— Ты думаешь, всё зашло настолько далеко? — В голове всё стоит картина Лизы в том поезде — живущей в аду, созданном специально для неё. — Что Элли втянулась в то, что делал этот тип, и…

— Последний раз, когда я видел твою сестру, она была напугана. Говорила — этот колдун, или кто он там, — слетел с катушек. Сказала — он сумасшедший.

— Почему, чёрт возьми, ты не говорил мне ничего этого раньше?

Рико неловко пожимает плечами и нервно чешется — это напоминает мне о его зависимостях, его слабостях. — Я иногда забываю — что-то затуманивается в голове. Ты понимаешь, как это бывает. Может, я отмахнулся, не знаю. Может, не хотел вспоминать, не думал, что это нужно, — до сих пор. Ладно, говорю тебе сейчас, хорошо? — Рико откидывается назад и вздыхает. — И это всё складывается, как части мозаики.

— Значит, Элли связалась с психопатом, с человеком, от которого стоило держаться подальше, — и несколько человек погибло. Это не значит…

— Если всё так просто, тогда какого чёрта мы постоянно видим всё то дерьмо?

Я смотрю ему в глаза, но не нахожу ответа.

Рико вытирает нос рукавом куртки. Я достаю из сумки бумажный платок и протягиваю ему. Он берёт и громко сморкается.

Такси замедляется и останавливается у бордюра. Старая церковь нависает над нами.

Я расплачиваюсь, и мы выходим. Стоим на тротуаре как двое потерявшихся детей, пытающихся сообразить, что делать дальше, — смотрим на церковь, пока такси уезжает, оставляя нас одних в заброшенной части города.

На миг красивая женщина из моих снов машет нам из дверного проёма церкви — но вот её уже нет, осталась лишь расщеплённая, поблёкшая от непогоды дверь.

— Я теряю чёртов рассудок, — бормочу я.

— Нет, — тихо говорит Рико. — Я тоже её видел.

Я чуть не плачу. Мы оба не можем быть сумасшедшими. — Правда?

— Я говорил тебе — вижу её так же, как ты, — говорит он. — Она пытается нам что-то сказать. Думаю, она тоже как-то во всё это втянулась.

— Как и мы, — говорю я.

Рико кивает и протягивает руку. Я беру её, и вместе мы медленно поднимаемся по ступеням церкви.

15

Рико толкает церковную дверь, заходит первым и жестом даёт мне знак подождать, пока он осматривается. Оборачивается, слабо улыбается. — Кажется, нормально, — говорит он. — По крайней мере, здесь.

Следую за ним в тесный притвор — запах сырости, воска и ладана. Вдоль стен — гипсовые святые: святая Жанна д'Арк в доспехах, Мария с младенцем в золотой короне, святой Христофор, несущий прекрасное дитя на спине, и другие — из религиозного образования знакомые. Но здесь же — африканские боги-воины, которых я не узнаю. Они возвышаются над нами и, кажется, насмехаются холодными нарисованными глазами. — Это ведь старая баптистская церковь? Католические святые вперемешку с африканскими богами — что-то тут не так.

В глазах Рико теперь — насмешка. — Ты читала хоть одну из тех книг у тебя дома?

— Дойду когда-нибудь.

— Ну когда дойдёшь — узнаешь, что многие люди, приехавшие с островов — да и из Африки тоже, — совмещали разные верования, смешивали старые убеждения с христианством. — Он оглядывается. — Похоже, здесь просто собрали всего понемногу — должно быть, одна из тех церквей, где по воскресеньям чтили Христа, а в другое время занимались вуду или сантерией. — Он смотрит на странную чёрную фигуру в тройной короне. Она стоит рядом с деревянной резьбой богини с тремя головами. — Я был здесь раньше, но никогда не замечал, — говорит он, поворачиваясь к огромной статуе Жанны д'Арк.

Я боюсь смотреть ни на одну из них — боюсь, что когда отведу взгляд, увижу краем глаза, как статуи движутся. Вот-вот прыгнут с постаментов и набросятся на нас. Это напоминает кошмар из детства — статуи ожили и гонятся за мной в тёмный лес. Те воспоминания вместе с нервозностью от самого присутствия в церкви пугают меня, и я решаю держаться на безопасном расстоянии от статуй — на всякий случай.

Рико смелее. Он трогает ногу святой Жанны и изучает её доспехи. — Крутая дама, надо признать — жутковатая. Как и многое из этой религиозной лабуды. — Смеётся и указывает на меч у её бока. — Ещё зарубит меня этим. Напоминает кое-что — я слышал в детстве — просто история про ведьм — где-то в Канаде. Они собирались на Хэллоуин и всё такое. Лепили маленьких святых из глины и накладывали на них порчу, насылали всяческие проклятия. А потом продавали на ярмарках, на церковных базарах. Матери покупали их для детских комнат — ставили на комоды и тумбочки у кроватей. По ночам эти вещи начинали преследовать детей дурными снами — до смерти пугали, когда они просыпались.

— Не надо.

