Едва я заступил на смену, пришел на свой участок, как рация ожила.

— 12-Адам-34, у нас сто восемьдесят семь на Семьдесят шестой между Бадлонг и Реймонд. Обнаружено тело. Код три.

Сто восемьдесят семь — это убийство. А значит, действовать нужно как можно быстрее, потому что чем раньше обследуешь место преступления, тем больше шансов поймать преступника. Другое дело, что я не детектив из отдела убийств, и с убийствами в этом мире дел не имел. В прошлой жизни — да, насмотрелся и на трупы, и на все остальное. Но в Америке была своя специфика.

Тем не менее, я сорвался с места и, пробежав пару кварталов, добрался до указанного адреса. Это был узкий переулок, зажатый между двумя облупленными заборами. Рядом стояли двое парней мексиканской наружности и, к моему удивлению, Лестер. Который переоделся — нашел где-то замызганную куртку, больше похожую на военный бушлат.

— Кто нашел труп? — спросил я.

— Я, сэр, — ответил один из мексиканцев. — И я же вызвал полицию.

— Хорошо, оставайтесь на месте, ожидайте прибытия детектива, — сказал я.

А сам двинулся к телу. В общем-то, на мертвецов я смотреть уже привык, и никаких особых эмоций у меня это не вызывало. На земле, прислонившись спиной к забору, сидел человек, мужчина лет тридцати, чернокожий. Ни синего, ни красного в его одежде не было, что, впрочем, еще ни о чем не говорило.

Голова его свесилась набок, а на животе расплывалось уже потемневшее пятно. На руке тоже была кровь — подозреваю, что умер он не быстро, пытался зажать рану ладонью. Наверняка звал на помощь.

Я присел на корточки и дотронулся до его шеи — не столько чтобы проверить пульс, сколько для того, чтобы оценить, насколько он холодный. И кожа оказалась холодной, что означало, что произошло это, скорее всего, еще ночью.

— Диспетчер, это 12-Адам-34, — проговорил я в рацию. — Подтверждаю код сто восемьдесят семь, огнестрельное ранение, жертва мужского пола, возраст около тридцати. Скончалась предположительно несколько часов назад. Прошу выслать детектива из отдела убийств, криминалистов и коронера.

Я огляделся. Никаких очевидных следов борьбы не было: ни разбросанных вещей, ничего такого. Карманы тоже не вывернуты. Его не грабили, просто пристрелили.

Достав желтую ленту, я принялся наматывать ее на доски забора, огородив место преступления. Потом вернулся обратно к свидетелям, подошел к тому мексиканцу, который, по его словам, вызвал полицию, достал блокнот.

— Офицер Соко, семьдесят седьмой участок, — представился я уже как положено. — Представьтесь, пожалуйста.

— Рауль Гарсия, — ответил он.

Чисто как «Иван Иванов».

— Скажите, пожалуйста, когда вы нашли труп.

— Минут двадцать назад. Я увидел его и сразу же вызвал полицию, сбегал до телефона. Потом вернулся — интересно же посмотреть.

— Вы знали жертву?

— В первый раз его вижу.

— Вы подходили к нему или осматривали его вещи?

— Нет, офицер, — он тут же поднял руки. — Увидел, что парень лежит, вот и пошел сразу.

— Хорошо, — кивнул я. — Оставайтесь до прибытия детективов, вас опросят еще раз. А вы? — повернулся я ко второму.

— Я позже уже пришел, — он тут же покачал головой.

— Вы видели что-нибудь подозрительное?

— Не считая труп?

— Да, — кивнул я.

— Нет, офицер.

— Ладно, все равно оставайтесь.

К месту стали собираться зеваки. Я вышел к ним, показал значок и сказал, что это место преступление, и чтобы они расходились. Потом повернулся к Лестеру. Не думаю, что городской сумасшедший может что-то рассказать, но все-таки он тут был, и я обязан его допросить.

— А ты что-нибудь видел, Лестер?

— Смерть пришла за ним, — ответил он все тем же потусторонним голосом, закатив глаза. — Она всегда приходит быстро, когда договор нарушен.

— Что за договор, Лестер? — спросил я.

— Мы все подписываем этот договор, когда рождаемся, — ответил тот. — И все нарушают его рано или поздно, и все мы умрем. Но этого убили семена смерти. Посеешь такое и вырастет смерть.

— Ты имеешь в виду, что его застрелили? — спросил я, хотя это было и так понятно.

