Начало ноября в северных землях выдался на редкость милостивым. Небо над Гэллоуэем раскинулось призрачно-голубым шёлком, по которому медленно тянулись облака, пушистые и густые, словно нечёсаная овечья шерсть. Воздух полнился густым ароматом влажного вереска и прелой листвы, в который вплеталось терпкое, солёное дыхание моря. Леса у подножия цитадели Мак Гилле-Бригте уже сдались осени: лишь старые дубы ещё упрямо держали медную броню листвы, в то время как берёзы и ясени стояли почти нагими, пропуская сквозь ветви тусклое серебро холодного света.

Сам замок мормэра застыл на скалистом гребне, будто грозный страж долины. Грубые стены из серого камня, иссечённые дождями и временем, казались живым продолжением утёса. Над двором господствовала главная башня — тяжёлая, угрюмая, она словно придавливала землю своей мощью, а к ней, точно крылья раненой птицы, прижимались низкие жилые пристройки.

Когда мы прибыли, тесть — а теперь, выходит, мой тесть — мормэр Амлайб не стал тратить время на гостеприимные церемонии. Он принял меня в узком зале у южной стены — месте, где камень стен казался ледяным на ощупь, несмотря на яростно трещавшие в камине дубовые поленья. Тесть стоял у массивного стола, вцепившись в его край узловатыми пальцами, и его взгляд, тяжёлый и серый, как прибрежная галька, буквально пронизывал меня.

— Ярл Хокон, — нарушил он тишину. Голос его был сухим, как треск костра. — Слово дано, договор скреплён кровью и элем. Отныне ты муж моей дочери.

Он замолчал, и в этой паузе отчётливо послышался свист ветра в бойницах.

— Но не думай, что печать на пергаменте даёт тебе власть над ней. Я знаю, как живут ярлы на ваших туманных берегах. Знаю о твоей славе, о набегах, о кровавых пиршествах… и о том, что следует за ними.

Последние слова он процедил с таким ледяным презрением, что смысл дошёл до меня быстрее, чем сработал перевод.

— Посему слушай и запоминай: я буду твоей тенью, ярл. Если хоть одна слеза упадет из глаз моей дочери по твоей вине… — его ладонь тяжело, как топор по плахе, ударила по столу. — Клянусь всеми святыми Альбы и тенями моих предков: я заставлю тебя захлебнуться этой болью.

Я не отвел глаз. В этом мире слабость стоила жизни, а оправдания — чести.

— Я услышал тебя, мормэр, — ответил я, чеканя каждое слово.

Амлайб ещё долго всматривался в моё лицо, словно пытался разглядеть за спокойствием истинную натуру северного волка, а затем коротко, по-военному, кивнул.

— Хорошо. Тогда живите.

Нас с Мойрой определили в западное крыло. Помещения здесь были под стать хозяину: аскетичные и неприветливые. Небольшая зала с чадящим очагом, спальня и каморка для служанки — всё это больше напоминало добротную тюрьму, чем покои знати. Окна-бойницы, забранные тяжёлыми дубовыми ставнями, почти не пропускали свет, а пол из голого камня был отполирован до зеркального блеска подошвами многих поколений Мак Гилле-Бригте.

Я прошёлся по залу, и по спине пробежал неприятный холодок. Сквозняки здесь чувствовали себя полноправными хозяевами: они бесцеремонно шуршали по выцветшим гобеленам, заставляли пламя светильников биться в конвульсиях и приносили с собой терпкий, зябкий дух сырой земли и соли. Холод камня пробирал даже сквозь толстую кожу сапог.

— Да уж… «Уютное гнёздышко», — пробормотал я. — Если ударят морозы, тут можно будет соревноваться, кто быстрее превратится в ледяную статую.

Профессиональная деформация сработала мгновенно. Мозг, привыкший к комфорту и логике, начал набрасывать план «реновации»:

Щели законопатить шерстью или мхом. На пол — доски, а сверху — тяжёлые ворсистые шкуры. Поставить двойные ставни с кожаной прокладкой. Разобраться с дымоходом, чтобы тепло грело стены, а не Альбу.