— Ладно, это просто история.

— Не сейчас, ладно?

Он кивает, смотрит в глаза святой Жанне и отворачивается. Клянусь — её губы шевелятся. Клянусь — слышу, как она бормочет что-то бессвязное.

Мы идём глубже в церковь. Снова Рико идёт первым — осматривается и машет мне подойти. — Смотри-ка, — говорит он. В углу на складном стуле накинута женская чёрная накидка, поверх неё лежит мужской цилиндр. На пыльных подоконниках — сборники гимнов. Всё это выглядит так, будто стоит здесь десятилетиями — ровно в том состоянии, в каком люди это оставили. Но рядом с вещами на кованой подставке горят несколько тонких свечей. — Это я вижу впервые. Кто-то здесь был, — говорит Рико. Он указывает на несколько серебряных монет, рассыпанных по полу.

— Может, кто-то заблудился или застрял под снегом, — предполагаю я, — ищет убежища и молится о силе?

Снег падает через разбитый световой люк над нами — снежинки мерцают в свете свечей, сливаясь с дымом и пылью, и тают на промокшем полу. Огромный деревянный крест прислонён к алтарю, по всей церкви лентами тянется криминалистическая лента. На стенах и полу — меловые отметины, глубокие алые пятна тянутся по деревянным доскам и брызжут на стены. Фигура Христа, кажется, смотрит прямо сквозь меня одухотворёнными глазами. Кровь стекает из ран на гвоздях, терновый венец пронзает чело и череп. Гипсовые ангелы фланкируют алтарь — глаза подняты вверх, руки сложены в вечной молитве.

Мы с Рико идём по центральному проходу. В скамьях рассыпаны засохшие цветы, витражные окна — в трещинах и потускневшие, а на маленьком алтаре у задней двери церкви — горкой сложены глиняные миски и использованные свечи. У странной деревянной резьбы — свежие цветы в хрустальной вазе и травы. — Африканский бог, — говорит Рико. Он берёт предмет и вертит в руках. — Думаю, это зло — плохая примета.

Взгляд цепляет что-то знакомое — жестяная банка кофе рядом с резьбой. «Island Blend из Ямайки», украшена жёлтыми попугаями и цветными хамелеонами. Несколько месяцев назад сестра дала мне несколько таких. Я пью его постоянно. Она говорила — друг привёз чемоданы с Ямайки. Больше нигде я его не встречала. — Узнаёшь? — спрашиваю я Рико.

Он кивает. — Элли'евский. У меня тоже был. Полиция, наверное, забрала. Хороший, кстати. — Он оглядывается. — Мы не одни. Это место населено, ты разве не чувствуешь?

Половицы скрипят, и церковь словно темнеет в ответ. Тени, которых у алтаря секунду назад не было, теперь движутся в свете свечей. Пока мы с Рико стоим — загипнотизированные, пытаясь понять, что происходит вокруг, — призрачные образы становятся конкретнее и обретают форму. Перед моими глазами появляется пара. Я узнаю красивую женщину — она из моих снов. В той самой чёрной накидке, которую я видела накинутой на стул, она стоит на коленях у алтаря, в руках — сборник песнопений, а призрачный голос вырывается наружу, неся с собой музыку — и скорбную, и жуткую. Мужчина в чёрном цилиндре стоит рядом. Он касается её плеча, она оборачивается и смотрит на нас. Губы медленно шевелятся, её слова плывут в этот мир — как падающий снег. — Ничто не то, чем кажется. Уходите с этой гарлемской улицы, пока Мужчина Мохо не забрал вашу душу — как забрал мою. — Видение рассыпается и сменяется снежными вихрями.

— Ты видела её? — спрашиваю я. — Кто такой Мохо? Ты слышал её?

Не уверена, что он видел, — но в глазах у Рико появляется страх, которого не было раньше. Рука у него дрожит, когда он касается моей. — Мохо-мэн — думаю, вот как твоя сестра называла того парня, не могу точно вспомнить…

Слышу движение в притворе. Кажется, кто-то прыгнул на цементный пол. Снег, падающий из разбитого светового люка, усиливается, и один из каменных ангелов сдвигается с постамента, вытягивает длинные пальцы и начинает перебирать струны арфы. Капли крови падают со струн, и она плачет, как потерявшееся дитя. — Рико, ты разве…

Он смотрит на деревянное распятие — будто в трансе, — и я могу лишь гадать, что он видит. Где-то вдали слышу странный звук — странное завывание, которое становится всё громче, пока не кажется, что оно прямо над нами. Рико вздрагивает и моргает. — Сирены, — говорит он тускло. — Чёртовы сирены.

Внезапно все говорят — голоса повсюду, кто-то, кажется, отдаёт приказы. Кулаки колотят в дерево, дверь распахивается. Мы быстро оборачиваемся — Даниэль стоит в дверном проёме. Снег вихрится за его спиной, несколько нью-йоркских полицейских рассыпаются по церкви. Двое офицеров остаются рядом с Даниэлем. Красный и синий свет отражается с улицы за их спинами. — Рико, отойди от девушки. — Лицо Даниэля невозмутимо. Он вытаскивает оружие, принимает стойку и медленно идёт по проходу. Его полуавтоматический пистолет направлен прямо в голову Рико. — Придётся мне повторить — разнесу тебе башку.

