Дверь ударилась о стену за моей спиной. Тот самый негр в бомбере стоял у грязного унитаза, держа в руках раскрытую барсетку. Рядом с ним, привалившись плечом к стене, застыл еще один чернокожий парень в типичной спецовке уборщика. Рядом стояли швабра и вантуз. Воняло… Ну, откровенно говоря, дерьмом воняло — похоже, что один из унитазов был забит.

— Руки! — заорал я. — Руки, быстро!

Они тут же подняли руки, посмотрели на меня со страхом. Никакого сопротивления они оказывать не собирались, это было видно с первого взгляда.

— В разные стороны! — дал я следующую команду. — К стене! И руки держать так, чтобы я видел!

Я проводил их стволом пистолета до стены, а потом подошел и принялся обыскивать. Тут уже плевать на ордер, в случае чего напишу в рапорте, что порошок лежал в открытую.

В кармане уборщика я нашел пачку двадцаток и тут же оскалился. Понятно, вот они — деньги за сделку. А мелкие купюры специально, чтобы не привлекать внимания. Я отложил их в сторону, на раковину, а потом принялся обыскивать второго.

У него в карманах ничего не было. Тогда я заглянул в барсетку и увидел там…

Это было не то, что я ожидал увидеть. Я думал, будут пакетики с белым порошком, известным всему миру. А вместо этого внутри лежали какие-то карточки.

— Это что за хрень? — спросил я.

— Ничего, офицер, — быстро ответил негр. — Мы просто разговаривали.

— Нет, — сказал я. — В барсетке что за хрень?

— Баскетбольные… Баскетбольные карточки.

Я вытащил одну, посмотрел, и на ней в действительности был изображен негр в баскетбольной форме, улыбающийся в объектив.

— И зачем они вам?

— Это карточки, офицер, — сказал уборщик. — Коллекционные. Я их с детства собираю.

— А где вещества? — спросил я, сделав шаг назад. — Ты по телефону говорил, что товар будет через полчаса.

Парень чуть повернул голову, посмотрел на меня, потом на ствол пистолета, и на его лице неожиданно появилась улыбка. Подозреваю, что если бы не оружие, то он сейчас вообще расхохотался бы в голос.

— Так, офицер… Это же карточки и есть. Мы договорились с Реджи, — он мотнул головой в сторону уборщика. — Что я принесу ему карточки. У меня там разное есть. Ларри Берд от «Топпс», она двести баксов стоит в нулевом состоянии. Патрик Юинг, Дэвид Робинсон. Они, правда, от «Хупс», но все равно чего-то стоят.

Я посмотрел на уборщика, и тот энергично закивал, подтверждая каждое слово.

— Все так, офицер, чистая правда. Я тут работаю весь день, перерыва у меня нет, и мы решили встретиться быстренько в туалете.

— Давай сюда барсетку, — протянул я к нему левую руку, при этом продолжая правой держать пистолет.

Он отдал. Я заглянул внутрь, поворошил содержимое.

— Эй, аккуратнее, офицер, — возмутился парень. — Они так-то денег стоят.

Твою ж мать.

Нет ничего, только в действительности десятка полтора баскетбольных карточек.

— А чего вы про товар-то говорили? — спросил я, озадаченно глядя внутрь. — Чисто драгдилер какой-то.

— Так это же Ларри Берд, офицер! — сказал второй. — Состояние идеальное, даже углы не потерты. Я же говорю, она двести баксов стоит, еле уломал ее продать.

— Да если бы матери на лечение деньги не нужны были, я бы и не продал.

— Погодите, — я на секунду замер, ситуация никак не могла уложиться у меня в голове. — То есть вы хотите сказать, что эта вся конспирация — из-за картонок с фотографиями спортсменов?

Я почувствовал, что начинаю закипать.

— Офицер, я же говорю, это карточки, — протянул он. — У меня самая большая коллекция на районе, светить ей вообще не с руки — ограбят. Если ее продать, то можно дом купить!

Мне очень сильно захотелось плюнуть на пол. Я резко выдохнул, снял пистолет со взвода и убрал его в кобуру, после чего застегнул хлястик. Потянулся к рации и проговорил:

— Диспетчер, это 12-Адам-34.

— 12-Адам-34, слушаю.

