Питер опаздывал, и одного этого было достаточно, чтобы он занервничал.

Первоначально он планировал вернуться в библиотеку пораньше, чтобы спуститься по лестнице навстречу дяде Бену, который должен был забрать его домой. Он не хотел, чтобы дядя Бен видел, как он выходит из подземки дальше по улице, добравшись на метро от "арены".

К сожалению, он потратил так много времени на споры с организатором, что вернулся в библиотеку позже, чем собирался. Ну, а почему бы и нет? Всё остальное в этот вечер пошло не так. Почему бы и тут не опоздать? Ему оставалось только надеяться и молиться, что дядя Бен не заметил его, когда он поднимался со станции, или что дядя Бен сам опаздывает.

Переодевшись в обычную одежду, Питер побежал к углу, где его должен был встретить дядя. Он вздохнул с облегчением. Дяди Бена нигде не было видно. Он огляделся, пытаясь понять, не припарковался ли он на другой стороне улицы, но его нигде не было видно. Значит, он ещё не приехал. А может, он приехал раньше, но какой-то полицейский сказал ему, что ему нельзя здесь стоять, вот он и кружит по кварталу. Это тоже имело смысл, особенно после того, как Питер заметил полицейскую машину на дальнем углу с включённой мигалкой. Да, это определённо было оно – полиция приехала, чтобы убедиться, что никто не перекрыл вход в библиотеку. Так что дядя Бен, скорее всего, подъедет в любой момент, Питер быстро запрыгнет в машину, и они уедут. Единственный вопрос, который вертелся в голове Питера: показать ли дяде Бену сто долларов... или нет. Нет, его новый образ пройдёт проверку только в том случае, если у Питера будут серьёзные деньги на руках. Возможно, он...

Затем мимо промчалась ещё одна полицейская машина с ревущей сиреной, которая резко остановилась, чтобы присоединиться к первой. Вдалеке послышалась сирена скорой помощи, которая приближалась.

Именно тогда Питер почувствовал неприятное чувство в животе. Потому что здесь были две полицейские машины и приближалась "Скорая", а дяди Бена всё не было. Спокойная логичная часть его разума говорила, что это чистое совпадение. Здесь не могло быть никакой связи.

Однако, даже подумав об этом, Питер направился к углу, где стояли полицейские машины. Начали собираться прохожие, зеваки и водители, и именно сейчас должен подъехать дядя Бен и поинтересоваться, из-за чего вся эта шумиха? И когда Питер будет садиться к нему в машину, дядя Бен отпустит замечание о том, какими чертовски любопытными могут быть люди, и что вообще происходит с людьми в этой стране, что они так зациклились на чужих несчастьях. Тогда Питер согласится с ним и, найдя общий язык, он извинится за то, что было утром, и на этот раз он бы знал, что дядя Бен его услышит, и, возможно, они зайдут в Карвел поесть мороженого, и Питер расскажет бы ему всё, будет абсолютно честен и покажет то, что он получил, в конце концов они ведь семья и всегда будут ею оставались.

Весь этот радужный сценарий и дюжина его вариаций прокручивались у него в голове, пока Паркер шёл по кварталу, сначала пешком, потом бегом, а затем со всех ног. Он добрался до толпы, и ему показалось, что все расступились. Питер начал пробираться сквозь толпу, когда в висках у него застучало, и, должно быть, он просто представил себе ещё один наихудший сценарий: «Дядя Бен, ты будешь смеяться. Я видел эти полицейские машины и слышал "Скорую" и подумал, что с тобой что-то случилось! Просто у меня паранойя, да?» А дядя Бен посмотрит на него серьёзно, хотя и с искоркой в глазах, и произнесёт нараспев: «Если у тебя паранойя, Питер, это ещё не значит, что она должна быть правдой». И они засмеются вместе над этим...

