Почему я вообще завёл разговор о деньгах? Почему именно деньги, а не тренировки, не книги, не осторожная попытка выпросить у отца наставника получше или лекаря посильнее?

Ответ на это таится в одном важном воспоминании Корбина.

Когда система сообщила о повышении Анализа, а характеристики остались почти прежними, я впервые по-настоящему понял одну простую вещь: основой моего будущего была не Сила, не Выносливость и даже не магический резерв. Основой моего будущего была и будет Тактика. Мой класс, мои выводы, моя способность замечать связи там, где другой увидит набор несвязанных фактов.

Вот только тело от этого не становилось менее важным. Без нормального тела я не доберусь до Арки, не выдержу похода, короткого боя или банального дня, проведенного на ногах. Мозг может сколько угодно строить гениальные схемы, но если носитель мозга валится от усталости после прогулки по дому, схема превращается в красивую бумажку, которой можно подтереться.

Так вот, память Корбина наконец отдала то, что до сих пор лежало где-то глубоко, не привязанное к конкретному событию, а связанное с давним детским желанием стать сильнее: ритуал укрепления основы. Не сказка про то, как слабый мальчик засыпает больным, а просыпается героем, способным гнуть подковы и очаровывать принцесс взглядом. Нет, память подкинула мне гостиную чужого Дома, высокий потолок, запах полированного дерева и разговор взрослых, который Корбин слушал, притворяясь занятым книгой. Чей-то сын прошёл в Сар-Мейне ритуал укрепления перед вступительными испытаниями. Взрослые говорили о нём почти небрежно, говорили «я бы не рискнул» и «слишком дорого». А Корбин тогда слушал и безумно хотел оказаться на месте того счастливчика.

Ритуал был не чудом, а сложной процедурой, в которой специалисты из иного мира — алхимики, десять лекарей и артефакторы — несколько дней готовили тело, проверяли совместимость, натирали кожу специальными составами и давали пациенту редчайшие элексиры, а затем через особый артефактный комплекс приводили организм к допустимому идеалу. Насколько я понял из обрывков детской памяти, ритуал укреплял резерв, улучшал проводимость каналов, повышал устойчивость мышц, ускорял дальнейшее развитие и, возможно, делал еще много полезных вещей, о которых взрослые тогда не упомянули.

Результат зависел от человека. Сильному наследнику он мог дать заметный рывок, слабому — возможность не выглядеть жалкой ошибкой природы на фоне сверстников. Для Корбина и это было бы подарком судьбы.

Он хотел, очень хотел пройти через этот ритуал, как хотел бы каждый слабак, инвалид или человек, который с детства слышит от окружающих ласковое, аккуратное, заботливо завернутое в бархат: «Тебе это нельзя». Он искал упоминания в книгах, ловил разговоры взрослых, однажды даже осторожно спросил Варрена. Лекарь тогда ответил, что ритуал слишком рискован и семье не стоит рассматривать такую возможность. Может, риск и правда был серьезным. Я не собирался объявлять Варрена тупым трусом только потому, что Корбину (а теперь и мне) хотелось получить волшебную процедуру укрепления тела. Но память Корбина, его обиды и недосказанности подсказывали, что другая причина была весомее.

Цена.

Полный ритуал укрепления основы стоил около двенадцати тысяч золотых, причем двенадцать тысяч монет нужно было перенести в другой мир и доставить до места, так как его жители, — вот сюрприз, — не принимали наши расписки, вексели, чеки и благородное слово Дома Даллосов.

Двенадцать тысяч золотых. Это было чересчур дорогое вложение даже для нашей семьи. Нет, Дом мог позволить себе потратить такую сумму, если деньги требовались для разрешения грандиозного кризиса, спасения ключевого актива или покупки, которая потом вернет в десять раз больше. А вот чтобы поправить здоровье наследника, который уже считался слабым, капризным и проблемным… Ну, прежде мать и отец даже не поднимали при мне такой вопрос, так что вывод напрашивался сам. Дом любил меня. Дом жалел меня. Но не собирался вкладывать в меня двенадцать тысяч золотых.

На моем счете лежали четыреста двадцать семь золотых монет. Много для пятнадцатилетнего мальчика, которого кормили, одевали и не выгоняли зарабатывать на хлеб разгрузкой телег. Мало для мальчика, который внезапно решил накопить на ритуал укрепления основы. Примерно четыре процента от необходимой суммы. И еще меньше, если вспомнить, что деньги лучше иметь с запасом.

