Роза

Безопасность?

Пока я добиралась до поместья «Фонтом» на такси, в голове взрывались мысли. Они жалили и жужжали, как разъяренный рой пчел, не давая ни секунды покоя.

Что происходит с Лукой? Насколько серьезен недуг Эрика? Зачем он выбрал именно мой магазин для доставки цветов своей любовнице? Хотел насолить, унизить? И главное, откуда мерзавцу Адриану известны мои самые темные тайны?

Поглощенная раздумьями, я на автопилоте расплатилась с таксистом и начала возвращаться к реальности лишь тогда, когда с привычным скрипом отворила калитку сада.

Заниматься серьезной работой сегодня я не планировала, ожидая от профессора Дроздова результаты анализа почвы. Поэтому переодевать утренний наряд не стала, лишь подкатала рукава бежевой кофты для удобства.

Первым делом я решила проверить загадочные розы, но уже на подходе к кусту почувствовала неладное. Распустившийся буквально на днях бутон неестественно поник и стремительно усыхал.

— Нет! — вырвалось у меня сдавленно.

Отбросив сумку, я опустилась на колени. Рядом с кустом лежало несколько лепестков, точно капли алой крови, окропившие сухую землю. Я легонько коснулась бутона, боясь повредить и без того хрупкое растение, но он скукожился в месте, где я тронула цветок.

— Что за…?

— Думал, милые флористы не выражаются.

В сад вальяжной походкой вошел одетый с иголочки Дюбуа, скорее всего недавно вернувшийся из офиса. Я обернулась через плечо и все скопившееся за день негодование и предостережение, которые я собиралась высказать ему при личной встрече, так и остались покалывать кончик языка. Пока.

Кожа Эрика выглядела болезненно бледной, под его глазами залегли синяки, и даже шрамы на левой стороне лица, казалось, стали больше выделяться.

— Что с тобой произошло? И почему ты не на работе? — Я подскочила, позабыв о цветке, теперь больше волнуясь об изнеможенном виде Дюбуа, чем о «загадках природы».

— Просто не выспался и решил вернуться пораньше. Надеюсь, ты не против моего скучного общества? — отмахнулся Эрик. Обойдя засохшую сирень, он остановился в нескольких шагах от куста и недоумевающе уставился на умирающую розу.

Я проигнорировала его вопрос, задав свой, чтобы оставить время поразмышлять о феномене.

— Рада, что твои любовницы настолько искусны в постели, что ты забываешь про сон, но зачем было покупать ей букет именно в «Цветах Парижа»? — Лицо Эрика удивленно вытянулось, поэтому я объяснила свой выпад: — Ты не подумай, я рада любым заказам, но судьба распорядилась так, что букет пришлось доставлять лично, и тут твоя подружка перегнула палку.

— Она тебя оскорбила? — Дюбуа порывисто скрестил руки на рельефной груди, точно удерживал себя от звонка нахальной девице.

— Не совсем. — Я поиграла кончиком косы, унимая нервозность. — Но было весьма неприятно слышать ее резкие высказывания.

Эрик медленно выдохнул и почесал над бровью.

— Извини, это нелепая случайность. Утром я попросил свою ассистентку отправить Августе букет в счет извинений, за небольшой хм… инцидент. Не думал, что моя помощница выберет именно твой магазин.

— Инцидент? — ухватилась я за возможность узнать о их отношениях чуть больше.

— Не бери в голову, банальная ссора.

Эрик мастерски увиливал от прямых ответов, поджигая во мне раздражение, которое еще утром спровоцировали Лука и Августа.

— Так вы встречаетесь, раз выходите в свет вместе? Помнится, ты говорил, что никому не откроешься. — Я подняла вышитую бисером сумочку с земли, и отряхнула ее от прилипшей пыли, чтобы показать насколько мне все равно, и пророненный вопрос ничто иное, как банальный интерес.

Эрик ухмыльнулся, доказывая не в первый раз, что видит меня насквозь.

— Нет. Иногда хм… приятно коротаем одинокие вечера. — Он сделал паузу, изучая мое лицо. — А тебя это волнует почему-то больше, чем должно, Альма.

Его слова повисли в воздухе, заставляя меня осознать, насколько прозрачны были мои попытки выглядеть равнодушной. Я повесила сумочку на плечо, чувствуя, как по лицу разливается румянец.