Паркер протиснулся сквозь толпу, не обращая внимания на крики «Эй!» и «Осторожнее!», и ошарашено уставился на тело какого-то старика, лежащее на улице. На асфальте под его телом и на груди, куда в него, очевидно, стреляли, собралась лужица крови, и старик выглядел очень маленьким и совсем невзрачным. Питер никогда раньше не видел мёртвого тела или кого-то, кто вот-вот умрёт, кем бы ни был этот парень, и на каком-то уровне он понимал, что должен испытывать отвращение или ужас. Вместо этого он просто отключился, как будто был в шоке от того, что увидел своего дядю Бена, лежащего на улице, словно мусор, только этот парень не мог быть дядей Беном. Нет, чёрт возьми, нет, чёрт возьми, нет, он совсем не был похож на дядю Бена. Да, хорошо, было слабое, мимолётное сходство, и на нём была точно такая же одежда, что и на дяде Бене, и его волосы были почти такого же цвета, как у дяди Бена. И было какое-то сходство вокруг глаз и носа, но это определённо не мог быть дядя Бен, ни в коем случае, никак, потому что большая разница заключалась в том, что дядя Бен был жив, цел и невредим, в то время как этот бедняга лежал на улице, и либо был мёртв, либо был при смерти, и поэтому не мог, ни в коем случае, никак не мог быть... быть...

– Дядя Бен! – закричал Питер, когда мир вокруг него рухнул, и он бросился к трупу, но полицейские удержали его. По правде говоря, Питер мог бы легко вырваться, но он был слишком рассеян, в замешательстве и шоке. В результате полицейским удалось с трудом удержать его. Они обменялись молчаливыми удивлёнными взглядами, что такой скромный на вид подросток смог устроить им такую потасовку.

– Назад, назад! – кричал один из полицейских, на бедже которого было написано "Либер". Стоявший рядом с ним полицейский, Дитко, чуть не был сбит с ног вырывающимся Питером.

– Мой дядя! Это мой дядя!

– Ему уже не помочь! – сказал Дитко, пытаясь устоять против натиска Питера.

– Что произошло?!

– Машину украли, – сказал ему Либер. – В него стреляли.

Питер попытался протиснуться мимо, чтобы добраться до дяди. Ему это почти удалось, он сбил Либера с ног и оттолкнул его с такой силой, что Либер чуть не рухнул от удара. Дитко, стоявший позади него, обхватив руками Питера за талию, кивнул другим полицейским, чтобы те помогли ему, и прокричал Питеру в ухо:

– Спокойно, парень! Ты уже ничем не можешь ему помочь!

– Не смогу помочь?! Это же мой дядя!

И тут полицейские больше не могли его удерживать, потому что Питер вырвался из их рук и побежал к дяде Бену. Он опустился на колени, положив голову на грудь дяди, и закричал:

– Дядя Бен! Дядя Бен, это я – Питер!

«Он не может быть мёртв, он не может быть мёртв», эти слова продолжали звучать у него в голове, словно он мог вернуть дядю Бена к жизни одной лишь силой воли. И тут дядя Бен медленно открыл глаза, и на его губах появилась улыбка, которая, казалось, пришла откуда-то издалека. Одними губами он прошептал: «Питер», и тогда Питер понял, что это были последние слова дяди Бена.

Затем его голова откинулась назад, и раздался тот скрежет, тот ужасный скрежет, который Питер будет помнить каждый день до конца своей жизни. Дядя Бен отправился к своему брату.

Питер взвыл, словно проклятый, и люди в толпе, которые переговаривались друг с другом, замолчали, не столько из уважения, сколько шокированные этим зрелищем. Сирена "Скорой" продолжала завывать вдалеке, словно вопль банши, возвещающий о том, что душа умершего отправилась в загробный мир.

Мир на мгновение помутнел, угрожая исчезнуть совсем, а затем Питер услышал голос другого полицейского: «Они засекли стрелка! Он направляется на юг по Пятой авеню!» И это вернуло Питера в реальный мир.

Нет... "они" не поймают стрелка...

Это сделаю я.

В тёмном переулке Питер натянул свои спортивные штаны и, не раздумывая, подпрыгнул в воздух и запрыгнул на ближайшую стену. Он карабкался вверх по зданию, всё выше и выше, больше не заботясь ни о высоте, на которую взбирался, ни об опасности, с которой сталкивался, ни о чём другом, кроме как о том, чтобы добраться до ублюдка, который отобрал у него дядю.

Он запрыгнул на флагшток, обогнул его, используя словно якорь, чтобы набрать скорость, а затем отпустил, и инерция перенесла его к следующему зданию, на которое он взобрался так же быстро, как и на первое.

Добравшись до крыши, Питер посмотрел далеко вперёд на скопление полицейских огней – полицейские машины с рёвом мчались по Пятой авеню в погоне за стрелком. Питер выпустил паутину – серебристую нить, мерцающую в лунном свете, которая приклеилась к зданию в двух кварталах от него. Это был самый длинный взмах, который он когда-либо пробовал. Он не колебался. Он даже не думал об этом.