Работы — непочатый край. Но я вовремя одернул себя.

Если я прямо сейчас схвачусь за инструменты, у местных возникнет резонный вопрос: с какого перепуга ярл Хокон вдруг озаботился герметичностью помещений? Прежний владелец этого тела, по слухам, был парнем простым и умел три вещи: пил до беспамятства, дрался до хруста костей и ходил в набеги. Иногда — всё это одновременно. Хозяйственные хлопоты и уют в его систему координат не вписывались в принципе.

Я криво усмехнулся. Ещё решат, что в их грозного зятя вселился дух домовитого гнома или, чего доброго, «добрый народец» подменил ярла в колыбели или не дай бог решат бесов изгнать из меня.

Нет, спешка — плохой союзник. Ломать вековой уклад нужно осторожно. По капле. Чтобы каждое новшество выглядело не как прогрессорство, а как очередная странная прихоть богатого северного волка.

Я обернулся.

Мойра стояла у узкого окна и смотрела на осенние холмы. Ветер трепал выбившиеся из-под покрывала золотистые пряди её волос. В мягком свете осеннего дня её лицо казалось почти прозрачным.

Она держала ладонь на округлившемся животе.

И в этот момент я вдруг ясно понял: все мои планы, щели в стенах, полы и прочие инженерные подвиги — это, конечно, важно.

Но главное теперь — не замёрзнуть этой зимой не только в каменных стенах, но и в собственной семье.

А это, как я уже начал подозревать, будет задачей посложнее любой стройки.

Я заметил её взгляд ещё прежде, чем она произнесла хоть слово.

Мойра смотрела на меня настороженно, почти как лесная лань, которую слишком долго гнали через чащу. В её взгляде — чистом и глубоком, как остывающее северное небо — всё ещё дрожал отголосок пережитых тревог. Узкое окно впускало лишь скупой, призрачный свет осени, который серебрил её силуэт, пока она бережно, обеими руками, убаюкивала свой округлившийся живот.

Простое платье из тёмной шерсти мягко обнимало её фигуру, но даже его тяжёлые складки не могли утаить скорого прихода новой жизни. Тонкое покрывало едва удерживало золото волос; несколько непокорных прядей выбились на волю, нежно касаясь её лица, словно стремясь смягчить застывшую в глазах печаль.

Я замер в двух шагах, боясь спугнуть это хрупкое мгновение.

— Как ты, Мойра? — мой голос прозвучал неожиданно ровно, гася внутреннее волнение. — Как наш малыш? Не беспокоит?

Она чуть вздрогнула от моего голоса. Видно было, что вопрос застал её врасплох.

— Можно потрогать?

Мойра растерялась. Это было видно сразу: её пальцы на мгновение сильнее сжались на складках платья, плечи чуть напряглись, а дыхание стало неглубоким. Она смотрела на меня так, будто не знала, чего ожидать.

Я сократил расстояние между нами — медленно, без тени властности или принуждения. Моя рука поднялась в осторожном, почти просительном жесте и невесомо опустилась на изгиб её живота.

Сквозь плотную ткань я ощутил пульсацию самой жизни — живое, мягкое тепло, которое, казалось, ждало этого прикосновения. В этот миг Мойра окончательно замерла, перестав дышать, и тишина в комнате стала настолько густой, что в ней можно было услышать стук двух сердец.

— У меня всё хорошо… — тихо сказала она.

Голос её был почти шёпотом. Она подняла голову. Наши взгляды встретились.

Я видел, как в её глазах мелькнуло что-то новое — не страх, не привычная настороженность. Она словно пыталась понять, кто стоит перед ней: тот самый ярл, которого она знала… или кто-то другой.

В её взгляде впервые не было испуга.

В нём появилось другое чувство — осторожное, едва заметное… но всё же живое.