— Я жду результат анализа почвы от профессора. Завтра приеду, подрежу ветви и попробую разобраться, что именно происходит с розами. Нужно будет еще полистать учебники. Или же теория Дроздова окажется верной, но тут, как я уже говорила, нужно собрать больше фактов, прежде чем делать какие-то выводы.

Я снова затараторила, пытаясь увести Эрика подальше от догадок, что я могу ревновать. Пока Дюбуа внимательно слушал, обошла его сбоку, чтобы улизнуть из сада и отправиться домой, страдать после ссоры с парнем.

Признаю, занятие не из приятных. Но как истинная парижанка, я должна была выплакать глаза под хриплый голос Je Veux и подумать, что делать с Адрианом, ведь Дюбуа все равно ничего не рассказал о своем недуге.

Стоило развернуться к калитке, как железная хватка Эрика сомкнулась на моем запястье, останавливая. Дюбуа дернул не сильно, но импульс заставил сделать шаг назад, и я едва не врезалась в его точеное тело.

— Сбегаешь, Аля? — Он издевался, а я остро чувствовала, как пылает кожа под его прикосновениями. Как трепещет сердце от его дыхания, запутывающегося в моих непослушных прядях на макушке.

— Вовсе нет, просто у меня планы на вечер и… — Я запнулась, зная, что обязана предупредить Эрика о гнилой душе его друга. — Будь острожен с месье Флораном.

Черная бровь Дюбуа удивленно изогнулась. Он усилил хватку, не позволяя дать деру.

— Интересный поворот. А Адриан чем тебе не угодил? — Пришлось прикусить язык, чтобы не выдать себя.

— Есть в нем что-то зловещие, — туманно выдала я, а Эрик усмехнулся.

Не той реакции я ожидала!

— Про меня тоже можно сказать подобное.

Я отрицательно покачала головой.

В Эрике жил холод, отчужденность и замкнутость, но его внутренние монстры не имели ничего общего с исходившей от «питона» опасностью.

— Ты не понимаешь… — Начала я, тщательно обдумывая каждый последующий шаг, чтобы не взболтнуть лишнего. Больше двенадцати лет я оберегала то, что могло опорочить всю мою жизнь, и не собиралась поддаваться провокациям.

— Так объясни, Альма! Поведай мне все, что знаешь! — Запястье закололо от силы, с которой пальцы Эрика впивались в него. — Я слушаю… — Инстинкты подсказывали, что говорили мы сейчас вовсе не об Адриане. Еще в первый день, когда Дюбуа заявился в магазин с письмом от своей матери, я догадывалась, что именно побудило его после стольких неудач с садом обратиться ко мне. Эрик хотел расположить меня к себе, чтобы я наконец открылась ему, но он не учел одного — правда не спасет умерших, но может уничтожить живых.

Крутанувшись, я вырвала руку из хватки Эрика.

— Хорошего вечера, месье Дюбуа, — грубо бросила я, ставя жирную точку в нашем разговоре. Порывисто сдув упавшие на лиц пряди, я направилась к калитке.

Но и на этот раз мне не удалось совершить побег. Из особняка, стремительно перебирая ногами по ступеням крыльца к нам приближалась Вероника. Ее темные волосы с проседью развевались на ветру, а пышная грудь быстро вздымалась.

Дюбуа тут же ринулся ей навстречу, словно забыв о моем существовании. Схватив женщину за плечи, он с тревогой в голосе спросил:

— Вероника, что случилось?

Та, заглатывая воздух, растирала левый бок.

— Месье, прошу прощения… Я помню о вашем условии предупреждать заранее, если не смогу ночевать в «Фантоме». Но моя племянница слегла с тяжелой лихорадкой, сестра умоляет о помощи. Мне нужно уехать в город на несколько дней.

Вероника жила в особняке? Это было… странно.

Я не видела лица Дюбуа, он стоял ко мне спиной, но почему-то показалась, что он помрачнел. Его расслабленная поза стала напряженной.

— Конечно, нет проблем, не переживайте. Вас подвезти? — учтиво поинтересовался Эрик и обхватил себя руками, точно защищался от невидимого врага.

Привстав на цыпочки, Вероника любяще погладила его по волосам.