Я мысленно разложил задачу, пока шел по коридору мимо портретов предков, смотревших на меня с таким снобским и снисходительным выражением, будто каждый из них при жизни лично завоевал половину мира, а вторую половину оставил на детей.

Начальный капитал: четыреста двадцать семь золотых. Цель: двенадцать тысяч золотых (а лучше пятнадцать, чтобы с запасом: как-никак экспедиция за Арку, разрешение провести в Сар-Мейн гражданского, сопровождение, подготовка и прочие милые мелочи тоже стоят денег). Разница… о разнице даже думать грустно.

Можно ли Тактикой, земными знаниями и упорством увеличить состояние в тридцать раз?

Ответа у меня не было. Современный человек любит думать, что, попав в прошлое, немедленно разбогатеет. Изобретёт паровой дви-игатель, наладит производство мы-ыла, откроет банк, будет писать книги по знакомым сюжетам, а через год купит королевство. На деле же я, обычный среднестатистический обыватель, не умел строить паровые двигатели (кстати, в этом мире их строить умеют). Не знал точных рецептов пороха, лекарств или красителей. Не мог по памяти спроектировать ткацкий станок. Даже простое Земное предприятие держалось на тысячах деталей, о которых обычный потребитель никогда не подумает. Мир прошлого не ждет тебя с выстеленной красной дорожкой.

Но у меня были другие знания. Я знал ценность информации!

Этот мир еще не знает слова «шпионаж» в его истинном, промышленном масштабе. Для них (и для всех миров за Арками) шпион — это оборванец у городской стены, считающий количество копий в гарнизоне, или подкупленный слуга, подслушивающий, с кем спит герцог. Политическая возня, не более! В моем мире за один чертеж турбины или формулу процессора транснациональные корпорации стирали в порошок целые отделы, а сверхдержавы вели невидимые кибервойны, выкачивая терабайты данных через океанские кабели. Америка поднимала свою промышленность, копируя британские ткацкие станки! Китай построил свою экономику на тотальном реверс-инжиниринге и хакерских атаках, забирая у Запада все — от чертежей истребителей до селекционных семян! Там, на Земле, интеллектуальную собственность Советского Союза воровали прямо и нагло, патентовали чужое и увеличивали свои состояния в тысячи раз. Там кража чужой интеллектуальной собственности была возведена в абсолют, в ранг государственной стратегии выживания. А здесь кузнец может всю жизнь возиться с хрупким железом, даже не догадываясь, что в соседнем королевстве уже сто лет умеют добавлять в плавку нужный процент углерода. И никто не пошлет туда лазутчика, чтобы просто выкрасть пропорции шихты. Никому и в голову не придет напоить подмастерье и выпытать у него не секреты класса его наставника, а температурный режим обжига глины. Они защищают свои границы, но их технологические секреты лежат практически на поверхности.

Увы, пока мне было не до воровства технологий в других странах и мирах. Оставим это на десерт.

Еще я понимал важность рекламы. Понимал мотивацию людей, организацию труда, систему продаж и ту странную, но неизменно работающую вещь, из-за которой человек желает не только предмет, а ощущение от владения предметом. Я умел замечать привычки. Видел, как слабая подача убивает хорошую идею, а правильная упаковка продаёт посредственную. Знал, что людям важна не только польза, но удобство, статус, чувство причастности и возможность рассказать другим о своем выборе. В моем мире на этом строили империи из пластика, приложений и пропущенного через чужие кишечники «элитного» кофе, килограмм которого стоил больше дешевой студии.

В Эваларме уже существовали банки, типографии, страховые общества, фабрики и развитая торговля. Мне не требовалось изобретать капитализм. Он уже сидел в кабинете отца, пил остывший кофе и через Эдвина объяснял мне, что управляющий, который совсем не ворует, подозрителен. Поэтому возможные пути увеличить капитал выглядели не как блестящие дорожки к богатству, а как список проблем, каждая из которых желала сначала сожрать мое время, затем деньги, а потом еще и репутацию.

Торговля информацией? Не тайнами Дома, разумеется, я пока не сошел с ума. Аналитические отчёты, оценки маршрутов, сравнение экспедиционных записей, прогноз рисков. Хорошее направление, но для него требовалась репутация. Тактика без репутации могут только высмеять, особенно если Тактик выглядит как болезненный мальчишка.