— Отбой по вызову подкрепления. Ложная тревога, ситуация ошибочно расценена как преступная деятельность.

На том конце помолчали немного, после чего ответили:

— Принято, 12-Адам-34. Отменяю вызов.

Я отпустил тангенту, после чего протянул барсетку обратно негру, и тот прижал ее к груди, как великую ценность. Придурки, а ведь я мог начать стрелять, если кто-нибудь из них резко дернулся бы. И тогда меня точно вышибли бы, потому что немотивированную стрельбу мне никто не простит.

Я оглядел помещение, посмотрел на забитый унитаз, в котором вода поднялась почти до края. Вот он его и чистил, похоже.

— Туалет прочисти, или санитарную инспекцию в следующий раз вызову.

— Да, конечно, офицер, только поменяемся, и сразу возьмусь чистить! — быстро закивал уборщик.

Я развернулся и вышел из туалета, оставив их наедине с этими драгоценными кусочками картона. Проходя через зал ресторана, поймал на себе взгляды нескольких посетителей, которые явно слышали, как я ворвался внутрь с криками про полицию.

Официантка за стойкой смотрела на меня с любопытством.

— Все в порядке, ложная тревога, — сказал я. — Продолжайте есть, вы все в безопасности.

— Конечно, — хохотнула позади официантка. — А в противном случае вы нас защитите. Мы знаем, вы любите красивых женщин.

— И доступных, — проговорил еще кто-то.

Мне снова захотелось плюнуть на пол, но я сдержался. Настроение было отвратительным, а мне еще и про причину понижения напомнили. Вот сколько за этим придурком следил, а в итоге все закончилось встречей с двумя парнями, которые стеснялись своими карточками обменяться у людей на виду.

С другой стороны, теперь понятно, почему этот «дилер» шел так спокойно и даже не оглядывался. Ему действительно скрывать нечего. Да и мы в черном районе, негры вроде как любят баскетбол, так что я не удивлюсь, если тут каждый второй пацан эти карточки собирает.

Толкнув дверь, я вышел на улицу и остановился, чтобы перевести дух. Охлопал себя по карманам в поисках сигарет и разозлился еще сильнее. Черт, да когда уже этот дурацкий рефлекс исчезнет? Хотя, может и не надо, если умение стрелять тоже вшито в это тело, как привычка. Потому что в прошлой жизни я так же круто, как Соко, стрелять не умел.

— Детектив! — услышал я сбоку.

Повернулся и увидел своих старых знакомых — двух негров, которые попадались мне уже несколько раз, а в последний — в магазине, где продавали порнушку.

— Ну, — мне очень хотелось выместить злость на них. — Как вам «Белоснежка»?

— Сестренке очень понравилось, — сказал один из них. — Только вы не говорите на районе, что мы ее брали, а то избить могут.

Я посмотрел на них еще немного. Вот ведь придурки, честное слово. Хотя сколько у нас таких пацанов по улицам слонялось до того, как они все массово пересели за компьютеры? Правда, эти еще с непередаваемым негритянским колоритом.

— Детектив, мы хотим вас попросить кое о чем, — сказал тот из них, что повыше. Деймон или Трэвис, кто из них кто? А черт знает, имена я не запомнил.

— И что вам надо? — спросил я.

— Мы тут это… — проговорил тот, что высокий, и неожиданно замолчал.

— Ну, скажи ему, — ткнул его локтем второй.

— А чего сразу я-то? Ты скажи.

— А чего сразу я?

Я посмотрел на них, выдохнул и, стараясь сохранять спокойствие, проговорил:

— Говорите уже, чего вам надо. Если вам опасность угрожает или кто-то докапывается, говорите.

— Да нет, нам никто не угрожает, — тут же протянул низкий.

— В общем это, — сказал высокий. — Мы тут хотим авторитет заработать. Чтобы стать реально крутыми на улице.

— А от меня вам чего надо? — спросил я.

— Вы бы это… Арестовали нас, — выпалили они вдруг в один голос.

Чего? С каких это пор парни приходят и сами ни с того ни с сего просят, чтобы их арестовали?

— Ну это… — проговорил высокий. — Ненадолго совсем. Чтобы мы один-два дня в камере посидели. Чтобы в наручниках увезли, а потом выпустили. Мы бы потом всем рассказывали, что нас коп повязал, тот самый, крутой, из газет который.