— Семена сеет металл. Как у тебя, — он кивнул на пистолет в моей кобуре. — Металл — тяжелая ноша. Если не хватает сил нести, то ты бросаешь ее. Тяжелая ноша выдает тебя, когда ты куда-то бежишь.

Он повернул ко мне голову, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то вроде осмысленности.

— Металл можно бросить, а договор останется. Взгляни на запад, офицер, и путь откроется.

Он проговорил это, развернулся, а потом медленно двинулся прочь, так и оставив меня стоять в недоумении. Я подумал немного. Взгляни на запад и путь откроется…

Повернулся к переулку. Взгляни на запад. Но тут с обеих сторон заборы.

Не зная сам, на что рассчитывая, я схватился за верхнюю часть забора и подтянулся, заглядывая на ту сторону. И сразу же увидел там револьвер, он валялся в траве, как будто его перебросили через забор.

Я перебрался на ту сторону, подошел к револьверу и наклонился. Это был Кольт Детектив Спешл с двухдюймовым стволом, маленький совсем. Так, ну оружие найдено — и это уже хорошо. Оно, конечно, не факт, что куда-то выведет, но лишняя улика — это лишняя улика.

Но трогать его я не имею права. Приедут криминалисты, опишут все и сами заберут.

Я перелез обратно через забор, как раз чтобы увидеть, как подъезжает машина, черный «Форд Гранада». С водительского сиденья выбрался мужчина — смутно знакомый, я его видел в общей комнате детективов, да и на брифингах.

— Детектив Чейз, отдел убийств, — представился он.

— Офицер Соко, — кивнул я. — Первым прибыл на место преступления.

— Ну пойдемте посмотрим, что там, детектив Соко.

Странно. С чего бы ему звать меня детективом, особенно если учесть, как ко мне относятся остальные коллеги. Но этот вроде настроен нормально, так что почему бы не посмотреть.

— Мистер Гарсия первым нашел тело и вызвал полицию, — я кивнул на мексиканца, который стоял у стены. — А еще я нашел оружие.

— И где оно? — спросил он.

— За забором валяется, — ответил я. — Скорее всего, перебросили через забор после того, как выстрелили.

Чейз удивился, хмыкнул, а потом спросил:

— Как вообще догадался там посмотреть, Майк? — надо же, он назвал меня просто по имени.

— Не поверишь. Лестер подсказал, — ответил я.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Лестер? Это тот, о ком я думаю? Наша местная легенда?

— Ага. Немного сумасшедшая легенда, — кивнул я.

— Погоди… — замотал он головой. — Ты что, его понимаешь? Он же только околесицу несет все время.

— Ну… не то чтобы понимаю, — ответил я. — Но в этот раз получилось разобраться.

— Однако… — протянул Чейз.

Вытащил блокнот и принялся что-то записывать. Осмотрел тело, не притрагиваясь к нему, хмыкнул пару раз, после чего тоже подтянулся, заглянув через забор. Записал что-то еще. И отправился расспрашивать мексиканца. Я же остался стоять, отгоняя зевак.

К сожалению, дело с убийством для патрульного — это на полдня. Причем не расследовать самому, чему я даже был бы рад, а именно что маячить, отгоняя зевак. Мое дело — оцепить место преступления и провести первичный осмотр. Ну и не подпускать никого, естественно.

Проторчал я там в конечном итоге до обеда, помогая криминалистам и детективу. Пришлось ответить на вопросы, потом дождаться, пока закончат осмотр и увезут тело. И только потом, когда меня отпустили, я вернулся на маршрут.

Перекусив, я продолжил патрулирование. Расклеил несколько штрафов, потом был еще один вызов на драку. Драчунов разнял, благо они еще не успели друг друга сильно изукрасить — близко было и я быстро пришел. Заковал обоих в наручники, вызвал патрульных.

Потом вернулся в участок, заполнил рапорт по убийству, сдал оружие, переоделся в гражданское и поехал домой. Все, вечер пятницы, к Митчелл мне ехать только завтра, так что можно спокойно отдыхать.

Отдыхать я, естественно, не поехал, а двинул в «Венецию», в качалку. Там быстро отработал программу, помылся, снова сел в машину.

Подумал о том, чтобы заехать в магазин и взять себе сикс-пак какого-нибудь пива, только с характером, а не местного американского. Американское пьется как вода, а зимой хочется чего-нибудь с горечью.