— Меня скоро заберет муж сестры, месье. Антуан работает тут неподалеку. — Она понизила голос до шепота и украдкой оглянулась на готический особняк, словно тот в любую секунду мог ожить и обратиться чудовищем. — Может, вам лучше тоже уехать в Париж на ночь?

Я невольно сделала шаг вперед, стараясь не пропустить ни слова.

— Да, думаю, ты права, — задумчиво протянул Эрик. — Съезжу по магазинам или наведаюсь к Адриану…

— Нет! — резко вырвалось у меня. — Только не к нему. Пожалуйста.

Я подбежала к калитке, вцепившись в нее, точно могла таким образом удержать Эрика. В общем, все мои действия напоминали порывы глупой девчонки: ведь не объясняя причин, я не могла запретить Дюбуа общаться с лучшим другом.

Но неожиданно Эрик отступил от калитки, точно что-то прочитал в моих глазах.

— Мадмуазель Белроуз, — обратилась ко мне Вероника, запахивая простенький коричневый плащ. — Ночевать одному в столь огромном доме с мрачной историей не всегда хм… приятно. — Попыталась объясниться служанка, а я непонимающе на нее уставилась. Вероника указала на горизонт, заставляя меня обернуться.

Оранжевый закат темными ладонями закрывали тучи, освещая вдали небо зубцами молний.

— Вот-вот подъездную дорогу снова размоет, на ночь отделив «Фантом» от внешнего мира, так что пригласить или прогнать кого-то уже не получится…

Вероника словно оглашала мысли вслух, а я читала между строк. Если мы уедем, а Эрик задержится хоть на полчаса, то окажется буквально в западне.

— Я могу переночевать в особняке, если хочешь, чтобы ты не срывался в Париж в непогоду. Только если тебя, конечно, не ждет Августа с благодарностями за букет, — поддела я, почему-то ощутив, что эту ночь мне необходимо провести рядом с Эриком. Вернуться домой — означало плакать в комнате и постоянно проверять телефон, ожидая от Луки сообщение или вновь врать Натали, что все в порядке. А я устала. Смертельно устала притворяться спокойной милой девушкой, когда душу раздирала буря, однако рядом с Эриком она ненадолго утихала. Причины я не знала, возможно мы оба были разрядами, хранившими тайны и, сталкиваясь, нейтрализовывали друг друга.

Дюбуа настороженно повернулся ко мне, точно я предложила ему что-то запретное.

А может так и было?

Ведь оказываясь вдвоем, мы точно подталкивали друг друга к незримой черте, переступив которою глупо было бы отрицать взаимное влечение.

— Я скачал все части «Звонка». — Сверкнувшая вдали молния осветила белой вспышкой его скупую улыбку. — А на кухне есть попкорн.

Вероника сложила вместе ладони, будто умилялась, и потрепав Эрика по плечу, направилась к выходу. Я провожала служанку взглядом до самых ворот, пока за ними не блеснули фары подъехавшей машины. И как только мы остались водоем, я ощутила на опущенных плечах вес принятого решения, но изменить роковой выбор было уже невозможно: на сухую землю брызнули первые капли дождя.

— А почему не подлатать дорогу, чтобы больше не застревать в «Фантоме»? — вдруг спросила я.

— Не знаю, отец считал это изюминкой особняка. И пока я не намерен рушить привычные устои дома в память о нем.

Мой понимающий кивок, и дождь усилия. Я поспешила спрятать бутон живой розы от назревающей непогоды, но Дюбуа вновь поймал меня за руку. Не за запястье, как делал это раньше. Он медленно, почти нежно переплел свои пальцы с моими. Меня парализовало, я уставилась сначала на него, а потом на свою хрупкую ладонь, покоящуюся в сильной руке.

— Не бойся. Это мера предосторожности, крыльцо от дождя становится жутко скользким. Не хочу, чтобы ты что-нибудь себе сломала и не смогла продолжить работу над садом.

В его словах жила холодная логика, но в прикосновении было что-то иное, заставляющее пульс спотыкаться.

— Но роза… — Мысли хаотично блуждали по черепу, не позволяя четко сформулировать свое требование.

Дюбуа резко потянул меня к кусту, не разнимая наших рук. Я как завороженная следовала за ним по пятам, пока он не присел рядом с розой на корточки. Достав из кармана пальто небольшой складной нож, он одним точным движением срезал бутон вместе с длинным стеблем.

