Глава 34

НОРА

Они шли вдоль реки три дня, углубляясь всё дальше на материк. Ее спокойная поверхность отражала солнца, и лишь изредка покой нарушал всплеск черного плавника. Айрик отмечал их продвижение на карте розовой ручкой Норы с котиком, которую, как она думала, она потеряла, но Айрик признался, что конфисковал ее ради ее же безопасности.

— Я всё поняла — я опасна, — ответила она тогда, вспомнив про пистолет, который он сунул ей в рюкзак. Она надеялась, что он не замечает, как она завороженно смотрит на то, какой крошечной выглядит ручка в его руке, пока он прочерчивает их маршрут.

Его английский улучшался так же быстро, как и ее привязанность к нему. Под предлогом практики слов она побуждала его говорить всё больше, а он в ответ задавал ей вопросы. Какого цвета небо на Земле? Дети живут с родителями или их воспитывают в группах? Какую еду ты любишь? У всех ли людей волосы вьются, как у тебя? Все ли люди всё время «окей», как ты?

Пока она отвечала, его губы шевелились, беззвучно повторяя ее слова, словно пробуя их на вкус. Это умиляло ее не меньше, чем то, как он иногда теребил свой меч. Хотя она и не пыталась поднять его, пока он был без сознания, боясь случайно спровоцировать взрыв — если способ существовал, Нора бы его нашла, — меч казался тяжелым даже для него.

Он постоянно перевешивал его: то на спину, где он магнитом крепился к перевязи, надетой на голое тело, то на бедро, цепляя к поясу. Когда он орудовал им, чтобы разрубить мешающие ветки, или когда убил монстра, он делал это с небрежной легкостью. Поэтому было странно видеть, как меч мешает ему во время отдыха. Или, возможно, он вообще не привык отдыхать.

Если и возникали сомнения в том, что Эд'ун желал им смерти, Лаки всегда был рядом, чтобы напомнить о таящихся опасностях. По команде Айрика уши патрулировал территорию впереди, выкапывая из нор черных ящерицеподобных существ с шипастыми хвостами. Он разрывал их на куски, радостно сдирая плоть с костей и стрекоча во время еды. Насытившись десятком-другим, он подбрасывал визжащих тварей высоко в воздух, чтобы Айрик мог разрубить их пополам на лету.

В первый раз, когда это произошло, Нора в полном шоке смотрела на них обоих.

— В их укусе достаточно яда, чтобы убить двадцать мужчин, — сказал тогда Айрик, погладив Лаки по голове, когда тот вернулся за заслуженной похвалой. — Лаки и я тоже стать друзьями. Мы хотеть одного и того же. — Он выдавил из себя совсем крошечную улыбку. — Он показывать мне, что пытается сделать тебе больно. Я убивать это.

Она кивнула, отводя взгляд от вереницы мертвых ящериц, которым не посчастливилось пересечь ее путь.

И всё же она не могла сдержать слабой улыбки, пока шла между своим инопланетным защитником и свирепым, но милым лисо-собако-котом, оставляя за собой след из мертвых рептилий. Какое разительное улучшение по сравнению с ее жизнью на Земле и на «Абеоне».

Но не прошло и нескольких секунд, как образы дяди, Лоретты, «Абеоны» и всей ее земной жизни обрушились на нее, стирая улыбку с лица и выбивая воздух из легких.

А затем она вспомнила: как только они втроем доберутся до города и прибудет помощь, она потеряет те крохи радости, что успела обрести.

Они переходили из леса на сельскохозяйственные угодья, затем на луга. Округлые боты, вооруженные лезвиями для обрезки, жужжали взад и вперед, ухаживая за посевами для людей, которые никогда не вернутся, чтобы собрать плоды своих трудов.

Они пересекали широкие, похожие на стекло полосы, которые, как объяснил Айрик, были дорогами для магнитных наземных автомобилей. Она даже видела, как один из них завис в ангаре для хранения, когда он пошел набирать воду в бутылки из реки. Он был похож на старинный автомобиль «Жук», который она видела в шоу, но с широким основанием, подрагивающим так, словно машина всё еще пыталась завестись.