Наверное, это была надежда.

И, как мне показалось, она увидела во мне то, чего раньше никогда не видела. Заботу.

Я всё ещё чувствовал тепло её тела под своей ладонью, когда тихо произнёс:

— Всё будет хорошо, Мойра. Я тебе обещаю, что не обижу тебя. И… — я на мгновение замялся, подбирая слова, непривычные для уст ярла, — я хочу принимать участие во всём, что касается нашего ребёнка.

Она вздрогнула так, словно услышала нечто совершенно неожиданное.

Мойра медленно опустила глаза, потом вновь подняла их на меня. В её взгляде читалось изумление — тихое и почти детское.

— Я… поняла тебя, Хокон, — сказала она негромко.

В комнате на миг повисла странная тишина.

За толстыми каменными стенами замка завывал осенний ветер. Где-то внизу глухо хлопнула дверь, и из двора донёсся лай псов. Жизнь большого северного дома шла своим чередом, но между нами в этот миг словно пролегла новая, ещё неведомая тропа.

Я сделал шаг назад.

— Иди сейчас отдохни немного, — сказал я уже более деловым тоном. — Скоро будет обед. Я тебя позову.

Мойра удивлённо посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло сомнение — будто она ожидала продолжения разговора или какого-нибудь приказа.

Но я лишь слегка кивнул.

Она ничего не ответила. Только медленно повернулась и направилась к двери, ведущей в её покои.

Я смотрел ей вслед, ловя каждое движение. Её походка стала иной — осторожной, вкрадчивой, как у путника, который всё ещё ждёт подвоха от затихшей стихии. Когда тяжёлое дерево двери скрыло её из виду, я наконец позволил себе выдохнуть. Одиночество хлынуло в комнату, а я лишь устало провёл рукой по виску, пытаясь осознать тепло, всё ещё горевшее на моей ладони.

— Ну что ж, ярл… — пробормотал я вполголоса. — Пора браться за дела.

Я хлопнул в ладони, призывая слуг.

Вскоре в дверях появились двое молодых людей в грубых шерстяных куртках — слуги, приставленные к нам Амлайбом.

— Разберите вещи, — приказал я. — Всё аккуратно. Оружие — отдельно, одежду — просушить. И принесите сюда сундук с травами.

— Будет исполнено, ярл Хокон, — поклонился один из них.

Я уже направлялся к выходу, когда добавил через плечо:

— Я пошёл к управляющему замка. Мне он нужен.

Коридоры западного крыла встретили меня холодом камня и запахом сырости. Пол под ногами был выложен широкими плитами, отполированными шагами многих поколений. Сквозь узкие бойницы тянуло ветром с моря, и я невольно поёжился.

— Да тут зимой можно сосульки выращивать, — пробормотал я себе под нос.

По лестнице я спустился во внутренний двор.

Осенний день стоял тёплый, но уже с тем серым северным светом, который предвещает долгую зиму. Над башнями замка медленно тянулись облака, а за стенами, на холмах Гэллоуэя, ветер колыхал сухую траву.

Замок Амлайба был крепок и стар. Толстые стены из грубого камня, тяжёлые ворота, башни, глядящие на море. Но хозяйская рука здесь явно не доходила до многого.

Я оглядел двор.

У конюшен возились конюхи, у кухни дымил очаг, а у колодца две служанки громко спорили о чём-то, размахивая ведрами.

— Эй! — окликнул я проходящего стражника.

Тот остановился и поклонился.

— Где управляющий замка?

— Управляющий? — переспросил он. — Вы, должно быть, ищете старого сэра Доннхада, милорд.

— Его самого.

— Он сейчас у амбаров и проверяет зерно.

Я кивнул.

— Хорошо. Веди меня к нему.

Стражник поспешно зашагал впереди.

Пересекая двор замка Мак Гилле-Бригте, я уже ощущал на своих плечах груз будущих свершений. Взгляд скользил по щербатым стенам и серым крышам этого сурового северного гнезда, и в голове сам собой рос бесконечный список дел. Становилось ясно: чтобы вдохнуть жизнь в эти камни, не хватит и нескольких жизней.

