В какой-то момент я все же не выдержал и побежал. Хотя идти до нужного бара было от силы минут семь, мне очень хотелось успеть к активной стадии драки, а не к тому моменту, когда один из зачинщиков окажется в нокауте, а второй сбежит. Просто потому что мне нужно было выпустить пар.

Минуты через три после вызова я увидел нужный бар и, не замедляясь, ворвался внутрь. И, кажется, успел как раз вовремя. Внутри был нехилый погром — я сперва даже подумал, что диспетчер ошибся, и дерущихся не двое, а сильно больше. Потому что последствия напоминали классическую барную драку «все против всех» — перевернутые столики, разбитая посуда на полу, сломанные стулья, и все это в немалом количестве.

Однако через мгновение я понял, что ошибки не было — в дальнем углу действительно махали кулаками двое мужчин. Первый — чуть ниже среднего роста рыжий крепыш с бородой, в красной рубашке в крупную клетку. Второй — высокий мускулистый негр с короткой стрижкой в белой футболке. И, несмотря на заметную разницу в габаритах, сейчас рыжий активно теснил черного, загнав его в тупичок между стеной и двумя столиками, и активно навешивая зуботычин. Негр блокировал удары накачанными руками, но контратаковал редко и не особо удачно.

— Никому не двигаться! Полиция Лос-Анджелеса! — заорал я на весь бар.

Рыжий не только не остановился, но и, словно приняв мой крик за команду к действию, схватил стоящий рядом стул за спинку и с грохотом обрушил его на противника. Мебель не выдержала такого обращения и развалилась, а негр, принявший удар на жесткий блок, тяжело выдохнул и завалился на ближайший стол, но сознания не потерял.

Я рванул к дерущимся. Положил было руку на кобуру, но сразу же отбросил эту мысль — я не за этим спешил. И рванул из чехла резиновую дубинку. Подскочил к рыжему, который уже ринулся добивать соперника, и от души вдарил ему левым ботинком под правое колено.

Драчун зарычал, его нога подогнулась, и он упал на колено, а я схватил его шиворот и резким рывком опрокинул на спину, вытаскивая из тупика между столов на оперативный простор. Он среагировал и тут же попытался подняться, но я хорошенько вдарил ему дубинкой в солнечное сплетение. Рыжий тяжело выдохнул, согнулся на полу и выставил обе руки в блоке, после чего незамедлительно получил по ним еще несколько ударов дубинкой.

Поймав кураж и оценив удобство и неплохую эргономику американской дубинки, я едва не прозевал момент, когда со стола поднялся негр и попер в нашу сторону. Да что с ними такое, они действительно оба решили игнорировать команды полицейского? Хотя… я был им за это даже благодарен.

Я замахнулся дубинкой, намереваясь ударить негра по башке, но вовремя спохватился — я еще из прошлой жизни знал, что резиновая палка — отнюдь не такое нелетальное оружие, каким кажется. И оставить человека идиотом на всю жизнь, ударив этой штукой по голове — легче легкого.

Так что я чуть изменил угол атаки и, залихватски хэкнув, ударил негра наотмашь по руке, чуть ниже правого плеча. Тот коротко вскрикнул, отшатнулся, но посмотрел на меня бешеными глазами и снова попер вперед. Глубоко внутри я порадовался его упорству, сделал короткий подшаг, перенося собственный вес на правую ногу, и, чуть согнув колени, рубанул его по ребрам до того, как он подошел на расстояние удара рукой. Негр заорал куда громче и согнулся пополам — ну да, эти штуки бьют очень больно. Например, принятой в России на вооружение ПР-73 можно одним ударом порвать на спине рубаху — проверено еще в прошлой жизни.

Я не стал проверять, придет ли негр в себя после такого, и от души дважды добавил ему по хребту. Тот повалился на землю.