Нора, обрадовавшись, что нашла что-то полезное, поспешила по дорожке.

— Эй — похоже, эта штука всё еще работает! — крикнула она, обернувшись. — Мы можем использовать ее…

— Нет! — Айрик рывком оттащил ее назад, и она приготовилась к удару о землю. Но он поймал ее, поставил прямо перед собой, прижавшись грудью к ее спине, и заставил поднять подбородок, потянув за косу.

Возбуждение вспыхнуло между ног — прилив желания, хотя он даже не коснулся ее кожи. Она прерывисто вздохнула, стыдясь признаться в этом даже в собственных мыслях.

— Всё есть яд, — прорычал он, глядя на нее сверху вниз. — Вот почему все ушли или мертвы. Почему я разобью эту планету на части — я покажу тебе сейчас. — Он ослабил натяжение косы, но не отпустил ее до конца.

Находясь на расстоянии добрых двухсот футов, он с удивительной силой швырнул камень, и тот приземлился на машину. Желтовато-зеленая пыль посыпалась с ее днища, оседая на пол, как тяжелый снег.

Лаки зашипел, шерсть на его спине встала дыбом.

— Всё окей… — Нора опустила взгляд, потянувшись к нему.

— Не окей. — Айрик удержал ее, на этот раз схватив за подбородок и заставив смотреть на кудру. — Если ты вдохнешь это — ты умрешь. Если прикоснешься к этому — ты умрешь. — Он грубо развернул ее к себе. — Мы не подходить близко. Ты понимаешь?

Его хватка была твердой, но не причиняла боли. Наоборот, она пробудила где-то в подкорке эротический инстинкт, который она пока не была готова выпустить наружу. То, как он держал ее, глядя сверху вниз, заставляло ее чувствовать себя защищенной и ценной, словно причинить ей вред было бы самой ужасной вещью в мире. По крайней мере, для него. И… иметь значение для одного человека — такого, как Айрик, — этого было бы более чем достаточно.

Но резкая перемена в его поведении требовала ответа.

— П-прости…

Он наклонился ближе.

— Я не хотеть, чтобы тебе было жаль. Я хотеть, чтобы ты поняла.

— Я понимаю.

В его глазах промелькнула неуверенность, пальцы на ее подбородке дрогнули.

Вздохнув, он отпустил ее.

— Кудра опасна, — сказал он, гораздо мягче. — Я не хотеть смотреть, что она сделает с тобой тоже.

Хотя он усваивал английский с поразительной скоростью, он всё еще делал ошибки. Нора предположила, что именно это и произошло, когда он добавил «тоже». Но что-то в его отстраненном взгляде, когда он это произнес, задержалось, неприятно занозив в сердце.

На третий день, к середине дня, они наткнулись на ряд скамеек и платформу в центре пересекающихся путей — то, что Нора приняла за транзитную станцию.

— Для более мелкого вида — кирджарикс, — сказал Айрик, заметив, как она оценивающе смотрит на необычно маленькую скамейку в конце ряда. — Даже ниже тебя. Их мир был одним из первых, который принадлежать Вейнари.

— Потому что они были слишком маленькими, чтобы дать отпор таким гигантам, как ты?

— Нет, они хотели присоединиться. Не всем мирам нужен моразир, чтобы помочь им принять Вейнари. Некоторые хотеть, чтобы их защищать гиганты, как я. — Он встал у нее за спиной, наклонившись так, чтобы она могла видеть его поверх своей головы. — И чтобы использовать лучшие технологии. Чтобы контролировать вес вещей, как мочь Вейнари. И… — Он наклонился ближе. — Не только размер имеет значение. Теперь есть кирджариксы как моразиры. Одного достаточно, чтобы поставить целый город гигантов на колени.

— Главное — это сила внутри, я поняла.

— Так и есть, — неожиданно произнес Айрик. — Машина… двигатель, который решает все вещи, выбирает моразиров, когда они молоды, из-за силы, которая у них будет. Это сказано в их… клетках. Слова, которые определять, как человек будет выглядеть или думать. Не только для моразира. Но и для всех вещей. С кем ты размножаться. Твоя работа.