Я едва не завизжала от накатившего ужаса.

— Эрик, что ты наделал? — Сердце колотилось в груди. Дюбуа выпрямлялся и протянул розу мне. Я ошарашенно хлопала ресницами, боясь даже дышать в сторону цветка, отвечающего за остаток жизни в умирающем саду.

— Иногда, чтобы сохранить что-то ценное, его нужно забрать с собой, — тихо произнес Дюбуа, и его глаза встретились с моими.

* * *

Капли дождя, точно слезы, стекали по оконному стеклу, пока я стояла на кухне и готовила соленый попкорн.

Он потрескивал на скороводе, а поднимающийся к потолку пар смешивался с запахом древесной столешницы и каменных плит.

Когда-то здесь работал отец, находя кухню Дюбуа местом утешения и возможности обеспечить семью. Он рассказывал мне, как забывался среди готовки, вновь обретая целостность после гибели мамы, как искал себя под наставничеством Константина Дюбуа.

Что же изменилось тогда?

Взгляд приковала стоявшая в вазе на подоконнике срезанная роза.

Я задумалась об изречении Дюбуа и не уследила за угощением. Попкорн затрещал с новой силой. Пришлось поднять крышку сковородки и перемешать зернышки лопаткой.

Он говорил о цветке, но теперь эти слова отзывались в душе иначе. Возможно, Эрик имел в виду не вещи, а людей? Ведь для того, чтобы спасти кого-то, нужно уметь жертвовать самым дорогим.

Если так, то мы были похожи больше, чем я того хотела…

— Готово? — в проеме кухни появился высокий силуэт Эрика.

Попкорн подтверждающее трескнул, и я отставила сковородку с накалившейся плиты. Быстро пересыпав лакомство в стеклянную миску, заранее извлеченную из шкафа, развернулась к Дюбуа.

— Да, а у тебя?

Эрик молча кивнул и растворился в дверном проеме, будто его поглотила сама тьма коридора. Мне ничего не оставалось, как крепче прижать к груди теплую миску и последовать за ним в разинутую пасть мрака.

Шустро преодолев расстояние от кухни до гостиной, располагающейся в левом крыле на первом этаже, я облегченно выдохнула. Как и в прошлый раз, особняк скупо освещали канделябры, отбрасывая на потертые половицы причудливые тени. Я изо всех старалась не смотреть в строну другого коридора, ведущего к сердцу «Фантома». Но его злая аура манила меня, как манят своей непостижимой красотой ядовитые цветы.

— Альма? — окликнул меня Дюбуа, не позволяя податься искушению, и взглянуть в лицо страхам, впав в уныние.

Я обратила внимание на него. Эрик стоял посреди гостиной, подсвеченный по силуэту синими бликами от огромной плазмы, висевшей напротив п-образного дивана.

Тяжелую деревянную мебель и готический интерьер облегчали панорамные окна с видом на террасу, но сейчас из-за дождя их стекла казались мутными.

Дюбуа успел сменить деловой костюм и белоснежную рубашку на домашние широкие синие штаны и идентичного цвета футболку, показывающую его выпирающие бицепсы и шрамы.

Я зарделась, пялясь на него.

— В ту ночь тоже шел дождь… — Не знаю, что именно меня заставило наступить на нашу общую «болезненную мозоль», но слова обогнали здравый смысл.

Эрик перевал взгляд на окна, но смотрел далеко сквозь стекло.

— Верно. Идеальное время, чтобы пробраться в «Фантом» и остаться не пойманным полицией, которая вовремя не успеет приехать. Многие ли знали о данной особенности нашего имения?

Вопрос не казался риторическим. Но отвечать я не спешила. Прошлепав к журнальному столику возле дивана, взгромоздила на него попкорн и попыталась сменить тему:

— Ты смотрел первую часть, или можем начать со второй? — Пожевывая губы, я старалась скрыть тревогу и казаться осведомленной в делах ужастиков. Хотя больше чем мерзких насекомых я ненавидела подобный жанр кинематографа.

— Давай со второй. Если честно, у меня нет никакого желания пересматривать сначала шедевр хоррора двухтысячных. — Эрик показал пальцами кавычки и плюхнулся на диван, растянув руку вдоль спинки.