Я выдохнул. Неужели даже эти придурки газеты читают? Тут вообще хоть кто-нибудь их не читает?

Вот до чего же сегодня странный день. Сперва одни придурки с карточками, теперь еще и эти.

— Вы серьезно просите меня вас арестовать? — переспросил я.

— Ну да, — снова синхронно кивнули оба, глядя на меня с надеждой. Два брата-акробата, блин, чисто братья Пономаренко.

Так или иначе, я был зол из-за всего, что свалилось на меня за последнее время. И мне очень хотелось выместить эту злость на ком-то. Но калечить парням жизнь и сажать их серьезно мне не хотелось. А вот проучить за эти их блатные стремления — очень даже. Глядишь, нормальными людьми станут, если не смогут заработать свой «авторитет».

— Ладно, — решил я. — Я вас арестую. За эксгибиционизм.

Оба парня переглянулись, явно не понимая значения слова, но глаза у них загорелись. Похоже, что оно им понравилось?

— Экс-ги-би-ци-о-низм? — повторил один из них незнакомое слово по слогам. — А это что такое?

— Это как бандитизм, только круче, — проговорил я. — Эксгибиционизм. Статья серьезная, авторитетная. После этого вас на районе все будут уважать.

— А что делать-то для этого надо? — спросил высокий, явно готовый на все ради заветного авторитета.

Я посмотрел на стену ресторана. Уборщику мне тоже хотелось отомстить за то, что я потратил столько времени зря.

— Идите к стене и обоссыте ее, — кивнул я на здание ресторана. — Прямо там, на глазах у всех. Это и есть эксгибиционизм. Серьезное правонарушение.

— И за это нас правда посадят? — переспросил один из них.

— Да, — кивнул я. — Но потом назначат штраф и выпустят. Все положенные процедуры проведут. Вы это сделаете, я вызову подкрепление, вас увезут в участок и сунут в камеру.

Убеждать их мне не пришлось. Оба подошли к стене ресторана, расстегнули ширинки и с явным энтузиазмом принялись мочиться прямо на нее. Мимо как раз проходила пожилая мексиканская пара, и женщина громко ахнула, прикрыв рот ладонью, а мужчина разразился гневной тирадой на испанском, из которой я понял только то, что она гневная.

Я дождался, когда парни закончили, а потом пошел к ним, снимая наручники с пояса.

— Вы задержаны за акт публичного эксгибиционизма, — произнес я, защелкивая браслеты на запястье первого из них. — Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен государством.

— А в газеты мы попадем? — спросил второй, когда я надевал наручники на него.

— Нет, — я покачал головой. — Никаких газет. Стойте на месте.

Они и остались стоять с довольными лицами. А я вытащил рацию и проговорил:

— Диспетчер, это 12-Адам-34. У меня триста четырнадцатый. Запрашиваю подкрепление по коду 1. Угол Бадлонг и Семьдесят Восьмой.

Я представил, как они там сейчас ржут. Сперва вызывал на наркосделку, а теперь на эксгибиционизм.

— Принято, 12-Адам-34. Машина будет через пятнадцать минут.

Патруль приехал быстрее, уже через тринадцать, благо у меня были часы, пусть и дешевые и от непонятного бренда. Трэвис и Деймон все это время взахлеб обсуждали, как станут крутыми на районе, и заверили, что ни в коем случае не сдадут меня, даже если их будут пытать. И что я вообще крутой коп, и они знали об этом с самой первой встречи.

Короче, арест для них был чем-то вроде достижения. Когда патрульная машина наконец приехала, я передал парней подоспевшим коллегам, коротко объяснив ситуацию. Офицеры удивленно приподняли брови, услышав про эксгибиционизм, да еще и парный, но спорить не стали. Погрузили их и увезли в участок.

А я пошел дальше по своему маршруту. Выписал несколько штрафов по дороге, оставил еще одно уведомление об эвакуации.

Время шло. Удивительно, но даже эта шутка с эксгибиционизмом мне не улучшила настроения. Слишком уж паршиво все шло в последнее время.

Сильнее всего сказалось понижение в социальном статусе. Был детективом, а если учесть, что еще и в отделе нравов, так вообще элитой. А теперь снова топчу улицу в форме. Причем ногами, мне даже патрульной машины не выдали и напарника.

