнул в узкое пространство. И в этот миг все пошло наперекосяк.

— Мы знаем, что ты здесь, мальчонка Дюбуа. И когда мы тебя поймаем, тебе не поздоровится, если, конечно, твой папочка не пойдет на уступки. — Торжествовал незнакомец, таща что-то тяжелое за собой по полу. — И про тайный проход в библиотеке нам тоже известно. Жаль, что Константин до последнего слепо верит в свою непревзойденную исключительность.

У меня сердце рухнуло в пятки. Наш наивный детский план по спасению от неизвестных преступников был уничтожен на корню.

Однако вместо того, чтобы попытать удачу и войти вслед за мной в укрытие, которое, как я выяснила позже, вело в подземный тоннель к саду, Эрик остался топтаться на пороге.

— Беги и не возвращайся, Альма! — приказал друг, мысленно сложив в уме очевидные факты. Зная о тоннеле, преступники быстро нагонят нас. Они шли за Эриком, и он не хотел подвергать меня лишнему риску.

— Но, Эрик! Мы успеем скрыться вместе, давай же! — Я плакала и тянула к нему руки, как к старшему брату. Как к лучику света во тьме. Как к последней надежде.

В карих глазах Эрика тогда сверкнули недетские решимость и отвага. Он нагнулся и не колеблясь рывком сдвинул рычаг.

Рыдая взахлеб, я бросилась к другу, но панель начала задвигаться, а Эрик загораживал собой проход, чтобы я не вырвалась.

— Стань балериной, ma rose, и вырасти свой собственный сад. — Бросил он последние наставление и налег на шкаф, чтобы тот быстрее закрылся. Как только щелкнул механизм, оставив между мной и библиотекой тоненькую щелочку, в которую едва просматривался силуэт Эрика, в комнату ворвались двое.

Они тремя шагами пересекли комнату, Эрик даже не успел обернуться, как громила с вороными волосами приложил мальчишку по голове. Из-за размывающих взгляд слез я так и не сумела рассмотреть лица главаря, смазавшееся в одно пятно.

Ладони поймали вырвавшийся из меня крик, сработал инстинкт самосохранения и уважения к выбору Эрика спасти меня ценой собственного блага. Даже в пятилетнем возрасте меня до глубины души поразила его самоотверженность.

Закатив глаза, Эрик рухнул на пол, приоткрыв мне обзор на остальную разворачивающуюся в комнате картину. Картину, которая навечно отпечаталась на моих веках, как выжженный на дереве рисунок. Главарь повернулся спиной, скрыв от меня свою личность, и я потерла глаза кулачками, чтобы рассмотреть хотя бы второго. За неизвестным мужчиной, который ни моргнув и глазом вырубил ребенка, шел мой отец с пистолетом в левой руке.

Глубокий шок, разорвавший мой детский мир на куски, обратил меня статуей. Я ошалело пялилась на отца и капавшую на ковер с его рук кровь.

— Оттащи выродка к отцу, Алексей. Старший Дюбуа скоро очнется, и мы с ним знатно повеселимся. — Преступник присвистнул. — Посмотрим, сможет ли Константин теперь ответить отказом на предложение передать мне фирму, когда на кону будет жизнь его ненаглядного сына.

— Но как же моя дочь? — Отец обтер окровавленный кулак о свои полосатые штаны. Узкая щелка ограничивала обзор, поэтому я не видела выражение его лица, когда он спрашивал обо мне.

Черноволосый подошел к моему отцу ближе и пнул шкатулку. Она закатилась под стоящий у окна стол и наконец-то перестала играть.

— Найдется твоя малявка. Скорее всего сидит в детской комнате под кроватью. — С этими словами высокий одетый во все черное мужчина вышел, сплюнув на пол.

Мой отец, ругаясь, направился к шкафу. Он безразлично схватил отключившегося Эрика за ногу и поволок его вслед за главным преступником. Эрика, с которым играл в карты вечерами, как с сыном. Эрика, для которого готовил особый завтрак с авокадо и манго по утрам и которого лелеял все эти годы.

