Первые три страницы я прочитал быстро и столь же быстро понял, что обычного чтения мне не хватит. Не потому, что текст был непонятным: текст был тяжеловесным, но не бессмысленным, и после пары строк мозг начинал сам пропускать заковыристые обороты и словесную позолоту. Проблема была в другом. Документы не лежали передо мной как четкий рассказ, где умный человек заранее расставил причины и следствия. Пошлины лежали отдельно, цены отдельно, страховые случаи отдельно. В общем-то логично, но… не знаю. Была слабенькая надежда, что я сумею разобраться с этим без применения навыка.

Обычный пятнадцатилетний парень увидел бы список бумаг, испугался бы их количества и максимум попытался бы красивым почерком переписать краткий конспект. Тридцати пятилетний мужчина (тоже далёкий от торговли, кстати) увидел бы оголтелую бюрократию, несколько очевидных связей и, возможно, сумел бы составить пару смутных идей вроде «растёт цена — значит надо покупать раньше» или «задержки вредят скоропортящемуся товару». В принципе верно, но я выпросил у отца бумаги не для того, чтобы ограничиться банальными фразами.

Будем развивать навыки.

Я активировал Анализ и снова принялся за чтение. Сразу стало легче и куда понятнее. Чернила на странице перестали быть обычными словами, а вытянулись в связи, словно кто-то натянул между строками тонкие нити: даты соединились с ценами, решение комиссии потянуло за собой задержку отправки товара в Арку, страховые случаи вспыхивали маленькими отметками там, где товар портился, терялся, задерживался. Я не видел будущего и не слышал голоса рынка, нашептывающего мне тайны прямо в ухо, но смутно различал, какие решения и события могли тянуть за собой последствия.

Папка действительно была учебной. Не случайной подборкой старых документов, о чём мы договаривались за завтраком, а аккуратно собранной задачей, где кто-то (Марсден, но скорее — сам отец) заранее проследил, чтобы между листами существовала внутренняя механика. Тот, кто собирал эту папку, не выгреб с полки первые попавшиеся копии, не бросил торговый мусор за старый квартал, решив, что юному господину хватит и этого. Нет, этот человек выбрал период, где несколько факторов накладывались друг на друга: изменение пошлины на обработанные сплавы, нестабильное расписание окон Лонбрайджской Арки, рост страховых случаев по скоропортящимся лекарственным растениям и странно ровная цена на келларские обработанные слитки белого железа. Хотя, судя по всем прочим данным, цена на них должна была вести себя как пьяный матрос на скользкой палубе.

Так… Ровная цена там, где должны быть скачки, могла означать стабильные долгосрочные контракты. Или крупный Дом (а то и объединение Домов), который стоял сразу за куплей, продажей и перевозкой ресурса. Или, что тоже возможно, ценовые листы отражали не реальную рыночную цену, а цену для внешних покупателей. Надо разбираться…

И я разбирался. Я успел разобрать примерно четверть папки, прежде чем навык перестал работать. Это не было похоже на щелчок выключателя, просто связи стали бледнее, текст потяжелел, а в глазах появилась сухая резь, словно я слишком долго смотрел на солнце через тонкую бумагу.

Фокус: 14 → 11

Голова осталась ясной, но за глазами возникло лёгкое напряжение, очень похожее на знакомый предвестник мигрени. Я мог бы продолжить сразу, но решил сделать паузу. Встал, прошёл до окна, сделал несколько глотков воды и некоторое время смотрел в сад, где ветерок лениво шевелил листья тисов.

Немного отдохнув и помедитировав на зеленые виды, я вернулся к столу. В этот раз я взялся за ценовые листы.

Анализ снова откликнулся, но в этот раз пошло не так гладко. Цены не хотели складываться в очевидную картину. Они были не честным отражением спроса, как мог бы подумать наивный человек, а следом сделок, страхов, задержек и перестановок в открытых окнах, слухов, чужих договорённостей и тех договорённостей, о которых в папке ничего не было и быть не могло. Мне не хватало целых пластов информации: какой Дом держал склады? Кто заранее выкупил окно для своего каравана? Кто с кем ссорился, кому банк продлил кредит, какие мастерские получили заказы, какие лекарские палаты начали жаловаться на качество сырья… Анализ не мог создать данные из воздуха. Он мог дать прогнозы и искать взаимосвязи, но и у этой способности были границы.