Я едва успел миновать поворот к амбарам, как путь мне преградили две монументальные тени. Из-за угла каменного сарая вышли двое — широкоплечие, рослые, с той самой тяжёлой походкой людей, привыкших держать равновесие на палубе в шторм. Их лица просияли хищными, довольными ухмылками.

Орм и Бьёрн.

Верные фелаги, делившие с прежним хозяином этого тела горькую соль брызг на веслах драккара, ярость набегов и хмельной угар пиров. «Ну конечно, — мелькнула ироничная мысль, — тень следует за ярлом». Раз эти двое здесь, значит, мой драккар уже бросил якорь в бухте, а верный отряд обживает прибрежный посёлок. Иного и быть не могло.

Орм первым поднял руку в приветствии.

— Приветствуем тебя, ярл! — громко сказал он. — Мы уж думали, ты после той попойки ещё неделю проваляешься.

Бьёрн хмыкнул, подмигнув.

— Ну как твоя добыча? — продолжил Орм, подходя ближе. — Уже укротил? Говорят, она пузата… — он ухмыльнулся ещё шире. — Точно там твоё семя или какой ублюдок постарался?

Слова его едва успели повиснуть в воздухе.

Я даже не стал отвечать. Кулак сам нашёл дорогу.

Удар вышел коротким и тяжёлым. Орм не ожидал его — голова его дёрнулась в сторону, и он пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

Бьёрн резко выпрямился, глаза его округлились.

— Ты, отрыжка шакала, — тихо сказал я, глядя прямо в лицо Орму, — говори, да не заговаривайся.

Он медленно вытер кровь с разбитой губы и теперь смотрел на меня уже совсем иначе.

— Ты о моей жене говоришь, — продолжил я холодно. — О своей госпоже.

Несколько мгновений мы стояли молча.

Ветер шуршал соломой у амбарных крыш, где-то поблизости стучали топоры — кто-то чинил забор.

Я слегка наклонился к ним и произнёс уже тише:

— И ещё кое-что запомните. За нами здесь много глаз наблюдает… а ушей — ещё больше.

Орм и Бьёрн переглянулись.

— Поэтому… — я сделал паузу, — заткнулись. И за мной.

Я развернулся и пошёл дальше к амбарам.

Несколько секунд они стояли на месте, словно переваривая услышанное.

А потом тяжёлые шаги раздались у меня за спиной.

Теперь мы шли уже втроём. Тихо. Как тени.

Амбары стояли чуть в стороне от главного двора — длинные, низкие строения из тёмного дерева, крытые тяжёлой дерниной и соломой. У их распахнутых ворот царила суета. Люди бегали с корзинами, мешками и лопатами, и в воздухе стоял тяжёлый запах сырого зерна.

В самом центре этой суеты высился старый Доннхад. Опершись на длинную деревянную лопату, словно на боевой шест, он оглашал двор хриплыми командами. Жилистый, кряжистый, с бородой, тронутой инеем седины, он походил на старый дуб, который не согнет ни один буран — из тех людей, чей авторитет не оспаривают.

— Осторожней, дурни! — ворчал он на парней у ворот. — Не рассыпьте половину!

Я подошёл ближе, и масштаб беды стал ясен. Недавние дожди нашли брешь в кровле, и вода безжалостно напоила дальний отсек. Теперь люди спешно выгребали отсыревшее золото амбара, расстилая его тонким слоем на свету, надеясь на милость ветра. Но даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: сырость уже пустила корни, и простого солнца здесь будет мало.

Я наклонился, взял горсть зерна. Пальцы сразу почувствовали липкую влажность, а среди зёрен шевельнулось что-то мелкое. Насекомые. Чёрт.

Я выпрямился.