От замешательства я почесала затылок.

— Тогда зачем смотреть то, что не нравится? — Я опустилась на другой край дивана и закинула ногу на ногу, покачивая ей в воздухе.

— Ну как же, ты ведь сама говорила, что просто обожаешь подобные фильмы. — Голос Эрика полнился насмешкой, он потянулся за пультом к столику и нажал на «плей». На экране вспыхнула заставка с девушкой-трупом, лицо которой скрывали переброшенные вперед черные волосы.

Я шумно сглотнула, предвкушая несколько часов ужаса и притворства, и, словно издеваясь надо мной, от оглушительного раската грома задребезжали окна.

Эрик неестественно выпрямился, а потом застыл. Я наблюдала за ним краем глаза, пока на экране главная героиня фильма убегала от преследующей ее полумертвой девушки.

Дюбуа, почувствовав мой заинтересованный взгляд, пошевелил плечами, точно сбрасывал с них напряжение и вдобавок хрустнул шеей.

— Ты начал бояться грозы? — необдуманно спросила я, сев боком, чтобы лучше видеть Дюбуа.

— Не говори ерунды, Альма, — раздраженно бросил Эрик и отвернувшись достал небольшую коробочку из кармана штанов, высыпав ее содержимое в рот. — Витамины, — так же холодно дополнил он и спрятал серебристую упаковку обратно.

Пришлось вновь сделать вид, что я заинтересована фильмом, чтобы не выдать свое замешательство.

Последующие полчаса просмотра проходили без особенностей. Эрик придвинулся ближе, чтобы мы могли разделить попкорн, поставленный между нами на диване, а я продолжила мельком за ним наблюдать.

Он едва заметно вздрагивал при очередном раскате грома и крепко сжимал челюсть до выпирающих желваков. Я и сама пару раз громко охала и закрывала лицо руками, когда на экране под аккомпанемент резких звуков природы происходила жуткая сцена с полутрупом из колодца.

Но больше всего меня напугало другое. В разгар фильма в гостиную ворвался сквозняк из коридора, взметнув занавески, и я четко разлила в завывании ветра свое имя.

Альма.

Через мое тело будто разряд тока пропустили, заставив подскочить на месте и обернуться к глубокой тьме. Я схватилась за спинку дивана, ожидая увидеть позади себя Марию Дюбуа, чей голос до сих пор звенел в перепонках.

— Не переживай. В стенах «Фантома» часто происходит что-то потустороннее. Но мертвые не могут навредить физически, только живые.

Эрик говорил настолько спокойно, что складывалось впечатление, будто он всегда жил бок о бок с полтергейстами.

На экране протяжно завизжала героиня. Охвативший меня ужас после произошедшего вылился в позорное подскуливание, и я вжалась в диван, прячась за подушками.

Дюбуа наклонился к столу, чтобы взять пульт и переключить фильм. После минутной тишины комнату заполнили тихие мелодичные звуки и бархатный голос Ди Каприо.

А в следующий миг меня обхватили сильные руки и резко притянули к себе. Я оказалась плотно прижата к боку Эрика.

— Ты никогда не умела лгать, Альма. Я ставил минут на пятнадцать, но ты молодец, высидела треть фильма. — Эрик выдохнул мне в макушку, и я сжалась в дрожащий комок.

Как же он ошибался...

Поэтому я подыграла, как делала это всегда, скрывая за маской застенчивости и робости своих демонов. И была безумно благодарна Дюбуа за то, что он прекратил эту пытку кинематографом.

— И как быстро ты понял?

Дюбуа с самым серьезным видом созерцал, как Роуз с семьей поднимается по трапу на «Титаник», полностью игнорируя нашу близость. А его большой палец в это время поглаживал мою обнажившуюся кожу на талии, спасибо укороченному свитеру, превращая кровь в растекающуюся по жилам лаву.

Я сделала слабую попытку отстраниться чисто инстинктивную, для проформы. Однако Эрик лишь плотнее прижал меня к себе, не прерывая медленного, гипнотического движения на коже.

— Сразу. Я многое понял, как только ты вернулась в «Фантом». — Дюбуа чеканил каждое слово, но на меня так и не взглянул. Зато я любовалась, как завороженная, тенью его длинных ресниц, отбрасываемых на острые скулы и шрамы.