Поехал в «Ральфс» около дома, там отправился в отдел с импортным пивом и быстро почувствовал разочарование. У нас импортное пиво продавалось пусть и дорого, но было либо «ноль пять», либо пинтой. Здесь же почти все было в стекле, да еще и объемом ноль тридцать три.

Чуть подумав, решил все-таки взять. Прихватил сикс-пак «Пилснер Урквелл», я его в прошлой жизни любил, это хорошее чешское пиво с характером и с горчинкой. А что оно в маленьких бутылочках — ну и ладно, меньше выпью, и не так сильно наврежу здоровью.

Стоил, правда, такой сикс-пак восемь долларов пятьдесят пять центов, но я решил, что иногда можно позволить себе маленькое удовольствие. Тем более, что день был в целом такой себе.

Потом ноги сами принесли меня в отдел хозяйственных товаров. Я вспомнил про то, как меня остановили негры из Крипс и предъявили за свой тег на машине. Сами же нарисовали, мать их, а теперь предъявляют. Но в действительности от него лучше избавиться, не хочется мне, чтобы мой «Шеветт» выглядел как ездящая реклама уличной банды. Плохо ездящая, кстати говоря.

В итоге я выбрал баллон кремовой краски, стараясь подобрать цвет на глаз, купил скотч, а еще — рулон прозрачной пленки, чтобы поменять ту, которой было закрыто разбитое окно. А то она уже помутнеть успела, и это становилось просто опасно.

Пополнил запасы еды для себя и корма для своих четвероногого и двуногого в перьях друзей. И поехал домой.

Вернувшись в трейлерный парк, первым делом я покормил Рэмбо и Владимира. Потом поел сам, приготовив макароны с сыром и беконом. Потом переоделся в одежду, которую было меньше всего жалко — старые джинсы и майку, натянул перчатки и вышел на улицу.

Первым делом я заклеил малярным скотчем ручки дверей и пленкой окна, чтобы не закрасить лишнее. А то помнится мне чешский мультик про двух пластилиновых человечков Пата и Мата, которые очень любили делать ремонт своими руками, но так как не принимали мер предосторожности, им в конечном итоге приходилось переделывать все по несколько раз. Мультик был смешной, но чувствовать себя вот таким вот пластилиновым человечком мне не хотелось.

Потом встряхнул баллончик и брызнул немного краски на кузов машины, стараясь выдержать расстояние, чтобы она не потекла и не размазалась. Ну… Подобрал-то я краску в цвет на самом деле, только вот это был цвет машины, в котором она вышла с завода. А так как за годы под калифорнийским солнцем «Шеветт» изрядно выгорел, а на его кузове были частички какой-то намертво въевшейся грязи и мелкие рыжики, выглядело это пятно достаточно чужеродно.

Ну и черт с ним на самом деле. Пятно свежей краски все равно будет выглядеть лучше, чем нарисованный синим баллончиком тег Крипс.

Поэтому я принялся закрашивать его. Краска ложилась неровно, автомаляр из меня был так себе, но самое главное — минут через десять я полностью избавился от тега. Воняло, правда, достаточно сильно.

Отступив на пару шагов, я посмотрел, как это выглядело. Не слишком симпатично, но лучше, чем было, однозначно. Я встряхнул баллончик, убедившись, что внутри есть еще немного краски, после чего решил пройтись по особенно проржавевшим местам — порогам и бамперу. Подкрасил почти сквозные очаги коррозии. Конечно, по-хорошему перед этим надо было пройтись удалителем ржавчины, но я всерьез опасался, что если намазать им машину, то она попросту растворится. А на чем я тогда ездить буду?

Получилось тоже не особо хорошо, впрочем, для этой машины это не самое страшное несовершенство.

Потом я все отклеил, прилепил на место разбитого стекла новую прозрачную пленку и со спокойной душой отправился пить пиво и слушать новости.

А в новостях говорили о Европе. О том, что министры в ГДР уходят в отставку, а в Чехословакии зреет революция против коммунистического режима. И я вспомнил о том, что со дня на день рухнет Берлинская стена.

Мир менялся, но одновременно с этим все шло своим чередом. И это давало надежду на то, что рано или поздно я попаду в свое время и смогу спасти себя и семью.

Если, конечно, доживу.

А с учетом того, что завтра я поеду к Митчелл, чтобы заставить ее говорить про Гольдберга… Шансов на это у меня не так уж и много.