— Сэр Доннхад, — сказал я, подходя ближе. — Похоже, я вовремя пришёл. Вы мне нужны. У меня есть к вам несколько вопросов… но сперва, думаю, смогу и здесь помочь.

Старый управляющий повернулся ко мне. Его прищуренные глаза внимательно изучили моё лицо.

— Слушаю вас, ярл Хокон, — ответил он после короткой паузы.

Я указал на разложенное зерно.

— Это зерно на еду… или на посев на следующий год?

— На посев, — ответил Доннхад.

Я кивнул.

— Тогда действовать надо иначе.

Орм и Бьёрн стояли чуть позади меня, молча наблюдая. Я почти слышал, как у них в голове скрипят мысли: когда это наш ярл стал разбираться в зерне?

Я продолжил:

— Прежде всего нужны большие глиняные горшки. Самые большие, какие найдутся. В них надо насыпать негашёной извести… и поставить по углам амбара.

Доннхад нахмурился.

— Известь?

— Да. Она вытянет лишнюю сырость из воздуха. Амбар быстрее высохнет.

Я поднял ещё одну горсть зерна, позволяя ему медленно течь сквозь пальцы.

— И ещё одно. Нужно измельчить золу и горчичное семя, — мой голос звучал не терпящим возражений тоном, — Смешайте их. Пересыпайте этим составом зерно каждый раз, когда его перелопачиваете.

— Горчицу? — в недоумении пробормотал кто-то из работников, замирая с корзиной.

— Насекомые бегут от её остроты, — пояснил я, не глядя на него, — И плесень затихает. Для будущего посева это не станет помехой, лишь защитой.

Доннхад погрузился в тяжёлое молчание. Он долго тёр густую, жёсткую бороду, покряхтывая и переводя взгляд с сомнительного зерна на меня — своего нового господина.

— Не слыхал я о таком, — наконец выдавил он, качая головой. — Ни отец мой не ведал, ни дед.

Я лишь едва заметно пожал плечами:

— Мир шире наших берегов, Доннхад. И знаний в нём больше, чем кажется.

Старик ещё раз ожесточённо почесал бороду, словно пытаясь выскрести из неё верное решение, и коротко махнул рабочим:

— Ладно... попробуем.

Но тут же добавил, вперив в меня свой испытующий, колючий взгляд:

— Но учти, под твою ответственность, ярл.

Я усмехнулся.

— Делай. Не пожалеешь.

И по тому, как старик кивнул и сразу начал отдавать новые распоряжения, я понял: первый маленький бой за доверие в этом замке я, похоже, выиграл.

Оставив Орма и Бьёрна следить за работниками у амбаров, мы с управляющим направились обратно к замку. Мы шли молча. Видимо, Доннахд всё ещё переваривал мое предложение.

Кабинет управляющего находился в одном из хозяйственных пристроев у внутреннего двора. Небольшая комната с низким потолком, запахом сушёных трав, пергамента и старого дерева. У стены стоял тяжёлый стол, заваленный счётными дощечками, мешочками с зерном и свитками.

Доннхад вошёл следом за нами, снял с пояса ключи и повесил их на железный крюк у двери.

— Слушаю вас, ярл Хокон, — произнёс он, опускаясь на свой стул за столом.

Я прошёлся по комнате, оглядываясь. Каменные стены, узкое окно, щель у притолоки, через которую уже сейчас тянуло холодком.

А ведь это ещё только начало ноября…

Я сел на лавку напротив стола, вытянув ноги.

— Скоро зима, — начал я спокойно. — В марте леди Мойре рожать.

Я на секунду замолчал.

— И если сейчас в покоях сквозит, то зимой там будет ледник.

Доннхад слушал внимательно.

— Мне жену надо беречь, — продолжил я. — И ребёнка.

Старый управляющий медленно поднял бровь.

Он явно слышал о моих прежних похождениях. И забота о беременной жене в моём исполнении, судя по всему, не входила в его привычную картину мира.

Я сделал вид, что ничего не заметил.