— Лежать! Руки за голову! — проорал я, поворачиваясь к рыжему. Тот лежал на боку и смотрел на меня злым взглядом, но подняться больше не пытался. Видимо, не оценил перспективу быть отлупленным дубиной. Поймав мой взгляд, он насупился, но все же перевернулся на живот и заложил руки за голову. Ну и хорошо — вменяемый человек попался. Видимо, остыл и понял, что к чему. Негр лежал лицом вниз, подтянув под себя колени и накрыв голову руками, и издавал звук где-то на стыке стона и рева. Встать он вроде не пытался, но и повиноваться до конца тоже не спешил.

Я ткнул его кончиком дубинки по ребрам — не больно, просто чувствительно, чтобы привлечь его внимание.

— Я сказал лечь, руки за голову! Это полиция Лос-Анджелеса! — громко повторил я.

Он никак не отреагировал, и я еще раз долбанул его дубинкой поперек хребта для наглядности. Он завыл и наконец подчинился.

Я потянулся к поясу, но не нащупал там наручников.

Твою-то мать, я ведь надел их на своих знакомых черных зассанцев, да так и отправил их в участок на патрульке. Обе пары на них потратил.

Сунул руку в карман брюк, но ничего там не обнаружил. Ну да, стяжки остались в куртке — я еще не привык к тому, что вынужден каждое утро переодеваться в форму. Вот засада.

Я оглядел двоих задержанных — они спокойно лежали, заложив руки за головы и больше не пытаясь подняться. Только негр еще и подвывал тихонько.

Ладно, по идее сюда уже должна ехать патрульная машина. Не должны же были одного меня отправить разбираться с этим. Хотя учитывая отношение ко мне со стороны коллег в последнее время…

Я взялся за выносной микрофон на плече, выжал тангенту.

— Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня четыреста пятнадцать, двое задержанных. Запрашиваю транспорт по коду два.

Несколько секунд в рации был слышен только треск помех, после чего из динамика раздалось:

— Принято, 12-Адам-34, машина уже в пути.

Я присел на край одного из немногих оставшихся на своих местах столиков, огляделся. Да уж, ну и погром эти двое тут устроили. Как будто Мамай прошел — больше половины столов и стульев перевернуты или сломаны, на полу куча битой посуды, остатков еды. Во многих местах деревянные доски промокли и пронзительно пахли пролитым пивом. Аутентичный бар, на самом деле — никакого напольного покрытия нет, голые доски, стойка мощная, из натурального дерева. Возможно, это и позволило ей выстоять во время схватки этих гладиаторов.

Из дальнего от нас угла бара, до которого разгром не добрался, поглядывала компания из трех мужчин. Их стол уцелел, на нем стояли какие-то закуски и большие стеклянные кружки с пивом. Из-за стойки опасливо выглядывал бармен в фартуке с бейджем. Больше в помещении никого не было — похоже, что свалили от греха подальше, когда эти молодчики схлестнулись.

Рыжий вдруг заворочался и, немного подвинувшись, повернул голову, и неловко посмотрел на меня из-под локтя лежащей на затылке руки. Я на всякий случай расстегнул хлястик кобуры и положил ладонь на рукоять пистолета. Адреналин уже практически схлынул, накопленная за день злость растворилась без следа, да и эффект неожиданности и «третьего в драке» был потерян. Так что если сейчас эти ребята кинутся на меня вдвоем — черта с два я от них отобьюсь, даже с дубинкой.

— Офицер, а ты хорош, — внезапно проговорил рыжий и чуть закряхтел, укладываясь поудобнее. — Давно меня никто так хорошо не отделывал.

Я, признаться, не нашелся, что сказать, так что только чуть пожал плечами. Рыжий посмотрел на мою руку на пистолете, чуть усмехнулся и сказал:

— Да расслабься, я не буду дергаться. Только ниггеры нападают после драки или со спины.

— Э! — заворочался на полу второй драчун. Видимо, не оценил камень в свой огород.