Сердце показалось пойманной в клетку птичкой, оно билось в груди так яро, словно рвалось на волю. Наш разговор медленно перетекал в опасное русло, в котором дрейфующую в нем лодку могло потопить одно неправильно подобранное слово.

— Эрик? — пискнула я, немого привстав, чтобы он наконец-то взглянул на меня. Однако Дюбуа не пошевелился.

— Ты утопаешь в собственной лжи, Альма, как и я. Прячешься в чувствах, которые тебе не принадлежат, чтобы казаться идеальной, правильной. Такой, какой тебя бы хотел видеть отец.

От упоминания папы я задрожала сильнее. Не знаю, что именно нашло на Эрика, почему именно сейчас он решил вскрыть ржавой отмычкой мое нутро, однако мне не хотелось его останавливать.

— Только мы оба ненастоящие. Призраки тех беззаботных детей, которые когда-то играли в салки в коридорах этого особняка. Мы так заврались, что наша собственная душа гниет от ихора, как и чертов сад моей матери.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула я, уже не в силах притворяться, что фильм хоть сколько-то интересует.

Пришлось полностью выпрямиться, чтобы заглянуть в лицо Дюбуа.

— Чтобы ты перестала дрожать каждый раз, когда кто-то пытается доказать тебе, что ты в чем-то не права или чего-то не достойна, или твои успехи лишь фортуна, а не многолетний труд и становление тебя, как личности.

У меня защипало в глазах. Лука последнее время так часто уличал меня в том, что я добилась всего незаслуженно, что я стала задумываться, а может он прав? Может, такая как я не достойна счастья?

Режущие душу заключение Дюбуа пронзило повисшее молчание. Он был прав. Я тряслась не от ужаса перед мертвецами на экране или в стенах особняка. Это была давно знакомая, леденящая дрожь ожидания разоблачения старых тайн.

Внезапно его палец прекратил круговые движения, а комнату вновь наполнил сквозняк, звеня в хрустальной люстре и подсвечниках с потухшими свечами на каминной полке. К горлу подскочил жгучий ком, готовый вырваться криком, но Дюбуа не позволил подобному произойти.

Пальцы свободной руки Эрика легко легли мне на подбородок, напоминая, как пару часов назад меня в западне держал Адриан. Но в прикосновениях Дюбуа не было ни капли жестокости, только трепетная нежность, а в глубоко карих глазах, похожих на черные омуты, отражались мои собственные. В них не плескалась насмешка, лишь тихое понимание. Понимание той бездны, которую я в себе носила.

— Вот видишь, — тихо произнес Дюбуа. Его рваное дыхание смешалось с моим. — Не такие уж они и страшные, твои монстры. Особенно когда рядом есть кто-то, готовый их приручить.

Меня словно окатило ледяной водой, но она не отрезвила. Наоборот уничтожила последнюю логику, отставив место лишь взорвавшимся чувствам.

Полгода я ждала подобных слов поддержки от Луки, но натыкалась лишь на осуждение, заставляющее ощущать себя виноватой в его проблемах. А Эрик… Он был мраком, но соединяясь с тьмой моих давних поступков, даровал моей разорванной душе покой.

Я глупо на него смотрела, пока терялась в водовороте собственных противоречий, а Дюбуа так не похоже на него ласково улыбался.

— Мы всегда принадлежали друг другу, но… — Эрик осекся, замолчав.

Но я встречаюсь с Лукой. Но ты заявил, что твое сердце закрыто! Ты нанял меня воскресить сад, но это лишь предлог, а не цель. Ты ищешь ответы из прошлого, а я скорее умру, чем кто-то узнает правду… Мы обречены.

Так много всего рвалось с языка, но я не проронила ни слова. Как бы я не хотела казаться сильной, внутри всегда будет жить забитая девушка из приюта.

Эрик все сделал сам. Он словно читал мои мысли, как открытую книгу, а может я их и не скрывала. Его рука скользнула с моего подбородка к щеке, а затем длинные пальцы запутались в моих рыжих волосах на затылке.

Легкие сжались. Дюбуа мягко потянул, запрокидывая мою голову, и на следующем вдохе наши губы встретились. Это было лишь мимолетное, почти эфирное прикосновение, настолько поверхностное, как касание перышка.