Таких, как я, здесь называют foot beat, это что-то среднее между постовым и участковым, если на наш манер. Принимаешь жалобы у населения, слушаешь, что они говорят, но при этом бродишь по улицам. Еще и штрафы выписываешь за парковку, как гаишник. А, как известно, мент гаишнику не кент.

Короче, это действительно понижение, причем серьезное. И когда я только попал в это тело, когда узнал, что мне надо платить алименты, и что я за несколько месяцев не раскрыл ни одного дела, и меня должны были понизить, я с этим не смирился. Я боролся, раскрыл два громких дела, пожалуй, самых громких в семьдесят седьмом участке за этот год. Или за долгие годы.

А теперь вот это вот.

И я впервые почувствовал, что готов сломаться. Может быть, уехать из штата? Собрать вещи, благо там и собирать нечего, забрать Рэмбо и Владимира, погрузить все в «Шеветт», да дать по газам. Хотя вряд ли я смогу уехать на этой машине достаточно далеко, и закиплю уже где-нибудь в Барстоу.

Да и меня все равно не уволят, даже если я попытаюсь сделать это по собственному желанию. Пока разбирательство идет, нет такого варианта. Потому что меня наказать должны, если оно закончится не в мою пользу.

А что делать, чтобы избежать наказания? Закрыть Гольдберга только если, какие еще варианты. Только вот он — продюсер с чертовски длинными руками и толстым кошельком, а я даже больше не детектив.

Я проходил мимо магазинчика, возле которого была телефонная будка, там же, где я услышал разговор двух негров про товар.

Мне вдруг захотелось позвонить Саре, тем более, что я знал ее рабочий номер. Поддержка от женщины сейчас была бы совсем не лишней. А еще она, наверное, посмеялась бы с этой истории про баскетбольные карточки и про эксгибиционизм.

Я покопался в карманах и не нашел ни одной мелкой монетки. Похоже, что забыл переложить. Достал бумажник — там были только купюры по одному, по пять и по двадцать.

Но позвонить очень хотелось. Я не выдержал, подошел к магазинчику, вошел. Кореец, который стоял за прилавком, даже не поздоровался, только прищурился еще сильнее, из-за чего его глаза превратились совсем в щелочки.

Судя по его реакции, пытаться просто разменять деньги — не вариант. Я только кивнул ему, подошел к холодильнику, открыл и достал банку «Кока-колы», стандартную, на двенадцать унций. На наши меры это было триста пятьдесят пять миллилитров. Даже не привычные ноль тридцать три.

Подошел к кассе, выложил ее на прилавок.

— Сколько? — спросил я.

— Дёллар, — ответил он.

Я посмотрел сперва на банку, потом на него. И переспросил:

— Сколько?

— Дёллар, — ответил он.

— В супермаркете такая банка стоит пятьдесят центов, — заметил я.

— А у нас дёллар.

— Вы цену задрали, чтобы сдачу не давать? — спросил я. — Мне четвертак нужен, чтобы позвонить по телефону.

— Я ничего не знать. Или брать, или уходить, — и шепотом добавил что-то по-корейски, думая, что я не услышу. Наверное, назвал меня любителем шлюх.

Я посмотрел на него, после чего двинулся на улицу, с силой рванул на себя дверь и вышел. На душе стало еще хуже. Еще и солнце поднялось и стало печь. Вроде уже октябрь, а все равно печет. А я ведь раньше любил жаркое солнце, у меня от него настроение повышалось.

Хотя с другой стороны, когда оно жарит девять месяцев в году — это тоже не есть хорошо, наверное. Так что я только вздохнул и побрел дальше по Вермонт.

— 12-Адам-34, вызывает диспетчер, — послышалось из рации. — Повторяю, 12-Адам-34, вызывает диспетчер.

— 12-Адам-34 на связи, — ответил я, нажав на тангенту.

— 12-Адам-34, у вас вызов, драка в баре на углу Семьдесят Седьмой и Канзас-авеню. Участвуют двое, по словам очевидцев не вооружены. Код 2, выдвигайтесь.

— 12-Адам-34, вас понял. Выдвигаюсь.

Ну хоть какое-то развлечение. И будет на ком сорвать злость. Я поправил дубинку на поясе, после чего быстрым шагом пошел по улице.