Инвестиции? Вкладывать средства в предприятия, которые недооценены другими? Звучит красиво, но додуматься до этого может только человек, который никогда не видел настоящей бухгалтерии. Без доступа к отчетности и к людям такие вложения превращались в азартную игру, а азартные игры мне никогда не нравились.

Можно заняться улучшением существующего дела: найти предприятие Дома или партнеров, где земные методы учета, рекламы или организации дадут преимущество. Самый реалистичный вариант.

Создание нового продукта на основе Земных?

Хм… Возможно. У отца и типография есть. Можно печатать там макеты, учебные материалы, удобные шаблоны для тактических разборов.

Возможно, создание настольных моделей для лицеев и наставников. До двенадцати тысяч на игрушечных макетах не добраться, но первый доход и опыт получить можно.

Посредничество? Свести тех, кому нужен товар, с теми, у кого он есть, и получить долю? Уже близко к работе Даллосов, но самые вкусные места наверняка уже заняты.

Арочные находки оставались самым быстрым и самым смертельным путем обогащения. За Аркой находили вещи, которые стоили куда больше двенадцати тысяч. Очень редко, разумеется, но бывало. Только сначала надо стать человеком, которого вообще возьмут за Арку, а потом искать редчайшие сокровища и не потребуется: высокий уровень Тактика сам станет источником дохода. Хороший Тактик, отряд которого возвращается живым и с добычей, сумеет заработать и десять тысяч золотых, и двадцать. Но для этого, опять же, нужно попасть за Арку.

Получался замкнутый круг: чтобы развить класс быстро и качественно, нужны учебные кристаллы, инструменты и мастера. Для всего этого требовались деньги. Чтобы заработать большие деньги, пригодился бы развитый класс.

Значит, начинать следовало с тех возможностей, которые не обещали двенадцати тысяч, но могли построить механизм, приносящий ресурсы. Небольшое предприятие. Доля. Услуга. Возможно, улучшение одного из уже существующих активов Дома в обмен на часть прибыли.

С этими мыслями я и дошел до столовой.

Если честно, стоило бы сперва придумать идеальный план, написать его красивым почерком, проверить расчеты, затем торжественно явиться к отцу и заявить, что его сын не бесполезный слабак, а будущий деловой гений. Но жизнь, как обычно, не выдала мне времени на красивую подготовку.

Столовая встретила запахом горячего хлеба, масла и жареных грибов. У окон уже раздвинули шторы, и утренний свет ложился на белую скатерть длинными прямоугольниками. Мира уже пообедала и перебирала письма между глотками фруктового чая. Элина осторожно намазывала варенье на хлеб, стараясь распределить его до самого края, словно от правильности этого действия зависело благополучие семьи.

— Доброе утро, мама, — сказал я, остановившись у стола и чуть склонив голову. — Доброе утро, Элина.

Сестра подняла глаза, улыбнулась, кивнула и тут же вернулась к своему хлебу. Мира посмотрела на меня внимательнее, чем смотрят на просто вошедшего сына. Проверила лицо, походку, плечи, цвет кожи и, кажется, даже посмотрела, дрожат ли у меня руки.

Спустя минуту к нам присоединился отец. Вошел, кивнул нам и молча сел на свое место.

Я некоторое время молча ел. Грибы оказались достойными, хлеб — мягким, масло — настоящим, домашним. Я ел, думал о деньгах и, видимо, слишком плохо изображал нормального сына за семейным столом.

— Корбин, — произнес отец, откладывая нож, — ты уже несколько минут смотришь на пустую тарелку. Что занимает твои мысли?

Мира подняла взгляд от писем. Элина тоже подняла взгляд, причем сестра смотрела куда осторожнее.

— Пытаюсь понять, могу ли увеличить собственный капитал, — ответил я.

— Вот как? И для чего?

Можно было ответить совершенно по-разному. «Для независимости», «чтобы доказать свою полезность», «для обучения». Можно было выдумать что-нибудь безопасное, удобное для всех. Но если уж я собирался жить в этом доме не как больной питомец, которого гладят по голове и не подпускают к дверям, а как человек, имеющий собственные планы, стоит сказать им правду.

— Для ритуала укрепления основы.

Мира поперхнулась чаем. Пальцы, держащие очередное письмо, побелели.

Элина перевела взгляд на мать, потом на отца, затем на меня. В ее глазах появилась растерянность.