В глубине души я боялась, что уснула под фильм и этот поцелуй не что иное, как плод больного воображения. Серебряный разряд молнии подсветил наши силуэты, разгоняя сомнения.

Я замерла в изумлении. И весь мир словно остановился. Не взорвался фейерверком, как это бывает при первом поцелуе с парнем, а затих. Успокоились навязчивые мысли, уснула неуверенность и выровнялся пульс.

— Прости… — прошептал мне в губы Эрик и начал отстраняться, подумав, что мой ступор обусловлен отпорном и неприязнью.

Как же он сильно заблуждался…

Пока совесть спала, оглушенная лавиной новых, неизведанных сердцу чувств, наполняющих меня до краев жизнью, я ответила на поцелуй. Сначала неуверенно и робко, но как только мои пальцы провели по острой скуле Эрика, он сорвался, резко потянув на себя.

Я не противилась эмоциям, подталкивающим меня в омут безрассудства, и оказалась сверху, зажимая внутренней частью бедер его ноги. Ладонь Дюбуа тут же скользнула по моим лопаткам к ягодицам, но замерла на пояснице.

Лава в венах вскипела. В порыве я немного прикусила губу Эрика. Он одобрительно застонал, а у меня кожа покрылась мурашками от этого низкого гортанного звука.

Возбуждение ударило непосильным жаром. Эрик углубил поцелуй, чужой влажный язык скользнул мне в рот. Я ахнула от неожиданности, вцепившись в ворот его футболки. Дюбуа действовал медленно, изучая каждую реакцию на его близость, и, словно спрашивая разрешения, он дернул рукой вниз.

Едва заметным кивком я дала согласие, чтобы пальцы Эрика сжали мою левую ягодицу, и теперь тихо застонала я. Я инстинктивно поерзала на ногах Дюбуа, ощутив под собой его твердость.

— Аля… Боже! — Мое имя вырвалось из его горла, как что-то недозволительное, а я впервые за всю жизнь и небольшой опыт в поцелуях воспарила к небесам.

Вторая рука Дюбуа, до этого перебирающая кудрявые пряди у виска, спустилась ниже. Длинные пальцы скользнули по шее, к воротнику моей бежевой кофты, нащупывая первую пуговицу…

Настойчивая вибрация телефона в заднем кармане моих джинсов, точно кувалда, разбила витающую вокруг нас волшебную ауру.

— Не отвечай, — тихо, почти уязвимо попросил Дюбуа, на мгновение разрушив свою ледяную броню, но чарующий момент уже был упущен, и сквозь флер одурманившей страсти пробился скручивающий живот стыд.

Слабачка! Как я могла так просто повестись на сладкие речи, когда Лука терялся в проблемах и нуждался в поддержке!

Эрик видел, как переменилось мое настроение и не стал удерживать, когда я, краснея от кончиков ушей до пальцев ног, слезла с его колен и потянулась в карман за телефоном.

Даже не смотря на экран, я точно знала, кто беспокоил меня в такой поздний час. Натали была осведомлена о моей ночевке в «Фантоме», а вот глупая обида на Луку не позволила сообщить ему о планах задержаться в гостях у Дюбуа.

Телефон умолк, а после зазвонил снова.

Реальность ворвалась в комнату вместе с прохладой сквозняка, однако он больше не навеивал голоса когда-то любимых людей.

Их заменил крик разума, ругающий меня за опрометчивость и слабость характера. На глаза навернулись слезы, в носу защипало, и прежде чем предательские соленые капли намочили щеку, Эрик предложил:

— Пойдем, я отведу тебя в комнату. Поспишь немного, а утром вернешься в Париж и объяснишь Луке, что это я настоял на ночевке. Скажешь, что дорогу вновь размыло, свет отключили, подбери любую причину. — Он встал с дивана, расправляя натянувшиеся в области его паха штаны. — А про остальное… В «Фантоме» часто страхи пробуждают скрытые желания, Альма, но это, как и разбитая ваза моих родителей, навсегда останется нашим секретом.

В словах Эрика звенела уверенность, но его потухший взгляд говорил о другом. Дюбуа вновь выстраивал стену между нами, которую мы так опрометчиво пошатнули.