У Норы подогнулись колени, пока она переваривала его слова.

— Вейнари диктуют вам жизни на основе генетики? И это окончательное решение?

— Генетика — это инструкции внутри твоего тела?

— Да.

— Тогда да.

Прежде чем она поддалась убеждению, что да, Вейнари — это империя зла, она выскользнула из его хватки и плюхнулась на одну из скамеек.

Должно быть, Айрик неправильно понял некоторые слова и описания. Она прояснит это позже. Было совершенно нелогично, что кто-то вроде него — добрый по-своему, теплый и надежный — был продуктом общества, которое он описывал.

Скамейка оказалась настолько низкой, что ее колени задрались вверх — словно она сидела за детским столиком на дне рождения.

— Я была бы среди них богиней, если бы добралась до них раньше Вейнари.

— Может быть — если бы у них не было ядовитой слюны, которая убить тебя.

— Спасибо, — сказала она, закатив глаза. — Я почти на секунду забыла, что нахожусь не на самом дне пищевой цепи.

— Пищевая… — Он улыбнулся. — Ты вкусная, демонические глаза?

Нора поймала себя на том, что хочет еще. Она хотела, чтобы он улыбнулся так широко, чтобы показались его клыки.

— Вполне возможно. Но я бы растоптала их прежде, чем они успели бы откусить хоть кусочек.

Он рассмеялся, кончики его клыков блеснули.

— Я не думать, что ты бы сделала это — ты слишком милая, чтобы сделать больно другой жизни. Ты могла бы даже сама отдать руку, чтобы сделать им легче. — Он огляделся по сторонам, его смех стал тише. — Может быть, ты и есть еда, демонические глаза. Было бы так легко съесть тебя.

Она издала невнятный звук, не в силах ни подобрать слова, ни сосредоточиться на чем-либо, кроме того, как он красив и как она намокла от одной только его странной манеры говорить.

— Тогда… может быть, я могу быть просто их высокой, милосердной богиней.

— Это всё, что нужно, чтобы командовать людьми? Высота? — Он сел рядом с ней, практически на корточки. — Значит, у вас у всех проблемы.

Она перевела на него взгляд и ухмыльнулась.

— Среди людей ты был бы богом. Ангелом, как минимум.

Лицо Айрика ожесточилось, и она подумала, что он встанет и уйдет. Но мгновение спустя он расслабился. Она замерла, когда он потянулся и отбросил прядь волос с ее глаз.

— Не говори это слово. Вейнари не любить слышать плохие слова — они опасные.

Она изогнула бровь, не испытывая ни малейшего желания признавать силу, которая вскоре будет править ее жизнью.

— Но ты бы стал, — настояла она, осмелев от того, что он решил сесть так близко и даже прикоснулся к ней без всякой на то причины, просто потому, что захотел. — И не из-за роста. А потому, что ты просто такой… красивый.

Она никогда в жизни не говорила этого ни одному мужчине. Но Айрик и не был человеческим мужчиной, и он заслуживал это услышать.

— Не то чтобы это было важнее того, что внутри, конечно. Но я знаю, что и с этим у тебя всё в порядке.

Его губа дернулась.

— Ты находишь меня красивым, демонические глаза?

Конечно, он не пропустил этого мимо ушей.

Всё, что она могла сделать в ответ, — это отвести взгляд; храбрость, переполнявшая ее секунду назад, стремительно улетучивалась. Если она скажет ему правду о том, что всё его существование — его слова, его дух, его тело и лицо — было для нее чем-то неизбежным, она боялась, что их хрупкая дружба рухнет, и ей придется слишком рано оплакивать эту потерю.

Когда солнца зашли, взошла луна Эд'уна. Айрик объяснил, что она всегда будет казаться полной из-за того, как двойные солнца освещают ее с двух сторон.

Айрик, высматривая место для ночлега, поднялся на холм. Нора услышала, как он в шоке прошептал инопланетные слова.

— Иди ко мне, — быстро сказал он. Он протянул руку, с явным восторгом на лице. — Ты должна увидеть это, демонические глаза.