Рико растерянно делает шаг в сторону и поднимает руки. — Эй, полегче. Я ничего не сделал.

Шаг Даниэля ускоряется, и когда он добирается до Рико, то разворачивает его и толкает к стене.

— Какого чёрта? — Рико огрызается. — Это не вторжение в частную собственность — это церковь. Убежище и всё такое, мужик, что с тобой?

— Это место преступления, и единственное убежище, которое ты получишь, — Райкерс. Повернись и руки за спину. — Рико подчиняется, Даниэль надевает наручники. — Рико Паттерсон, вы арестованы. Вы имеете право…

— Блядь, мужик, я не мог бы убить канарейку. У вас нет улик.

Даниэль лезет во внутренний карман куртки Рико, потом — под рубашку и вытаскивает бирюзовое ожерелье. — Это принадлежало женщине по имени Лусия Мартино. Мы нашли её мёртвой в этой церкви.

— Нет, это было Элли. Она дала мне его. Вы ошибаетесь.

— Его сделали вручную для Лусии. Отец подарил ей, когда она окончила школу. Говорил, что она его никогда не снимала. Хотел знать — нашли ли мы его, когда опознавал тело в морге. Таких больше нет. Мы нашли ещё улики в вашем офисе — другие трофеи. Мы вскрыли стены, сломали полы. Ты влип.

— Мужик, меня подставили. — Рико поворачивается ко мне. — Джина, тебе надо сказать ему — Элли была, блядь, злой. Она это сделала со мной, отдала мне всякое дерьмо, подставила меня. Так и есть. Джина, что бы ни случилось — не теряй меня из виду, приходи ко мне в ту дыру, куда они меня везут. Тебе надо мне помочь.

— Помогу, — говорю я, пока Даниэль снова толкает Рико. — Перестаньте — не надо быть с ним таким жёстким, он не сопротивляется.

— За вами следили, — говорит Даниэль Рико, будто не слышит меня. — Следовали сюда — как делаем каждый день. Обычно мы бы позволили вам зажигать свечи и делать своё, — но сегодня мы не могли рисковать. Не с девушкой, не с новыми уликами. — Он разворачивает Рико от стены и передаёт в руки двух ожидающих офицеров. — Уберите эту мразь.

— Мужик, меня здесь не было, никаких свечей я не зажигал. Я был с Джиной, ночевал у неё. Ты сам это знаешь.

— Вы были здесь позапрошлой ночью, ночью перед этим и ещё одной ночью раньше. Дети из проектов зашли сюда раньше, потом выбежали как ошпаренные — по словам ребят в штатском, следивших за этим местом. Они, должно быть, снова разожгли свечи до того, как убежали.

— Полная, блядь, ерунда! — Глаза у Рико наполняются слезами. — Я невиновен!

— Ты убийца и лжец. — Даниэль кивает одному из офицеров. — Франко, уберите его с глаз моих.

Двое полицейских выводят Рико из церкви без лишней нежности — он продолжает выкрикивать моё имя и кричать о своей невиновности.

Даниэль берёт меня за руку и выводит на улицу. Я так разозлена, что не могу даже смотреть на него. Мы смотрим, как Рико запихивают в полицейскую машину. — Джина! — кричит он. — Не забывай обо мне, не теряй связи! Не оставляй меня там! Не оставляй!

И вот он в машине, двери хлопают, и крейсер уезжает.

— Меня тошнит, — говорю я Даниэлю. — Рико — не убийца. Всё это — ошибка.

— Он обречён, — говорит Даниэль. — Получит иглу. — Смотрит назад на церковь. — Это место вызывает у меня дрожь. Вы в порядке?

— Он не убийца. Вы обращались с ним без всякого уважения. Он этого не заслуживал.

Даниэль поворачивается ко мне. Злость на лице, но голос, когда он говорит, мягчает. — Все улики указывают на него, Джина.

— Мне плевать, на что они указывают, — Рико невиновен.

— Это решит присяжные — моя работа просто убрать его с улицы. Не переживайте. Теперь вы в безопасности.

— Со мной всегда было безопасно. Он не причинил бы мне вреда — он никому не мог бы причинить вреда. Послушайте, я знаю Рико. Думаю, моя сестра подставила его. Она могла подставить меня и ещё многих других. Это ожерелье — я видела его у сестры. Рико говорил правду, она дала его ему.

— Много похожих украшений. Их можно купить на Бродвее за два доллара. У одной дамы целые стойки — с камнями разных цветов. На Рико было настоящее золото, настоящая бирюза. Не могло быть тем же, что было у сестры.

— Я видела его, и я готова под этим подписаться, — настаиваю я, — но начинаю сомневаться в себе. У ожерелья Элли была золотая цепочка? Камни были настоящими?