Но несколько линий всё же проявились. Пошлина на обработанные сплавы изменилась так, что выгоднее стало ввозить не готовые келларские пластины, а сырьё, металлические слитки. Это ударило по мелким мастерским, которые раньше делали артефакты из пластин — у них не было своих литейных мастерских и запаса денег на перестройку цепочки, зато помогло крупным, особенно тем, кто имел связь с Касселями.

Я записал первый вывод для бюллетеня: с закупкой готовых келларских пластин следует быть осторожнее, а тем, кто имеет доступ к обработке, стоит проверить возможность покупки сырья; вероятен рост спроса на местную обработку белого железа. Формулировка вышла сухой и осторожной. И сейчас, и потом буду пытаться обойтись без призыва «ВСЕ СРОЧНО ПОКУПАЙТЕ СЛИТКИ».

Вторым пунктом выступили наравийские красители. Они показывали красивый рост цены, такой гладкий и уверенный, что неискушённый человек мог бы решить: вот она, возможность! Бери сейчас, продавай позже. Только вот страховых случаев по красителям не было, что могло бы объяснить рост цены, задержек Арочных окон в Нарави тоже не было, как и пропавших партий. Значит, причина роста цены была не в перевозке и не в потерях. Либо спрос действительно возрастал, либо кто-то искусственно поднимал ожидания, запуская слухи и выкупая партии так, чтобы остальные видели только красивую кривую цены, а не руку, которая эту кривую тянет вверх.

Третьим оказался серебролист. Растение выглядело дешёвым. Даже слишком дешёвым. На первый взгляд есть возможность купить сейчас, выдержать, а потом продать сар-мейнским лекарям, которые, судя по старым листам, брали это сырьё регулярно. Но обезличенная страховая сводка показывала рост отказов в покупке нескольких партий лекарственных растений. Не порчу в пути, не повреждение от влажности, не гибель груза при задержке, а именно отказы покупать партии из-за качества. Разница важная. Если трава сгнила в дороге, можно еще попробовать выбить у страховой возмещение ущерба, но если её отвергли после проверки, виноват либо тот, кто решил, что лекарь не отличит качественный серебролист от дешёвого подвида.

Я записал второй практический вывод: дешёвый серебролист закупать только после проверки надежным специалистом; возможна примесь дешёвого растения или нарушение сушки.

Я анализировал, записывал выводы, строил предположения, зачеркивал их, строил новые и постепенно начал получать удовольствие от этой работы. Бумаги для меня больше не выглядели заковыристыми сводками. За сухими строками я угадывал людей, которые торопились, хитрили, экономили, боялись потерять прибыль, скрывали свои ошибки, пытались обмануть рынок или просто не успевали вовремя перенести груз через Арку. Я учился читать эти данные.

Через полчаса буквы снова начали чуть расплываться. Я остановился и отменил действие навыка.

Фокус: 11 → 8

На этот раз падение фокуса ощущалось заметнее. На тело это почти не влияло: руки не ослабли, спина не ныла, дыхание оставалось ровным. Но в голове будто стало меньше свободного места. Мысли всё ещё работали, однако удерживать несколько цепочек одновременно становилось труднее, словно раньше я раскладывал бумаги на огромном и удобном столе, а теперь кто-то отпилил от него треть.

Я лёг на кровать, не закрывая папку, смотрел в потолок и просто лежал. Ждать пришлось дольше: только через четверть часа напряжение за глазами слегка отпустило, но не исчезло. Зато теперь зрение не расплывалось.

Третий заход, скорее всего, был ошибкой. Я это понимал, но упрямо решил сегодня покончить с делами. Анализ сам себя не прокачает, а если я собираюсь быть Тактиком не по названию, а по делу, придётся со временем привыкать к работе с перегрузом.