— Мне надо утеплить наши покои, — сказал я. — И сделать отдельную тёплую комнату для ребёнка.

Доннхад чуть подался вперёд.

— Для этого мне нужны люди, что умеют работать с деревом. Плотники. И просто крепкие руки — кто топор и молоток держать умеет.

Я начал загибать пальцы.

— Доски. Брус. Солома. Ткани. Хочу посмотреть, что у нас есть из шерсти.

— Шерсти? — переспросил он.

— Да. И ещё… — я посмотрел на него прямо. — Мне нужен толковый человек в помощники по хозяйству. Такой, который знает замок и окрестности лучше меня.

В кабинете на секунду повисла тишина.

По тому, как Доннхад уставился на меня, я понял: старик откровенно офонарел. Наконец он медленно откинулся на спинку стула.

— Ярл… — сказал он осторожно. — Вы хотите… перестраивать покои?

— Не перестраивать, — ответил я. — Улучшать.

Я слегка усмехнулся.

— Если уж жить в этом замке, то жить по-человечески, — отрезал я.

Доннхад ещё несколько мгновений буравил меня взглядом, прежде чем его ладонь снова привычно утонула в бороде.

— Людей я найду, — произнёс он наконец, и в его голосе прорезалось некое подобие уважения. — Плотник у нас имеется. Старый Фергус — мастер ворчливый, но руки у него всё ещё крепкие. Найдутся и парни в помощь.

Он коротко кивнул, словно скрепляя уговор.

— Дерево подберём. А что до шерсти и тканей — нужно заглянуть в кладовые, проверить запасы.

Затем он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде уже не было прежнего недоверия — лишь глубокое, искреннее удивление.

— Да, ярл… — протянул он медленно. — Неожиданно это всё. Словно подменили тебя.

Я лишь пожал плечами, глядя на суровые очертания замка.

— Скоро я стану отцом. Пора наводить порядок. Значит, так: людей жду завтра с утра, сразу после завтрака. А ткани и шерсть осмотрим сегодня, как только закончим с обедом.

Я направился к покоям, чтобы позвать Мойру к обеду. В коридорах западного крыла царило безмолвие; сквозь узкие бойницы просачивался бледный осенний свет, а ветер, гулявший в каменных переходах, приносил с собой терпкие запахи влажной листвы и солёного моря.

Не дойдя нескольких шагов до двери, я увидел женщину. Она возникла впереди, словно тень, и преградила мне путь. Остановившись, она склонилась в лёгком поклоне, а когда подняла голову, я заметил, как искусно уложены её тёмные, густые волосы — так не заплетали косы простые служанки. Её платье, хоть и строгое, выдавало родовитость, скрытую за обманчивой скромностью.

На её губах заиграла улыбка.

— Ясного дня, уважаемый ярл Хокон, — её голос звучал мягко, почти вкрадчиво. — Приветствую вас под сводами Мак Гилле-Бригте. Если пожелаете, я могу сопроводить вас в зал к обеду.

Она чуть наклонила голову.

— Меня зовут Элли. Я кузина вашей жены.

Сначала она посмотрела на меня кокетливо, потом — оценивающе и похлопала ресничками. А затем, словно спохватившись, опустила глаза и изобразила скромность.

Ага…

Да, был бы юнцом, возможно и повёлся бы на эту игру. На Раису ведь в своё время повёлся.

Теперь же такие взгляды я научился читать без труда.

Передо мной стояла хищница. Волчица в овечьей шкуре.

И уж точно не просто так она оказалась здесь в нужный момент.

Я остановился на шаг от неё.

— Благодарю вас, леди Элли, — ответил я спокойно. — Но на обед меня сопровождает моя жена.

И, не задерживаясь более, прошёл мимо.

Я успел заметить, как её лицо на миг исказилось — словно красивая маска треснула. Глаза зло сверкнули, прежде чем она снова опустила ресницы.

Но я уже шёл дальше по коридору.

И мысленно отметил:

За этой девицей надо приглядывать.