— Лежите оба спокойно, — строго сказал я, слегка пнув негра по ноге, прямо не вставая со столика. — Второго раунда не будет.

Негр что-то заворчал себе под нос, а рыжий вдруг засмеялся:

— Да куда уж, руки до сих пор отсушенные. А ты неплох, хоть и не ирландец. Я бы сошелся с тобой один на один, только без дубинки.

В какой-то момент предложение даже показалось мне интересным, так что я усмехнулся и ответил:

— Ну, может как-нибудь в другой раз.

Ирландец довольно осклабился:

— Наш человек. Я Патрик.

— Майк, — представился я в ответ, но быстро поправился: — Офицер Майкл Соко. А, чуть не забыл… У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?

Негр что-то утвердительно буркнул, а ирландец снова хохотнул:

— Да зачем мне хранить молчание, когда можно поговорить с интересным человеком? А ты чьих будешь, Майк?

Я сперва не понял вопроса, но предположил, что он, скорее всего, имеет в виду национальность.

— Русский я.

— О, то-то у тебя удар, как у медведя, — сказал Патрик и сам же заржал над своей шуткой.

Я посмотрел на него и спросил:

— Вы нахрена бар-то разгромили?

Ирландец помолчал, потом ответил:

— Да я уголька нечаянно пивом облил, когда от стойки шел. А тот сразу спросил: «А по морде?».

— Ну а ты что? — спросил я, когда пауза начала затягиваться.

— А что я? — проговорил Патрик. — У меня «по морде» всегда с собой. Ну я и дал.

Я не выдержал, прыснул от смеха. Парень подкупал своей непосредственностью.

— Теперь обяжут бар восстанавливать за свой счет, — сказал я ему. — Еще и в кутузке посидеть придется, пока все не оформят. И штраф заплатить.

— Ну, восстановим, какие вопросы. Хорошая драка того стоит, — он опять довольно осклабился.

В этот момент в бар зашла пара патрульных — быстро приехали.

— Ладно, бывай, русский офицер Майк, — сказал Патрик, когда его заковали в наручники и повели к выходу. — Глядишь, еще свидимся.

Я только кивнул ему.

Когда обоих задержанных обыскали и, не найдя ничего криминального, усадили в машину, ко мне подошел коллега из патруля — нужно было дать краткие пояснения и расписаться в протоколе. Я сказал, что вошел и приказал задержанным прекратить драку, но они были слишком возбуждены и не смогли адекватно воспринять ситуацию, так что я применил силу и задержал их. Про то, что они пытались со мной драться, говорить не стал — уж очень меня подкупил простодушный ирландец, не хотелось навешивать ему тяжкую статью на ровном месте. Я и так его нормально дубинкой отоварил.

Патрульные уехали, опросив бармена и оставшихся троих посетителей, а я взглянул на часы — без четверти три. Вышел из бара и не спеша пошел в сторону припаркованного на углу моей зоны ответственности «Шеветта» — смена почти закончилась.

Доехал до участка, про себя матерясь на дурацкую систему, из-за которой нужно каждый вечер сдавать пушку и рацию, и из-за которой пришлось ехать в противоположном от нужного мне направлении. Но все же переоделся, разоружился и поехал в Инглвуд — там жила последняя в моем списке жертва изнасилований на вечеринках Гольдберга.

Добрался до места за полчаса и вновь обнаружил небольшой, изрядно обшарпанный домик — да уж, вряд ли ее молчание купили, если судить по тому, как она живет. Подошел к двери и постучал — звонка не было. Открыла мне, на удивление, белая девушка, хотя район к этому не слишком располагал. У нее были светлые волосы и лицо, чем-то неуловимо напомнившее мне Роуз. Она посмотрела на меня вопросительно.

— Добрый день, Саманта Конте? — спросил я, сверившись со списком в блокноте. Надо же, тоже фамилия французская. Может, это из-за какого-нибудь национального типажа мне почудилось сходство с Роуз?