Сейчас нужно было связать цены с задержками поставок и страховыми случаями.

Я сел за стол и снова включил навык.

На этот раз Анализ сработал с натяжкой, будто через силу. Связи вспыхнули резко, почти болезненно, и на несколько секунд мне показалось, что я не читаю документы, а смотрю на трехмерную сетку из тонких раскаленных проволочек.

Подождал немного. Хуже не становилось, поэтому я решил, что все-таки поработаю.

Расписание открытия Арочных порталов само по себе казалось довольно обычным. Здесь окно открывалось позже, там переносили доставку груза и потому ждали следующего окна, где-то меняли приоритет отправляющихся караванов, в одном месте комиссия отложила отправку каравана из-за неожиданно лопнувшей оси одной из телег. Казалось бы, сплошная бумажная скука. Но если наложить эти задержки на страховые случаи, можно было высмотреть некоторые закономерности.

Несколько партий скоропортящихся растений задерживались специально. Их ставили после других караванов, после боевых и дипломатических групп. Формально правила не нарушались, особенно если караван стоял в «живой» очереди, без дополнительной оплаты за резервированное окно. Травы теряли в качестве, но на это было плевать всем, кроме владельцев этих трав.

Я записал вывод для бюллетеня: лекарственные растения через Лонбрайджскую Арку в этом квартале требуют оплаченного приоритета или отдельного страхования; дешёвая перевозка может уничтожить всю прибыль.

Следующий вывод оказался неприятным. Один из страховых случаев был обезличен. В остальных хотя бы оставались косвенные признаки: тип груза, направление, причина отказа, сумма, иногда даже такая мелочь, как способ упаковки. Здесь почти пустота. Только дата, сумма и скупая формулировка «несоответствие заявленной природе товара». Для настоящего отчёта это могло означать что угодно: от подмены груза до контрабанды, от ошибки писца до сделки, которую страховое общество не хотело показывать даже в обезличенном виде. Для учебной папки это могло быть ловушкой. Отец хотел посмотреть, замечу ли я отсутствие данных? Или, наоборот, хотел проверить, начну ли я строить выводы на месте, где даже основания для вывода нет?

Я отметил это в черновике отдельно. В публичный бюллетень включать такой факт нельзя: слишком мало данных, слишком много грязных вариантов, слишком легко ткнуть пальцем не туда и получить ответ ударом в зубы. Но если бы я составлял реальный бюллетень, я бы запросил проверку этого случая.

После этого в висках предупреждающе застучало. Я отпустил Анализ и несколько секунд сидел, не двигаясь, потому что любое резкое движение обещало превратить стук в полноценный колокол.

Фокус: 8 → 5

Комната едва заметно кружилась. Руки дрожали не от страха и не от слабости, а от нервного перенапряжения. Обидно, конечно: тело в целом держалось лучше, чем вчера, возросшая Выносливость действительно помогала, но Фокус не был мышцами, его нельзя было размять, растянуть.

Оставалось самое важное: итоговая форма бюллетеня. Нужно было отделить то, что можно «печатать», от того, что стоит показать лишь отцу.

Я выждал почти полчаса. Позвонил в колокольчик и попросил подать обед в комнату. Проглотил еду, почти не ощутив вкуса, посидел, ожидая, пока успокоятся бьющие в висках молоточки.

Фокус не восстановился ни на единицу. Видимо, этот ресурс возвращался только во время сна.

Когда боль поутихла, я в четвёртый раз использовал Анализ, но уже не для документов, а для собственных выводов. Нужно было собрать информацию в итоговые выводы.

Подытожив прочитанное, я отменил Анализ и отложил перо.

Мигрень стала чересчур сильной. Зрение размылось, слова на бумаге начали расползаться, будто решили покинуть строки и жить самостоятельной жизнью. Я закрыл глаза и некоторое время просто сидел, чувствуя, как боль пульсирует где-то глубоко за глазницами.

Фокус: 5 → 2

Текущее состояние: 2/14

Дальше использовать Анализ было опасно. Я не знал, что происходит при нулевом Фокусе, но предпочту пока не выяснять.