Отец не изменился в лице так заметно, но я увидел, как напряглась линия его плеч. Похоже, зря я сообщил семье, что собираюсь копить деньги на рискованную процедуру, которую они, вероятно, уже отклонили как неприемлемую.

— Это слишком опасно, — сказала Мира. Голос у нее был мягкий, но в этой мягкости не было ни грамма уступчивости. — Корбин, детка, такие вещи не обсуждают между ложкой каши и чаем.

— Твоя мать права, — произнес отец и покачал головой. — Ритуал действительно опасен. И очень дорог…

— Я не собираюсь проходить его сейчас. Накопление такого капитала затянется надолго. Возможно, когда-нибудь я все-таки не удержусь и потрачу их на что-нибудь другое. А возможно, когда сумею накопить двенадцать тысяч, вы к тому времени поверите в мою самостоятельность и разрешите провести процедуру. В любом случае я не прошу у вас денег. Я просто сообщаю о своих планах.

Мать это не переубедило. Ни один диалог, никакие правильные слова не могли отменить пятнадцать лет, полных страха за меня.

А вот отец неохотно кивнул, признавая за мной право иметь собственные планы.

— Хорошо, — сказал он.

— Милый! — вмешалась Мира. — Варрен уже рассматривал эту возможность три года назад, и риск признали неприемлемым.

— Для прежнего состояния, — добавил я.

Мать посмотрела на меня с такой болью, что я едва не пожалел о сказанном. Не потому, что был неправ, а потому, что правота иногда бьет по людям хуже откровенной глупости. Нужно будет разобраться в причинах ее чрезмерной опеки. Должен быть мотив глубже обычной материнской тревоги.

— Корбин, милый, твое состояние не стало лучше после срыва.

— Пока не стало.

В столовой повисла тишина. Даже Элина перестала мучить хлеб и теперь смотрела на нас во все глаза.

— Я не собираюсь спорить с медициной, — сказал я уже спокойнее. — Не собираюсь тайно покупать ритуал у шарлатана и ложиться в неизвестный контур. Не собираюсь красть деньги, подделывать разрешения или изображать взрослого мага, которому все можно. Я говорю о цели, для которой мне нужны деньги, и о том, что хочу научиться их зарабатывать.

Говорил я это им, а думал о другом.

Двенадцать тысяч золотых! Смогу ли я преумножить четыре сотни золотых, которых (ха-ха) у меня тоже как бы и нет, используя земные знания и класс Тактика? Не знаю. Возможно, потеряю деньги на первой же попытке. Возможно, выяснится, что местные купцы знают о торговле больше, чем мужчина, который в прошлой жизни рассекал на коляске и даже в институт и колледж не ходил. Но быть слабым мне не нравилось. Я ненавидел это ощущение еще с прошлой жизни. В прежней жизни я научился жить со слабостью, но здесь собирался от неё избавиться всеми возможными способами.

— Я прошу только понять меня, — добавил я. — До ритуала годы, даже если всё пойдет хорошо. За эти годы я либо докажу, что могу принимать решения, либо сам пойму, что процедура не стоит риска.

Мира покачала головой и закрыла глаза на пару секунд. Понятно — со мной она не согласна, и спор отложила.

Отец же снова взял чашку, отпил немного чая и посмотрел на меня с усталой снисходительностью.

— Сколько ты можешь выделить мне для небольших личных вложений из суммы, которая у меня на счету? — спросил я, пока разговор не утонул в материнских страхах.

Отец отрезал кусок хлеба, намазал масло, съел, затем запил чаем. И только потом попросил:

— Определи границы понятия «небольшие вложения».

— Мой капитал — четыреста двадцать семь золотых. Для простоты можно считать четыреста двадцать. Я не собираюсь вкладывать всё. Допустим, сто или сто двадцать.

— Уже разумнее. Сотню, может, и разрешу выделить. Но для чего?

— Так… Мне нужен не банковский процент. Мне нужно нечто, способное заметно увеличить капитал. В идеале превратить сотню золотых в двенадцать тысяч за несколько лет.

Эдвин даже не усмехнулся. Если бы он рассмеялся, можно было бы хотя бы обиду изобразить, а так он просто посмотрел на меня с деловой усталостью человека, которому предлагают купить карту к сокровищам, нарисованную на салфетке.