Что происходило дальше, я не знала. Высшие силы словно сжалились надо мной, затуманив разум и не позволяя слышать далекие крики мальчишки. Я продолжала бесцельно вглядываться в щель шкафа, созерцая пустую комнату и ожидая помощи. Но откуда ей было взяться, если мой собственный отец оказался убийцей?

Я просидела в горе-убежище, тихо рыдая, несколько минут, а может, часов, пока особняк не сотряс выстрел, а за ним последовал взрыв. Оглушенная я наугад двинулась в тоннель и даже в полубеспамятстве не могла избавиться от мыслей о судьбе, выпавшей бедному Эрику. Из-за меня его, возможно, били, унижали и пытали, пока я — безвольная трусиха пряталась за шкафом.

Пройдя нелегкий путь под землей, я отключилась, как только почувствовала свежий воздух.

Окончательно я пришла в себя я в больнице. На краю моей кровати, как ни в чем не бывало, сидел отец. Он чинил мою шкатулку, ковыряясь в ней отверткой. Заметив, что я очнулась, он обрадовался и попытался обнять меня, но я отстранилась, вжавшись в подушку. Меня тут же накрыла истерика. Прибежавшие врачи вывели отца за дверь, а я билась и вырывалась из их рук, движимая одним желанием узнать, где находится Эрик.

Как мне позже поведали врачи, отец нашел меня в саду: я лежала калачиком на любимой скамейке Марии, а мое маленькое тельце медленно заносило пушистым снегом. Приехавшие на место трагедии офицеры настояли, чтобы меня отвезли в больницу. Мне поставили диагноз: легкая контузия и первая стадия обморожения конечностей. От них же я узнала, что Мария и Константин Дюбуа погибли в особняке, а Эрик от полученных ранений впал в кому.

Отец долго пытался разговорить меня и выяснить, что я видела в ту ночь, но я упорно молчала. Моих пятилетних мозгов хватило, чтобы не рассказать о случившемся врачам: я боялась, что отца упекут в тюрьму и я останусь сиротой. Каким бы плохим он бы не был, Алексей оставался моим единственным родственником и всегда заботился обо мне, чего не скажешь об окружающих. Поэтому я впадала в истерику каждый раз, когда он заговаривал о тех наполненных ужасом часах. Со временем он смирился, что правды от меня не добьется.

Может, отец боялся, что я его предам, или не хотел, чтобы я узнала о его второй натуре убийцы. Не знаю. Но после той ночи наша жизнь изменилась кардинально.

Мы вернулись в дом, в котором когда-то жили с мамой. В нем еще царил ее добрый дух, но из него ушла бедность. Отец вдруг стал покупать мне дорогие наряды, набивать холодильник изысканными продуктами, сделал в обветшалом доме ремонт и даже купил машину. Но вместе с бедностью из нашей семьи навсегда исчезла любовь...

И после всего пережитого Адриан Флоран пытался меня шантажировать? Этот ублюдок не понимал, что я скорее сгину сама, чем подставлю Эрика.

— Аля? Ты в порядке? — на скамью кто-то опустился. Я оторвала голову от коленей, чтобы рассмотреть незваного гостя, и от удивления поперхнулась.

— Профессор? — пришлось прокашляться, прежде чем заговорить дальше: — Как вы меня нашли?

Николай поставил трость между колен и снял высокую шляпу, приоткрывшую его лысеющую макушку.

— Я часто гуляю по парку утром перед занятиями со студентами. Свежий воздух и не рушимая гудением людей тишина помогают сосредоточиться на наболевшем. Так что скорее это ты меня нашла, Альма. — Профессор положил шляпу на скамью и кивком указал на мои дрожащие руки. — Что же тебя так расстроило? Превратности любви?

Я вытерла слезинки с лица рукавом плаща Эрика и стыдливо отвернулась от профессора к фонтану.

— Не совсем. В смысле, мои проблемы гораздо глубже неразделенных чувств. — Я сжала руки в кулаки и сунула их в карманы. Мне всегда отчаянно хотелось обсудить с кем-то съедающие нутро переживания, но из-за впитавшейся в плоть привычки оберегать тайну отца я мало с кем делилась даже намеками на разрушающие душу тревоги.