Всё сейчас было средством для достижения цели, и даже когда он устремился вниз к улице, а затем резко взмыл вверх по дуге... даже когда он запустил ещё одну нить паутины в полёте, зацепился за другое здание и продолжил свой путь, не замедляясь, двигаясь с лёгкостью и вопреки гравитации, которая заставила бы позеленеть самого опытного акробата... Даже во время всего этого он мог думать только о дяде Бене.

Хуже того, всё, о чём он мог думать, – это был тот последний разговор. Только это был не разговор. Это была... ссора, истерика, ужас. Раздражительные слова сопляка и неблагодарного ребёнка, и Питер был уверен, что именно это Бен Паркер унёс с собой, уходя из жизни. Это было ужасно и несправедливо, и это ещё больше разжигало его ярость, когда он обогнал полицейскую погоню.

И тут он увидел его.

На мгновение ему показалось, что он видит привидение. По Пятой авеню нёсся Олдсмобиль дяди Бена, а самого водителя скрывали длинные ночные тени. Вскоре Пятая авеню упрётся в парк Вашингтон-сквер, и там, вероятно, будут установлены дорожные заграждения. Стрелок, очевидно, знал об этом. Он резко свернул на Восьмую улицу, неправильно рассчитав угол, и на скорости его занесло. Он врезался в ряд газетных ящиков, разбросав нераспроданные экземпляры. Три полицейские машины также резко подрезали его, продолжая преследование.

Будь у них время, они могли бы догнать его, а могли и не успеть.

Питер не собирался давать им время на раздумья. Если он чему-то и научился, так это не считать, что времени всегда будет предостаточно.

Петляя влево, вправо, влево, вправо, невидимый в темноте, Питер обогнал полицейские машины и с глухим стуком приземлился на крышу Олдсмобиля. Не колеблясь, он вложил всю свою ярость в кулак и без усилий пробил крышу автомобиля. Он потянулся, не зная, за что ухватиться, и обрадовался, когда почувствовал в руке лицо стрелка. Всё, что ему оставалось сделать – это сжать руку, и лицо мужчины превратилось бы в кашицу и кровавую массу на его ладони.

Он уже был готов сделать это, хотя внутренне съёжился от этой мысли, но тут машина начала дико вилять взад-вперёд, пытаясь стряхнуть его с себя. Естественное сцепление ног и единственная свободная рука позволили ему удержаться на крыше, но это было нелегко. И всё же, если бы он размозжил парню голову, это решило бы проблему, не так ли.

Машина проехала на красный сигнал светофора перекрёсток Восьмой с Бродвеем. Другие машины резко затормозили, чтобы избежать столкновения. Олдсмобиль свернул прямо на Бродвей, где полосы движения шире и манёвреннее. Он на мгновение притормозил, а затем продолжил движение.

Питер тем временем отбросил мысль о том, чтобы убить стрелка. Вместо этого ему захотелось прорычать на него: «Помнишь, как это было – родиться? Что ж, прямо сейчас ты это переживёшь заново», после чего он стал бы вытаскивать стрелка головой вперёд через дыру в крыше.

Но у него не было такой возможности, потому что внезапно его паучье чутьё сработало у него в голове. Затем пули, выпущенные изнутри машины, начали пробивать крышу. Ловкость Питера позволяла ему на шаг опережать летящие в него пули, но он знал, что так не будет продолжаться вечно.

По Бродвею рядом с ним двигался грузовик, и Питер запрыгнул на его крышу. Он присел на корточки, наблюдая за Олдсом, который мчался рядом с ним...

Затем он поднял глаза. Через улицу, прямо на уровне груди Питера, тянулся кабель со светофором. И такой же через квартал, и после ещё один...

Питер подпрыгнул, сделав тройное сальто над светофором, и приземлился обратно на крышу грузовика. Но он не собирался провести остаток вечера, прыгая через светофоры. Как только его ноги коснулись грузовика, он отрикошетил от него и приземлился обратно на крышу мчащегося Олдсмобиля. Однако на этот раз, словно бросая вызов самой гравитации, он приземлился гораздо мягче, так что водитель даже не заметил, что у него снова появился пассажир.

Легко передвигаясь, он запрыгнул на капот и развернулся так, чтобы заглянуть прямо в лобовое стекло. Питер с удовлетворением увидел ошеломлённого, охваченного ужасом стрелка, который явно не понимал, что происходит.