— С таким подходом я не дам тебе снять со счета и десяток золотых, — сказал отец.

— Ни одного варианта?

— Почему? Есть десятки способов получить шестикратную прибыль. Только почти все они сопровождаются высокой вероятностью потерять весь капитал или нарушить закон, — Эдвин чуть повёл вилкой. — Надежные вложения приносят от трех до шести процентов в год. Хорошие торговые доли — восемь-десять, если год удачный и управляющие не слишком много крадут. Очень прибыльное предприятие может дать пятнадцать или двадцать процентов, но доли в таких предприятиях не продадут незнакомому мальчику только потому, что ему хочется и у него есть деньги.

— Спекуляции?

— Могут удвоить капитал за месяц. Или обнулить его за два дня. Тебе сейчас доступны банковские обязательства и небольшие доли в земельных доходах. Они сохранят деньги, но не сделают тебя богатым.

— А с твоим участием?

— Я могу допустить тебя к одной из семейных инвестиционных долей. Перевозки, типография, страховое общество или мастерские. Но ни одна из них не превратит даже четыреста золотых в десять тысяч.

— Значит, подходящего варианта нет.

— Верно, — спокойно кивнул он, не пытаясь смягчить правду. — Чтобы увеличить капитал хотя бы в шесть раз, ты должен либо создать значительную ценность, либо пойти на чудовищный риск.

— То есть единственный путь — создать своё дело?

— Можно заработать службой, экспедициями, переговорами, удачной находкой, военным контрактом. Но из способов, которые зависят в основном от тебя, — да. Создать новое или значительно улучшить существующее.

Это подвело меня к типографии. Я посмотрел на утреннюю газету, лежавшую рядом с отцовской тарелкой, и раздумывал, что можно с этим сделать.

— Расскажи о нашей типографии, — сказал я.

— Это не наша типография, — поправил отец. — Нам принадлежит три восьмых предприятия Лакнера и сыновей.

— Что они печатают?

— Судебные объявления, лицензии, учебные пособия, отчеты комиссий, городские газеты. Иногда книги.

— Насколько она прибыльна?

— Умеренно. Бумага дорожает, за государственные заказы платят не так много. Газетное направление растёт, и стоило бы сосредоточиться на этом, закупив дополнительные станки, но Лакнер-старший осторожен и не желает расширяться в долг.

— То есть предприятие устойчивое, но не развивается, — подытожил я и постучал пальцем по краю чашки, хотя сразу остановил себя — не стоило приобретать вредную привычку. — Скажи, типография продает только печать или ещё и содержание?

— Что ты имеешь в виду?

— Учебник приносит деньги один раз, когда школа или ученик его покупает, и второго учебника ученику уже не нужно. Газета же продаётся ежедневно. Но можно делать и другие регулярные издания: краткие сводки решений комиссий, изменения правил Арочного квартала, цены на основные грузы, объявления о найме, списки торгов и экспедиций.

— Всё это уже печатают разные листки, — сказал отец.

— Значит, человеку приходится искать сведения в нескольких местах, — сказал я. — А если собрать полезную информацию в одном издании и продавать по подписке?

Эдвин перестал смотреть на меня как на мелкую мушку, отрывающую его от завтрака. Я заметил, как изменилась его осанка, как взгляд стал суше и внимательнее. В глазах появился едва заметный блеск. Теперь он слушал меня, как Распорядитель, и это было приятно.

— Продавать кому?

— Купцам. Мастерским. Страховым обществам. Управляющим Домов. Возможно, наставникам и исследовательским группам. Выпускать не общую газету с городскими сплетнями, а деловой бюллетень.

Я вспоминал рассылки двадцать первого века: отраслевые журналы, рыночные сводки, каталоги, платные обзоры и все те скучные документы, которые люди покупали не потому, что любили читать, а потому, что боялись упустить возможность или наступить на чужие грабли. В Лонбрайдже наверняка уже существовало что-то похожее, пусть иначе названное и хуже оформленное. Мир не обязан быть глупым только потому, что в нем нет смартфонов.

— Что именно будет в первом выпуске? — продолжал спрашивать отец.

Хороший вопрос. Очень хороший, зараза, вопрос. Сказать «полезная информация» мог любой мечтатель с горящими глазами. Назвать конкретные разделы уже сложнее, особенно если ты пока плохо знаешь городские документы и не отличаешь торговую комиссию от комиссии, которая следит, чтобы торговцы не перерезали друг другу горло на площади.