— Да, — ответила девушка спокойно. — Что вы хотели?

— Я — детектив Майкл Соко, — представился я, не став уточнять, что на время расследования я никакой не детектив, а просто патрульный. — Можно с вами поговорить?

Ее лицо изменилось, но в отличие от прошлого раза, когда девушка испугалась моего визита, у Саманты оно неожиданно ожесточилось.

— Что вам нужно? — повторила она.

— Мы можем войти и поговорить? — мягко спросил я, памятуя, как в прошлый раз передо мной захлопнули дверь.

— Нет, — отрезала девушка. Пояснять свой отказ она не собиралась.

— Я расследую преступления, которые совершались во время вечеринок продюсера Марти Гольдберга. И продолжают совершаться, — я решил в этот раз сразу начать аккуратно, но уверенно давить на мораль, чтобы подтолкнуть девушку к сотрудничеству. — Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы получить возможность остановить это и наказать виновных.

Она помолчала несколько секунд, после чего посмотрела на меня с выражением, напоминающим… брезгливость?

— Остановить… наказать виновных? — повторила она, обводя меня взглядом, после чего внезапно посмотрела в глаза и произнесла: — И где же вы были полтора года?

Я открыл было рот, но она продолжила:

— Все, что может делать полиция — это отводить глаза от тех, кому нужна помощь. Потому что у нас нет денег. А у этих ублюдков они есть, — она продолжала смотреть мне прямо в лицо, и я увидел, что ее глаза чуть заблестели от влаги. — Это ведь все, что вас интересует? Повышения, премии, взятки. Деньги, деньги, мать вашу, деньги!

Последние слова девушка буквально прокричала мне в лицо, после чего зажмурила глаза и встряхнула головой.

— Саманта, вы не правы, — мягко возразил я. — Я действительно хочу защитить вас и других девушек, которые уже столкнулись, или которым только предстоит столкнуться с тем же, что пережили вы.

— Защитить? — внезапно прошипела девушка, и на ее лице появилась какая-то неистовая злость, из глаз брызнули слезы. — Ты сам-то веришь в то, что говоришь, детектив? Кого ты можешь защитить? Все, что такие как вы могут — это смотреть на то, как такие как я страдают, а потом ходить и задавать свои вопросы. И как же ты защитишь меня, когда я дам показания, а на следующий день ко мне придут его люди и утопят меня в собственной ванне? И вот у вас снова «нет свидетелей, дело закрыто». Вы не защищаете таких как мы, у полицейских вообще нет такой цели. Вы только втягиваете нас в мясорубку, из которой сами выбираетесь, прикрываясь своим значком. А у нас нет значка, нет должности, нет статуса, который спасет нас. Но вам плевать — вы втягиваете в это таких как я, потому что вам нужна раскрываемость, статистика, репутация хорошего копа. Но на самом деле вы просто честолюбивые ублюдки, которые только обещают сделать то, на что в принципе не способны. Вы никого не можете защитить. Разве что себя и свою жажду выслужиться.

В конце своей речи она перестала кричать, а последние предложения говорила практически шепотом, продолжая смотреть мне в глаза. Я хотел было что-то возразить, но в горле встал ком. Потому что она была во всем права. Я действительно только втянул Роуз, Кэрол и других в эту бойню, из который и сам-то выбрался исключительно за счет того, что я — полицейский.

— Уходи, детектив, — холодно сказала Саманта. — И забудь мое имя. А лучше вообще забудь об этой истории, пока из-за твоих амбиций кто-нибудь не умер.

Она закрыла дверь, а я вдруг понял, что с удовольствием последовал ее совету, если бы не было слишком поздно — из-за меня уже умер человек и, скорее всего, не один. Все эти пропавшие девушки — на моей совести. Да, их убил не я, но я спровоцировал Гольдберга. И теперь мне придется с этим жить.