Машина резко свернула влево, направляясь по боковой улице к Ист-Ривер. Питер увидел, как водитель шарит по сиденью, вероятно, в поисках пистолета, но ни на секунду Паркер не испытал ни малейшего страха. Позже... позже он содрогнётся от осознания того, в какой опасности он находился, но в тот момент ничто, и меньше всего чувство самосохранения, не могло рассеять охватившую его ярость.

Не давая стрелку возможности снова начать стрельбу, Питер ударил кулаком по лобовому стеклу, выпустив при этом паутину. В мгновение ока вся передняя часть автомобиля оказалась затянута паутиной, полностью закрыв обзор водителю.

Машина дико завизжала, водитель потерял управление, и Олдс врезался в ворота жутковатого вида здания неподалёку от Ист-Ривер. Удар чуть не сбил Питера с капота, но невероятная цепкость его пальцев удержала его на ногах. Затем он резко повернул голову, осознав, что машина мчится прямо к входной двери здания, не собираясь останавливаться. Ворота были закрыты на замок, который легко сломался при ударе, но у Питера было отчётливое ощущение, что дверь будет гораздо менее податливой, если он не спрыгнет, причём быстро, то будет раздавлен.

Он прыгнул прямо на стену здания, как раз в тот момент, когда машина врезалась в дверь и проехала сквозь неё. Звук был просто оглушительный, а столкновение настолько сильным, что он почувствовал вибрацию, хотя находился в безопасности.

А чёртова машина продолжала двигаться.

Если бы автомобиль был более современным и винтажным, он, несомненно, закончил бы свою автомобильную жизнь прямо здесь и сейчас. Но Питер часто вспоминал, как дядя Бен с гордостью говорил: «Чёрт возьми, это же Олдсмобиль твоего отца!», восхищаясь долговечностью машины старого образца по сравнению с... как он говорил... "фольгой, из которой в наши дни делают автомобили".

Что ж, оказалось, что дядя Бен был прав, поскольку машина скрылась за зданием.

Одна только мысль о словах дяди Бена, о временах, которые никогда больше не повторятся, ещё больше разжигала гнев Питера. Полицейские машины приближались, прожектора освещали фасад здания, но Питер не собирался ждать. Он также не допускал ни малейшего шанса о том, что стрелок может каким-то образом ускользнуть от него.

Он пробрался в тёмное помещение, которое оказалось складом. Если раньше он неохотно доверял своему паучьему чутью, то теперь полностью отдался в его руки. Это не заняло много времени. Несмотря на мрачную темноту внутри, Питер обнаружил свою жертву на втором этаже полуразрушенного строения.

Стрелок притаился в углу, сжимая в руке пистолет, отчаянно озираясь по сторонам и вглядываясь в темноту. На нём была кепка. Он вполне мог почувствовать, что он не один, но понятия не имел, кто ещё там находится и откуда может последовать нападение. Ему даже в голову не приходило посмотреть наверх.

Питер практически скользил по потолку, не замечаемый никем, даже жителями планеты Криптон. Снаружи по Ист-Ривер курсировали полицейские катера. Стрелок медленно поднялся и подошёл к заляпанному грязью окну, пытаясь выглянуть наружу. Пока он оценивал свои шансы, Питер выпустил нить паутины и медленно спустился на пол.

Он мягко приземлился прямо за спиной стрелка, по-прежнему не издав ни звука.

А затем в одно из окон проник луч случайного прожектора, и на мгновение силуэт Питера отразился на стене справа от стрелка.

Тот развернулся и одним движением выстрелил, и если бы за его спиной стоял обычный человек, убийца настиг бы ещё одну жертву. Но Питер просто отскочил в сторону, и пуля, не причинив вреда, вонзилась в стену позади него.

Наружный свет освещал сырое помещение склада, удлиняя тени и отбрасывая ложные мишени. Питер всё ещё не мог ясно разглядеть стрелка – он был просто тенью с пистолетом. Но это не имело значения. Его паучьего чутья было достаточно, чтобы направлять его, когда стрелок отчаянно палил во все стороны, и Питер без особых усилий всё это время был на шаг впереди него.

Паркер слышал шаги, доносившиеся со всех концов здания, щёлканье взводимых курков, звон патронов. Полицейские приближались, но он ни за что на свете не хотел позволить им добраться до стрелка первыми. Убийца выстрелил ещё раз туда, где, как он думал, находился Питер, но тот уже пролетел по воздуху и ударил в руку стрелка, отчего пистолет с грохотом покатился по полу. Стрелок повернулся, словно собираясь броситься на него, но Питер схватил того за плечо и развернул к себе.