— Допустим, изменения пошлин, — сказал я после короткой паузы. — График открытия Арки по известным направлениям, если он не засекречен. Текущие цены на распространённые иномировые материалы. Объявления о наборе специалистов в исследовательские группы. Списки данных Домам лицензий, которые истекают в ближайший месяц — думаю, эта информация очень пригодится конкурентам этих Домов. Краткие итоги решений торговой комиссии. Возможно, предупреждения страховых обществ об опасных товарах и маршрутах.

Отец дернул плечами.

— Часть этих сведений распространяют сами комиссии.

Остается только порадоваться, что не придется красть данные. Начинать деловую карьеру с воровства у городских комиссий было бы глупо.

— Вероятно, они распространяют эти сведения длинными официальными документами? — спросил я, скрывая довольство.

— Обычно да.

— Которые надо читать полностью, чтобы найти одну нужную строку?

Пауза.

Отец замялся с ответом, а я едва не улыбнулся. Вот оно! Не тайна, не чудо, не гениальное изобретение. Просто экономия времени. Самая недооцененная роскошь этого времени.

— Мы не будем продавать тайную информацию, — добавил я. — Мы продадим людям возможность экономить время. Наш человек будет читать десять документов и превращать их в страницу действительно полезных сведений.

Эдвин чуть наклонил голову.

— И сколько, по-твоему, человек заплатит за то, что может получить бесплатно?

— Столько, во сколько оценит свое ежедневное время.

Он не возразил. Маленькая победа.

Мира смотрела на нас уже иначе. Кажется, разговор о ритуале всё еще стоял у нее поперек горла, но отец с сыном внезапно ушли в такую деловую чащу, где материнский страх не находил опоры. Элина, наоборот, слушала с видом человека, который не понимает половины слов, но чувствует, что при ней происходит что-то взрослое и важное.

— Ещё можно выпускать отдельные справочники, — продолжил я. — Например, перечень мастерских с их специализацией. Или ежегодный каталог лицензированных наставников. За размещенное объявление тоже можно брать деньги.

— Ты сейчас предлагаешь торговцам платить за включение в справочник, который покупают другие торговцы?

— Да.

— А читатели будут доверять такому справочнику, если узнают, что места в нем куплены?

— Поэтому основная запись будет оплачиваться одинаково, а дополнительное объявление будет напечатано жирным шрифтом. Главное, чтобы читатель понимал, где справочная часть, а где реклама.

Отец задержал на мне взгляд со все возрастающим изумлением. Меня это немного веселило. Вчера я был для него проблемным наследником, сегодня превращался в мальчика, который за завтраком рассуждает о монетизации справочников и доверии аудитории. Отличный путь к семейной гармонии.

— Ещё можно предлагать людям подписку на будущие бюллетени, — добавил я. — Оплата вперёд на полгода или год даст типографии деньги на печать следующих выпусков.

Вот это заинтересовало его заметнее.

— Скидка за предоплату?

— Ага. Или дополнительный справочник в конце года, не важно. Важно получить деньги заранее и знать минимальный тираж. Если заранее понятно, что бюллетень купят сто человек, печатать двести уже не так страшно. Если подписчиков десять, значит, идея либо плохая, либо мы не нашли правильных покупателей.

— Остается риск невыполнения обязательств.

— Поэтому начинать с ежемесячного выпуска, а не еженедельного. Месяц даст время собрать сведения, сверстать, проверить ошибки и не опозориться.

Эдвин задумался. Я видел, как он в уме раскладывает идею на составляющие.

— Лакнер жаловался, что газетные формы простаивают по два дня в неделю. Государственные заказы приходят неравномерно. Может, твоя затея и выгорит. Но сперва нужно нанять составителя или поручить нескольким людям собирать данные по своим направлениям. Это, опять же, расходы. А еще расходы пойдут на бумагу, доставку и зарплату работникам.

Все верно. Нужно было платить редактору или составителю, добывать официальные сведения, распечатать пробный выпуск, распространить его, договориться с комиссиями, придумать, как обрабатывать подписки, и не допустить, чтобы первый же номер оказался скучной простыней. Увы, идея не превратится в деньги по щелчку пальцев.

— Какой капитал потребуется на пробный выпуск? — спросил я.

Отец задумался.