Я не стал снова стучать в дверь — и так было понятно, что мне не откроют. Сел в «Шеветт» и поехал в Карсон, глядя на дорогу немигающим взглядом.

Неужели я действительно виноват во всем этом? Неужели я и правда сделал это не из стремления помочь, а только из-за своих амбиций и желания раскрыть громкое дело?

Столько сломанных жизней. Роуз, которая всеми силами сопротивлялась, но я все равно обманом втянул ее во все это, и теперь она не сможет спокойно спать, зная, что Гольдберг жаждет ее крови. Кэрол, которая согласилась рассказать мне обо всем, и поплатилась за это. Другие пропавшие без вести.

Я вдруг почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Чувство вины обрушилось на плечи с такой силой, что я, кажется, на самом деле ссутулился.

Я въехал в трейлерный парк, припарковался, бросив машину открытой. Зашел домой и уселся, глядя в стену. Может, мне действительно лучше все бросить? Собрать шмотки и свалить куда подальше? Может, так от меня хотя бы будет меньше вреда? Или мне стоит принять ответственность?

Я вдруг вспомнил, что в кустах за трейлером закопан Глок, который я отобрал у Трэвиса и Деймона. Возможно, пришла пора поступить по-мужски? Взять его, поехать в Голливуд, и на самом деле пустить пулю в голову Гольдбергу? А потом и себе, потому что скрыться от отдела убийств после такого я уже точно не смогу — даже если перебью всю охрану и смогу добраться до Гольдберга, а потом сбежать невредимым, что уже крайне маловероятно. Меня ведь все равно увидят случайные люди, персонал, камеры в конце концов. Я ведь полицейский, а не киллер, чтобы заметать следы.

Я посмотрел на стену, за которой рос тот самый куст, под которым лежал пистолет. И внезапно увидел на этой стене телефон. Мысль пришла в голову против моей воли. Мне не хотелось звонить Саре в таком состоянии, но я чувствовал, что если не сделаю этого, то, возможно, совершу непоправимое.

Я набрал номер, и трубку сняли почти сразу.

— Сара Мендес слушает.

— Сара… — проговорил я.

— Майк? — спросила она удивленно. — Что случилось?

Ее слова прозвучали озабоченно — видимо, она что-то услышала в моем голосе.

— Ничего не случилось. Просто побывал у последней из жертв, — ответил я.

— Она отказалась с тобой говорить? — поняла Сара.

Я не стал отвечать. Подумал несколько секунд, а потом все же спросил:

— Скажи, я зря все это затеял?

Сара помолчала немного, а потом сказала неожиданно участливым для ее горячего южного темперамента голосом:

— Майк, не важно, зря ты это начал или нет. То, что произошло — уже произошло, ты не можешь на это повлиять.

Я вздохнул, а Сара продолжила:

— Зато ты можешь повлиять на будущее. Можешь прищучить ублюдка и показать всему этому погрязшему в дерьме городу, что здесь нет недосягаемых для правосудия. Что здесь не получится прикрыть любую грязь пачкой стодолларовых бумажек.

Она помолчала, тяжело вздохнула и добавила:

— Не знаю, зря ты это начал или нет, но знаю, что после случившегося у тебя уже нет пути назад. Ты обязан посадить его, потому что иначе все действительно было напрасно. Любой другой исход ничего глобально не изменит. Но если ты сможешь добраться до него и показать всем, что в гребаном городе падших ангелов еще существует закон — то ты действительно что-то изменишь. И тогда, надеюсь, те, кто погиб по его вине, смогут спать спокойно.

К горлу подкатил ком, но голова вдруг прояснилась. Осознание пришло резко, как будто окружавший меня непроглядный туман вдруг мгновенно развеял налетевший порыв ветра.

Нельзя позволить потерям и неудачам сломать меня. Потому что иначе все действительно было зря.

— Спасибо, Сара. Ты правда очень помогла.

Я повесил трубку, уже наверняка зная, что делать дальше.