– Это тебе за человека, которого ты убил! – от всей души взвыл Питер, нанося удар наотмашь, который пришёлся прямо по рту убийцы. Он почувствовал, как хрустнула кость. Если повезёт, то он сломал ему челюсть.

Стрелка подбросило в воздух, кепка слетела с него, и он врезался в одно из неповреждённых окон. От удара стекло разлетелось вдребезги, позволив лучам прожекторов свободно проникать внутрь, хотя защитная решётка снаружи выдержала. Убийца на мгновение пошатнулся, едва не упав, а затем рухнул лицом на грязный пол склада. Питер запрыгнул на оконную раму, схватил стрелка и рывком поставил его на ноги.

Убийца пытался заговорить, его речь затруднена из-за повреждения, которое Питер нанёс его челюсти, но ему удалось вымолвить:

– Не трогай меня... дай мне шанс, парень, дай мне шанс!..

Питер не мог поверить своим ушам и яростно встряхнул мужчину, словно торнадо, терзающее дерево, с силой природы, которую невозможно остановить.

– А ему ты дал шанс? – бушевал Паркер. – Человеку, которого ты убил! Дал? Отвечай!

И в этот момент, когда Питера охватило такое безумие, что он готов был оторвать этому человеку голову, он увидел его лицо...

...и часть души Питера оторвалась и с криком устремилась в ад, созданный им самим.

Дорогие мама и папа!

Вы знаете. Вы должны знать, потому что дядя Бен сейчас с вами, и он рассказал вам об этом парне. О том, что произошло. О том, как мы поссорились. Тот парень...

Я виноват. Это только моя вина.

Я пошёл за ним. И всё это время, пока я преследовал его, я думал только о том, как бы мне хотя бы в одном деле поступить правильно, в этом единственном деле, после всего, что я натворил. Но когда я загнал парня в угол, когда он был у меня в руках, я посмотрел ему прямо в лицо, а он посмотрел на меня в ответ с таким... таким ужасом в глазах, и часть меня подумала: «Я узнаю этого парня... Откуда я его знаю?». Я подумал, что, возможно, видел его на стене почтового отделения или ещё где-то...

А потом я понял. Это был он.

Он пробежал мимо меня на арене, куда я пришёл, чтобы стать крутым и начать карьеру высокооплачиваемого рестлера. Он пробежал мимо меня с пачкой денег, которые он украл у парня, который, как я полагаю, этого заслуживал. И я решил, что раз этот организатор кинул меня, так пусть этот плохой поступок послужит ему уроком. Я думал, что это карма, понимаете? Карма. И о чём я ни на секунду не задумывался, так это о том, что, позволив этому парню сбежать, когда в моих силах было остановить его... позволив ему совершить преступление и посмеявшись над этим в душе... я испортил свою собственную карму. Я отвернулся от нужд общества, общества, которое должно быть защищено от подобных подонков.

Поэтому карма вернулась ко мне, вот почему этого не случилось бы, поступи я правильно. Вот почему она не могла наказать только меня? Но нет, нет... она прошла мимо меня и убила твоего брата, папа, просто... просто убила дядю Бена.

Это был тот же парень. Вор с арены был тем самым парнем, на которого я пялился в изумлении на том складе.

Я бросил его и просто смотрел на него, а снаружи всё сверкало огнями. Он встал и направил пистолет прямо на меня, но мне было всё равно. Нет, беру свои слова обратно. Мне было не всё равно. Потому что в ту секунду весь гнев, который я испытывал и подавлял в себе, вырвался наружу. Я направился к нему, находясь не более чем в трёх метрах от него, и всё, о чём я мог думать в своей слепой ярости, было: «Давай, ну же! Пристрели меня! Пусти мне пулю в грудь! В мой мозг! Отправь меня к дяде Бену, потому что это то, чего я заслуживаю!». В тот момент мне было так больно, что мысль о том, чтобы жить с ней, была невыносима.

Он прицелился в меня в упор, схватив холщовый мешок со своими деньгами, кровавыми деньгами, за которые умер дядя Бен. Он нажал на спусковой крючок, и на секунду я вздрогнул в ожидании. Но ничего не произошло. Его глаза расширились, и он выстрелил снова и снова. Щёлк-щёлк-щёлк, ничего, просто... ничего. Я не мог в это поверить. У него закончились патроны.