Я посидел с закрытыми глазами, дожидаясь, пока боль поутихнет (не дождался).

Результат был отличным. Я действительно проанализировал данные, нашел точки соприкосновения и сделал выводы. Копнул гораздо глубже, чем это мог сделать пятнадцатилетний парень, и глубже, чем смог бы я сам без навыка. Анализ не подарил мне опыт главы торгового Дома, но по открытым данным я увидел больше, чем мог бы без навыка. Если информация в запечатанном конверте подтвердит мои выводы, то следующий выпуск уже вызовет ажиотаж. Народ смекнет, что бюллетень стоит покупать, пойдут заказы, потечет золотишко…

И тут система отреагировала.

Навык «Анализ» повышен.

Уровень навыка: 3.

Я открыл глаза, не сразу поверив увиденному, но строка не исчезала.

Боль в висках на мгновение перестала быть важной. Даже комната, кажется, перестала кружиться, хотя, возможно, эйфория от повышения навыка. Я развил навык не на тренировочных задачках, не на придуманных примерах, а на настоящих торговых документах целого Дома! Да, устаревших. Да, отобранных мне в качестве учебной задачи. Но настоящих.

Навык «Анализ» повышен.

Уровень навыка: 4.

Теперь навык позволяет лучше разбирать структурированные финансово-торговые данные.

Расход Фокуса при анализе документов снижен.

Риск перенапряжения при работе с таблицами и цифрами снижен.

Я выдохнул и поймал себя на глупейшей улыбке. Навык вырос сразу дважды! Если бы голова не болела так мерзко, я бы, наверное, вскочил и начал наворачивать круги по комнате.

Я не первый Тактик в этом мире, разумеется. Наверняка другие тоже качались на чём-то: на военных играх, на семейных уроках, на шахматах и на управлении слугами, на учебных картах, на решении задач наставников. Но какие преимущества были у меня?

Невероятный объём первоклассной информации. Большинство новеньких Тактиков, если они вообще получали нормальное обучение, имели в распоряжении учебные материалы, наставнические примеры и сухие задачи, где все исходные данные заранее разложены по клеточкам. А кто из них имел доступ к архивам целого Дома? Кто имел рядом учебные кристаллы, отца-лорда с колоссальным опытом? Кто, в конце концов, обладал не только телом подростка, но и душой, памятью и знаниями тридцатипятилетнего мужика, который пусть и не был торговым гением, зато успел прожить достаточно, чтобы накопить информацию о мире?

Эйфория продержалась недолго. Её испортила мысль об отце. Он сразу поймёт, что его сын не мог составить такой отчёт за два часа.

Может быть, пятнадцатилетний Корбин и был умнее среднего, может, его учили, может, в нём могли проснуться какие-то способности, но это никак не объяснит ни глубины аналитического подхода, ни скорости решения этой задачи. Я мог попытаться прикинуться трудолюбивым, сослаться на удачу, сказать, что выводы сами бросались в глаза. Но разогнанный возросшим навыком Анализа разум вдруг сказал мне неприятную вещь: отец уже догадался о моем классе. И он ждёт, когда я признаюсь сам.

Я дотянулся до колокольчика. Громкий звук ударил по вискам. Я поморщился.

Томас вошёл спустя минуту.

— Господин Корбин?

— Будь добр, принеси настой от головной боли. И позови Элину, если она свободна.

— Да, господин.

Когда он ушёл, я аккуратно разложил бумаги на две стопки. Первая — публичное. То, что можно напечатать, не указывая пальцем на конкретные Дома, страховые случаи, закрытые договорённости и странные пустоты в документах. Вторая — внутреннее. То, что стоило показать отцу, но нельзя было печатать в бюллетене.

Томас вернулся с чашкой настоя. Горький травяной запах сразу заполнил комнату, и я искренне надеялся, что чем отвратительнее лекарство пахнет, тем сильнее оно действует. Иначе мироздание опять обманывало людей без достаточной художественной причины.

— Леди Элина сейчас придёт.