— Мне не нравится это имя, — сказала она, подходя к нему.

— А мне не нравится Редкостный Мудак. — Он снова предложил ей руку.

Прежде чем он успел осознать свою ошибку, она взяла его за руку и сжала, позволив ему помочь ей подняться. У нее отвисла челюсть от открывшегося вида.

Белые цветы ковром устилали поля, отражая лунный свет так ярко, что казались светящимися. Вся долина между холмом, на котором они стояли, и лесом вдали мерцала безмятежным светом.

— Цветы рори, — сказал он, наблюдая за ней. — У них есть история. Немного грустная. Ты хотеть ее знать?

— Да, — ответила она без колебаний. Как история о прекрасных цветах может быть грустной?

Он шагнул ближе, взяв ее за косу, словно это был рефлекс.

— Если ребенок оставляет свое тело слишком молодым, он становится этим цветком. Считается, что они открываться только ночью, чтобы освещать тьму для детей, всё еще связанных с этим миром.

Воздух внезапно стал слишком неподвижным.

— Когда ребенок… — Нора произносила слова медленно, — оставляет свое тело?

Выражение лица Айрика дрогнуло.

— Да… чтобы они не боялись темноты. — Он замолчал, возможно, осознав свою ошибку. — Это просто история — не по-настоящему.

На мгновение ей показалось, что, может быть, она всё-таки погибла в крушении. Что это и есть Ад, а миф был придуман лишь для того, чтобы напомнить ей о Тео, который не мог спать без ночника.

— Нора? — Айрик крепче сжал ее косу.

— Мне нужно сесть.

Он помог ей опуститься и встал на колени рядом с ней, выглядя таким же сломленным, какой она себя чувствовала.

— Я… мне жаль, — сказал он. — Я не должен был говорить это. Я…

— Люди на твоей планете умирают? — спросила Нора, крупные горячие слезы уже жгли глаза.

Его глаза расширились, возможно, ошеломленные нелепостью вопроса. Она знала ответ — он только что рассказывал ей о смерти детей. И всё же в ней теплилась настойчивая, изматывающая надежда, что, возможно, его мир отличался от Земли.

— Конечно, мы умираем.

— Но от старости, верно? У вас, наверное, передовая медицина, и каждый проживает долгую, здоровую жизнь. — Она повернулась к нему. — Разве нет?

Он провел большим пальцем по кончику ее косы, глядя на цветы.

— Обычно.

— Обычно? — У нее вырвался короткий, недоверчивый смешок. Рыдания прорвали ее самообладание. Хуже, чем стремительно нахлынувшие воспоминания, была лишь беспомощность на лице Айрика.

Ее коса безвольно упала ей на спину. Прежде чем она успела оплакать потерю его прикосновения, он начал гладить ее волосы, от затылка до самых кончиков.

Прикасался ли к ней кто-нибудь когда-нибудь так? Если и да, она этого не помнила.

С каждым медленным движением его пальцы задевали ее спину, и жар его подушечек пальцев проникал сквозь рубашку, согревая ее.

— Нора, — сказал он через мгновение. — Что случилось с тобой?

Она подавила внезапное желание снова рассмеяться.

— Это вопрос с подвохом, — сказала она, вытирая последние слезы. — Идем дальше — я уже в норме.

Она попыталась встать.

Айрик потянул ее за косу, удерживая рядом с собой.

Он повернулся к ней; его глаза сияли так ярко, что могли поспорить с цветами и луной.

— Я не… окей, — прошептал он, склонив голову, словно погрузившись в мысли, в которых не мог разобраться. — Когда ты плачешь, это как будто твои слезы — мои… текут из моих глаз.

— Мне… жаль, — беспомощно произнесла она.

Айрик сорвал цветок, оказавшийся под рукой. Он вплел его стебель в ее косу.

— Я не знать, что случилось с тобой, — сказал он, поправляя лепестки так, чтобы они красиво легли на ее волосы. — Но этот ждал, пока ты придешь — он так счастлив, что он спрыгнуть со стебля, чтобы быть с тобой.