Тогда я закричал, не представляю, как это прозвучало для него. Но следующее, что я помню, – это то, что он отступил слишком далеко, споткнулся о кусок гниющей панели и врезался в окно. В отличие от предыдущего, которое удержало его от падения, это не удержало. У меня не было времени выстрелить в него паутиной, чтобы поймать его, поэтому я бросился вперёд, пытаясь поймать его голыми руками. Я промахнулся...

Я промахнулся, потому что был слишком медленным.

Или я промахнулся, потому что не хотел быть достаточно быстрым.

Этого я никогда не узнаю.

А потом он вылетел из окна и стал падать. Стена склада выходила на реку, поэтому тротуара там не было. Однако внизу был деревянный причал... в пятнадцати метрах под ним. Он ударился об него с глухим стуком, похожим на звук лопнувшего арбуза. Деньги из его холщовой сумки разлетелись во все стороны, часть из них упала на его мёртвое тело, остальная часть попала в воду и была смыта. Он потерял свои деньги. Он расстался со своей жизнью. Дядя Бен расстался со своей. Чаша весов, казалось, не была уравновешена, потому что... тот, с кого всё началось... всё ещё был там.

По реке с рёвом нёсся полицейский патрульный катер, и его прожектор осветил тело стрелка. Затем он взметнулся вверх к окну, у которого я стоял. Я отпрянул, прикрыв лицо рукой, как от яркого света, так и от желания скрыть свои черты. Один из полицейских на катере крикнул: «А вот и второй! Я же говорил вам, что их было двое!». Они не дали мне ни единого шанса сдаться, выйти с поднятыми руками, сколько бы вы ни слышали, что они должны это сделать. Они просто подняли оружие и приготовились начать стрельбу, вероятно, решив, что у меня есть преимущество, поскольку я нахожусь на высоте. Они не хотели рисковать с таким "хладнокровным убийцей", как я.

Они ворвались в здание так быстро, как только могли. Как будто от этого была какая-то польза. Как будто они могли за мной угнаться. К тому времени, когда они все обежали первый этаж, я уже выбрался наружу и скрылся. Никто из них меня не видел. Никто из них меня не узнал. Никто меня не знает. Нет, пока они пытались меня найти, я был в нескольких кварталах отсюда, сидел на крыше рядом с каменной горгульей и рыдал, словно ребёнок. Повторяя: «Дядя Бен... Господи... прости меня...»

Как будто Бог мог услышать.

Как будто Богу было не всё равно.

Мама и папа, вы с Богом. Когда увидите его в следующий раз, спросите, доволен ли он. Доволен ли он тем, что я усвоил урок?

Он дал мне эти способности, а я попытался воспользоваться ими и стал эгоистичным. Я должен помнить об этом каждый раз, когда я вижу в своём сознании тело дяди Бена, лежащее там, в канаве. Каждый раз, когда я вижу в своём сознании мерзкое лицо того стрелка, которому удалось сбежать. Которому я позволил скрыться.

Мне пришлось смириться с этим, когда я увидел лицо тёти Мэй, когда мне пришлось рассказать ей, что её муж никогда больше не вернётся, что его забрали у неё из-за жестокого мира... мира, в котором я ничего не сделал, чтобы его улучшить, кроме как попытался попасть в шоу-бизнес.

Я как... как Скрудж, которому Призрак Рождества сказал, что человечество должно было стать моим делом. Я наплевал на это и игнорировал тех, кто меня любил, и всё это ради стремления к власти и надежды быстро заработать немного денег, и я никогда, ни за что не смогу рассказать об этом тёте Мэй, потому что она сразу же возненавидит меня.

Если кто-то и должен был умереть, так это я. Я тот, у кого была возможность совершить что-то великое с помощью этой силой. Вместо этого я остался с единственным отцом, которого я когда-либо по-настоящему знал, лежащим на кладбище. И единственной матерью, которую я когда-либо по-настоящему знал, скорбящей по его кончине.

Скажите Богу... скажите ему, что я всё понял. Я понял. Дядя Бен говорил, что с великой силой приходит большая ответственность. Но ответственность за кого? За что? Уж точно не за мой карманный кошелёк или за жизнь, полную славы и богатства. Я видел, что случилось, когда я придал важность этим вещам.

Я должен смотреть одновременно и внутрь себя, и наружу.

Я должен что-то сделать... пока не сошёл с ума от горя.

Что-то.

Но что?