Меня тисками сжимали причины, из-за которых я не могла рассказать Эрику правду. Во-первых, личность главаря я так и не выяснила. Когда я была ребенком, психика, спасая меня от безумия, отправила воспоминания о прокуренном голосе и размытых от слез и темноты очертаниях квадратного лица в самую глухую даль подсознания, стерев вместе с ними часть невыносимой боли от потери друга. Жаль, с личностью отца такой фокус не прошел. Алексея с оружием в руках забыть было невозможно. Во-вторых, я — дочь предателя. Дочь того, кто подло оборвал жизнь матери Эрика, втеревшись к добродушной Марии в доверие, и обрек его самого на годы страданий. Дочь притворщика, который годами примерял маску порядочного человека, однажды решившего, что грязные деньги гораздо ценнее доброго начала. Разве после этого на меня посмотрят без отвращения и опасения? Разве кто-то захочет близко общаться и вести бизнес с дочерью предателя и жестокого убийцы? А Эрик… Я уверена, его ненависть ко мне возрастет в прогрессии. И это еще далеко не самое ужасное в моей биографии.

— Иногда мне кажется, что я ношу в себе бомбу, — наконец тихо вырвалось у меня. — И если она когда-нибудь взорвется, осколками искалечит всех, кто рядом.

— Тогда тебе нужен грамотный сапер, Аля. — Дроздов поиграл кустистыми седыми бровями, и я невольно улыбнулась. — Тебе известно, что я всегда приду на помощь и не пожалею мудрого совета. Еще в институте ты чем-то напомнила меня — робкого, тихого, но с несгибаемым стержнем и тяге к знаниям, но ты мне ничего не расскажешь.

Это был не вопрос, а констатация факта. Я столько вечеров провела в лаборатории университета вместе с профессором, работая над научными статьями, что давно могла бы поделиться с ним частью тревог, но… Я боялась его осуждения, нового предательства от близких людей, порицания всех вокруг, кто узнает обо мне правду, а Николай Дроздов стал моим наставником, и я не хотела его разочаровывать, втягивая в дела, связанные с убийствами.

— Пусть я не тот, кому ты откроешь душу, Альма Белроуз. Но я верю, что твои тайны не слабость, а закалившая тебя сила и найдется тот человек, кому ты сможешь полностью довериться. А пока… — профессор порылся за пазухой коричневого клетчатого пиджака. — Как знал, что именно сегодня пригодится. — Он протянул мне листок, а я дрогнула, вспомнив о записке Эрика.

Николай странно напрягся, заметив, что я не спешу принимать послание. Поправив на носу круглые очки, он сам развернул лист и, прочистив горло, зачитал написанное:

— По результатам анализов почва абсолютно чиста и напитана. Ни токсинов, ни патогенов. Единственная аномалия — невероятно высокий уровень специфических органических соединений, характерных для хм… разложения. — Блекло-серые от возраста глаза профессора сузились, точно он взвешивал в уме, стоит ли продолжать. — Как я уже и говорил — ничего удивительного. Предыдущие садовники так и не сумели постичь тайны сада Дюбуа, но они действовали, опираясь на логику. Тебе же, Альма, предстоит заглянуть буквально в душу сада, чтобы справиться с его загадками.

Пока Николай говорил, я кивала в такт его словам, но вдруг он снова задумался и нервозно забарабанил тростью по брусчатке.

— Что-то не так, профессор? — Капелька холодного пота впиталась в мой воротник. Внутренний голос подсказывал, что Николай нервничал не просто так.

— Слышал, тебя пригласили украшать особняк месье Адриана Флорана?

— Да, — коротко отозвалась я и сжалась.