— Если использовать свободное время типографии и не покупать новое оборудование, от пятидесяти до ста золотых. Зависит от тиража, бумаги, оплаты составителю и способа распространения.

Это уже было в пределах моего счета.

— Я готов вложить сто.

— Нет. Ты пока не знаешь ни цены бумаги, ни стоимости доставки, ни числа возможных подписчиков. Ты предложил идею и сразу желаешь заплатить за неё сотню золотых. Это глупо

— Я думал, предпринимательство так и работает.

— Так работает быстрое прожигание наследства. Сначала расчёт. Потом пробный лист. Потом разговор с Лакнером. Если и после этого идея не покажется нам неразумной, обсудим вложения.

— И долю прибыли.

— Конечно, — кивнул он мимоходом.

Вот только его «конечно» звучало слишком спокойно. Будто взрослые уже прикидывают, как объяснить ребенку, что его роль была вдохновляющей, а деньги, работа и прибыль — серьезные вещи, к которым детей не допускают.

Так не пойдет.

— Сколько будет положено мне? — спросил я.

— Это будет зависеть от того, кто несёт расходы, кто организует работу и кому принадлежат типография и доступ к сведениям.

— Идея моя.

— Идея сама по себе почти ничего не стоит.

Вот оно, мышление лорда Дома. Стоило увидеть перспективу, и передо мной уже не сурово-заботливый отец, а лорд, который уважает родную кровь, но прибыль считает отдельно.

— Но без идеи прибыли вообще не будет.

— Это ещё предстоит доказать.

Вот теперь разговор стал настоящим. До этого мы обменивались опасениями, надеждами и возможностями. Теперь начались условия.

Мира тихо выдохнула, будто хотела вмешаться, но передумала. Возможно, решила, что лучше уж мы будем торговаться, чем спорить о ритуалах чужого мира.

— Тогда предлагаю следующее. Я готовлю структуру бюллетеня, список разделов, предполагаемых покупателей и модель подписки. Дом предоставляет доступ к несекретным документам и организует встречу с Лакнером. Расходы на пробный выпуск делим поровну. Если издание выходит в прибыль, моя доля — четверть чистой прибыли от нового направления.

Эдвин задумался. Не отверг и не развалил идею безупречной логикой. Уже успех.

— Десять процентов.

— За идею, структуру и половину расходов?

— За идею пятнадцатилетнего мальчика, который будет только стричь купоны, не занимаясь внедрением своей идеи на типографии.

— Двадцать пять. Удачная идея не становится менее удачной от возраста того, кто ее предложил.

— Двенадцать.

— Двадцать, если я участвую в первых трёх выпусках и анализирую результаты продаж.

Отец посмотрел на меня с лёгким раздражением, а я испытал почти детское удовольствие. Раздражение означало, что он воспринимает торг всерьез.

— Пятнадцать процентов чистой прибыли на первый год, — сказал Эдвин. — После я пересмотрю условия. Твои первоначальные расходы вернутся из выручки до распределения прибыли, если направление не окажется убыточным.

Я прикинул. Такое дело — не путь к двенадцати тысячам за год. Даже близко не путь. Но это была первая возможность превратить знания и навыки класса в доход, не рискуя основной частью капитала и не отправляясь за Арку рискнув вернуть в мешке для покойника.

Пятнадцать процентов чистой прибыли — довольно скромно, но для начала пойдет.

— Согласен.

Отец не протянул руку. Лорды Домов, вероятно, не скрепляли предварительные договорённости рукопожатием с собственными детьми. Он просто кивнул.

— До встречи с Лакнером подготовь конкретный документ: аудиторию, содержание, периодичность выпуска, расходы, способ распространения и ожидаемую цену подписки.

— Когда устроим встречу?

— Если проект не окажется пустой фантазией, о которой ты завтра забудешь, встретимся с ним на следующей неделе.

Я кивнул. Теперь у меня был первый проект, первая возможная доля и первая причина смотреть на семейные активы не как на чужую взрослую игру, а как на механизм, в который можно осторожно вставить собственную шестерню.

Мира всё еще смотрела тревожно. Возможно, вечером, когда отец будет занят, мать снова попытается объяснить мне, что риск неприемлем, что мое тело слишком слабое, что Варрен уже всё сказал.

Я доел хлеб с маслом, запил чаем и мысленно начал составлять первый список разделов будущего бюллетеня, прикидывая, как собрать то, что уже существует, очистить от бюрократической шелухи и продать людям.