— Благодарю.

Я медленно выпил настой. Отвратительно вязкая горечь расползлась по языку, по горлу. Боль не ушла, даже не утихла, но я уже знал, что в течение получаса станет легче.

Элина появилась через несколько минут.

— Ну что, уже можно помочь тебе с бумагами?

— Можно, — сказал я. — Но давай договоримся: бюллетень не должен выглядеть, как… — хотел было сказать «приглашение на свадьбу», потом — «страница из девчачьего дневника», но оба примера могли показаться неудачными для этого мира, так что выбрал третий. — Цирковая афиша. Он должен быть аккуратным, понятным и таким, чтобы человек сразу видел главные разделы. Заголовки крупнее. Между блоками — свободное место. Рамки можно, но простые. Без цветов, птичек, завитков и рисованных зверей, пожалуйста.

Элина нахмурилась, оценивая масштаб трагедии.

— А маленькие угловые узоры?

— Если они не помешают мне писать текст.

— Ты скучный, — вынесла она приговор, но чистый лист взяла.

Мы обсудили макет. Вернее, я объяснял, что мне нужно показать читателю. В итоге родилось нечто приемлемое: сверху название, под ним короткая сводка в несколько пунктов, затем три больших блока — «Риски», «Возможности» и «Стоит обратить внимание».

— Вот так можно? — спросила она спустя полчаса, развернув лист ко мне.

Я все это время провел в кресле, ожидая, пока подействует настой, но стоило сестре позвать, посмотрел. Ожидал увидеть декоративную катастрофу, но вынужден был признать: получилось лучше, чем сумел бы сделать я, если бы задался целью сделать завитки и украсить листы. Моя структура была полезной, её лист… оставался читаемым, скажем так.

— Можно. Даже хорошо.

Элина просияла.

Дальше я перенёс свои выводы в форму бюллетеня. Элина сидела рядом, иногда подсказывала, где лучше оставить пустое место, где заголовок слипается с текстом, где предупреждение надо вынести в сторону, чтобы его обязательно заметили. Пришлось признать, что помощь с макетом бюллетеня не пустяк.

Отдельно я составил внутреннюю записку. Её я не стал оформлять красиво. Там были данные для лорда Эдвина, не для печати: подозрение по закрытым договорам на белое железо, осторожная версия о перестройке цепочки гронтских механизмов, замечание о странно обезличенном страховом случае и вывод о том, что дешёвые лекарственные партии могут быть не возможностью, а приманкой для жадных. Писал я суше, чем в бюллетене, потому что отец не нуждался в красивом изложении. Ему нужна была польза. А ещё, возможно, доказательство, что я понимаю разницу между тем, что говорят людям, и тем, что сообщают главе Дома.

Когда бумаги были собраны, я положил сверху запечатанный конверт, рядом — перечень вложений, затем закрыл папку. Подниматься с кресла оказалось неприятно: голова все-таки отозвалась тяжестью. Но откладывать поход к отцу я не стал.

Элина посмотрела на меня внимательнее.

— Ты бледный.

— Это мой новый деловой стиль, — ответил я. — Пойдёшь со мной?

— А мне можно? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда, старательно спрятанная под важностью.

— Ты делала макет страницы. Считай, что полноценный участник.

Она заулыбалась, невероятно довольная.

Мы вышли из комнаты и направились к кабинету. Я шёл не слишком быстро, держал папку под мышкой и старался не морщиться на каждом шаге, когда боль в висках напоминала о себе. Элина шагала рядом, украдкой поглядывая на папку с гордым видом художника, чью картину несут на первую выставку.

Марсдена у двери не было. Честно, думал, он здесь живет.

Я аккуратно постучал, дождался мрачного: «Да».

Мы вошли. Отец сидел за столом, с чашкой кофе в руке.

— Уже?

Я положил папку на стол.

— Я составил черновик бюллетеня и внутреннюю записку, сугубо для Дома. Конверт с итогами не вскрывал.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее и указал на кресло. Я сел с облегчением, стараясь не показать, насколько мне неприятно стоять — в голове прямо пульсировала боль. Элина замерла у двери.