— Много лет назад я обучал его отца. Точнее, замещал на несколько месяцев их захворавшего куратора по экономике. Раньше наш университет открывал свои двери для разных научных направлений, включая филологию и даже логистику, позже его полностью передали под изучение ботаники. — Ладонь Дроздова сжала рукоятку трости. — О мертвых плохо не говорят, но я все же возьму на душу грех. Амир Флоран был во всех смыслах мерзким и изворотливым человеком. — Меня удивил поворот разговора и грубые высказывания Николая в адрес почившего богача, но вида я не подала, продолжая внимательно слушать старика.

— Везде хвостиком таскался за Константином Дюбуа. Парни называли себя лучшими друзьями, и если последний свято верил в их дружбу, то от громких речей Амира всегда веяло ложью и гнилью. Ему не повезло родиться в обычной семье, так что Флоран пробивался на «верхушку» всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Думаю, одним из них стал союз с Дюбуа. Константин был застенчив в студенческие годы, несмотря на многомиллионное состояние, передающееся в его семье из поколения в поколение, так что Амир лихо взял его в оборот. Вместе они планировали бизнес, разрабатывали концепции маркетинговых стратегий и искали выгодные сделки и партнеров. Но чаще всего именно Дюбуа вкладывался в безумные идеи друга. Они по большей части прогорали, но через пару лет усилия Амира дали плоды. Самым громким их бизнес-проектом стал первый в Европе полностью автоматизированный винный завод, и тут мнение друзей разошлось. Каждый стал перетягивать одеяло на себя, оперируя ценностью мысли и финансовыми вложениями.

Профессор взял паузу, чтобы откашляться. Клянусь, у меня волосы на затылке встали дыбом. Слишком уж внезапно рассказанная история напоминала мотив убийства. Неразделенные активы и прибыль от завода друзей… Да и ледяной смех Адриана показался смутно знакомым. Тем самым, что жил в моих кошмарах.

— Ты спросишь, зачем этот старик ударился в прошлое? — Бледные губы профессора тронула мрачная улыбка. — А затем, что люди редко меняются. И пороки, и жажда — они передаются по наследству, как фамильный герб. Будь осторожна с Флораном. Да и с Лукой тоже.

Моя бровь непонимающе изогнулась.

Откуда профессор знал о моем парне?

— Ты мне очень дорога, Аля, — начал разъяснять Николай. — Поэтому прошу простить мою инициативную любознательность, но иногда я прошу старшую дочь заходить к тебе на страничку в социальных сетях. — Николай стыдливо втянул шею, точно боялся, что я его отчитаю. Но у меня и в мыслях подобного не было, больше волновало другое.

— Так что насчет Луки? — Понадеявшись на продолжение объяснений, поинтересовалась я.

Николай замялся, но все же не смог противостоять моему умоляющему взгляду.

— Твой парень не так прост, каким кажется на первый взгляд. — Руки от вскипающих нервов сжались в кулаки. — Мой пасынок Симон работает барменом в одном привилегированном клубе Парижа. Адриан частенько туда заглядывает со своими прихвостнями, и вот уже несколько раз, включая вчерашний вечер, он приезжал в клуб с Лукой.

— Невозможно! — воскликнула я и попыталась встать, но Николай положил морщинистую ладонь мне на плечо, удерживая. — Ваш пасынок, должно быть, обознался. Лука вчера разгружал овощи на рынке, — начала я приводить нелепые оправдания, чтобы обелить бойфренда, но Дроздов меня перебил:

— Мне нет смысла врать. — Николай сжал мое плечо сильнее. — Все, что я хочу — уберечь тебя. Симон не мог обознаться. Алкоголь хорошо умеет развязывать язык, и твой парень лично представился ему в один из вечеров. И не как работник ресторана или службы доставки «Цветов Парижа», а как личный помощник Адриана Флорана.

Во второй раз за утро почва ушла из-под ног, а в глазах потемнело. Игнорируя желание профессора меня удержать, я встала со скамьи. Прихватив сумку, шаткой походкой направилась прочь из парка.

— Аля, куда ты? — долетел до меня обеспокоенный голос Дроздова. Он порывался пойти следом, но его подвела больная поясница, и старик, растирая ее, остался сидеть на месте.

— В ресторан, где работает Лука. Я должна кое-что проверить.