Эдвин мимоходом проверил печать на конверте. Убедившись, что она цела, отец взял бюллетень и начал читать.

Читал он быстро. Сначала с едва заметно поджатыми губами, буквально на пару миллиметров, но мне хватило и этого. Выражение было знакомым: с таким взрослый человек смотрит на детскую поделку, сделанную со старанием, и ищет что-нибудь, что можно похвалить. «Папа, смотри, смотри, я составил торговый бюллетень, смотри!».

На середине первой страницы выражение его лица изменилось. Не сильно (Эдвин вообще был малоэмоциональным человеком), но я отметил, что он вернулся на несколько строк выше, перечитал два абзаца, потом замедлился. Уже не просматривал. Проверял.

Элина сияла у двери. Возможно, решила, что отец восхищён рамкой.

Дочитав все листы бюллетеня, Эдвин поднял глаза.

— Это ты составил за два часа?

— Да.

Он ничего не сказал, взял внутреннюю записку и прочёл её уже иначе: без снисходительности, без тени родительского умиления. Потом отец молча взял нож и вскрыл запечатанный конверт. Затем отец разложил бумаги рядом с моими и начал сверку.

Сребролист. В реальности в конце квартала еще две крупные партии дешёвого серебролиста были отвергнуты сар-мейнскими лекарскими палатами. Причина: смешение с низшим подвидом и нарушение сушки.

Мой вывод совпал полностью.

Лекарственные грузы у Арки. Итог: три страховых спора, два отказа по качеству, одна крупная потеря прибыли у мелкого посредника, который сэкономил на очереди и партия пропала.

Совпало.

Пошлины на обработанные сплавы. Крупные мастерские действительно получили преимущество на местной обработке полуфабрикатов.

Совпало снова.

Наравийские красители. Итог квартала показывал, что рост цены был кратким. Его вызвал слух о новом сар-мейнском заказе, который не подтвердился. Те, кто закупил крупные партии на пике цены, потерпели убытки. Как там было, в поговорке? Человек, у которого был опыт, уходит с деньгами, а человек, у которого были деньги, уходит с опытом.

В общем, тоже совпало.

Отец медленно отложил бумагу и молча уставился на меня. Переглядеть его было невозможно, да я и не стал пытаться. Во взгляде родителя не было восторга, не было и обычной родительской радости, которую Элина явно ждала.

А вот Элина всё ещё сияла. Она переводила взгляд с отца на меня и обратно, почти подпрыгивая на месте.

— Ну как? Корбин справился? Справился, да?

Эдвин сложил мои листы ровно, почти педантично.

— Корбин, — сказал он. — Ответь, пожалуйста, как пятнадцатилетний мальчик составил ЭТО за два часа?

Вот он. Мой отчёт отца не потряс. Не так, как хотелось бы Элине.

Под Анализом я не только разобрал документы, но и вспомнил, оценил каждый его взгляд, каждую реплику, каждую паузу за завтраком. Я уже знал, что он знает о моем классе, а сейчас только убедился.

— Я ждал, что ты спросишь, — ответил я честно.

Отец не сказал ни слова.

Я посмотрел на сестру. Она стояла у двери с растерянным лицом, ещё не понимая, почему вместо похвалы и фанфар происходит нечто иное.

— Тебе лучше выйти, — сказал я.

Она вскинулась.

— Но я же помогала!

— Элина.

Я впервые за долгое время произнёс её имя без улыбки и мягкости. Не резко, не зло, но так, чтобы она поняла: спор сейчас неуместен.

Девочка покраснела, дёрнула головой, тряхнув косичками, и вынеслась из кабинета как маленькая комета.

— Марсден проводит тебя в малую гостиную, — сказал отец ей вслед. — И останется рядом.

Дверь закрылась. За ней послышались утихающие шаги Марсдена. В кабинете остались только мы с отцом, папка с учебными документами, вскрытый конверт и слишком хороший отчёт.

Эдвин сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.

— Полагаю, этот разговор давно назрел, — подытожил я.