Глава 33

АЙРИК

— Это же легко!

Губы Норы сложились в гипнотический розовый бутон, когда она подула на искру в растопке.

Айрик поймал жгут ее волос прежде, чем он соскользнул с ее плеча. Его сердце колотилось, пока он наблюдал за ее нарастающим восторгом: искра разгоралась, потрескивая, и превращалась в настоящее пламя.

Она оглянулась на Айрика с неподдельной гордостью, совершенно не смущаясь тем, что он всё еще держит ее волосы.

— Ты видел? Я сделала это!

— Я видел, — ответил он, не в силах оторвать взгляд от ее улыбки. Будь всё иначе, он бы совершил невероятное количество поступков, лишь бы это удовольствие продолжало гореть для нее. Он позволил ее косе упасть так, чтобы она безопасно легла вдоль спины. — А теперь отсядь назад, пока огонь не съест твои волосы.

На второй поляне для «сельскохозяйственных исследований» не было ни хижины, ни водоема, как на первой, но они нашли застекленную теплицу, заросшую лианами. В ней была дверь и вентиляционные решетки, что позволяло им отдохнуть в относительной безопасности, защищенными от бродячих зверей.

Они сидели в ряд — она, Лаки, а затем он, — все лицом к огню. Запах какого-то чересчур жирного бульона наполнил воздух, пока она готовила порцию своей еды для них обоих.

Ночь была безмятежной и спокойной. Хор насекомых наполнял лесную тьму успокаивающим гулом. По крайней мере, Вейнари не засеяли планету кусачими насекомыми.

— В сегодняшнем меню — Курица а-ля Кинг. — Нора поставила нагревательное устройство, прилагавшееся к пайку, на приготовленную коробку и отставила в сторону. — Еще пара минут, и будет готово. — Она одарила его виноватой улыбкой. — Пахнет как кошачий корм, но, надеюсь, кекс это компенсирует.

Он прислонился к пустому ящику, наблюдая, как она расплетает жгут волос и прочесывает их пальцами. Если он пошевелится, его тело взбунтуется. Он подползет к ней на четвереньках и остановит ее. Отбросит ее руки и заберет ее волосы себе, обматывая их вокруг себя до тех пор, пока не будет полностью связан и пленен.

Возможно, он даже задушит себя ими — он это заслужил. Это был тот единственный огонь, с которым он никогда не хотел сталкиваться, и, несмотря на все его усилия избежать этого, его решимость рассыпалась с пугающей скоростью.

Моразир, больше не связанный клятвами, скоро умрет, будучи не в состоянии соображать достаточно быстро, чтобы выжить.

Нора начала попеременно скручивать пряди, формируя жгут, который она обычно носила. Именно так она вплела себя между его ребрами и обвила его сердце?

— Твоя очередь, — сказала она Лаки, прочесывая его хвост. Впервые с тех пор, как уши начал следовать за ними, Айрик был ему благодарен — Нора будет слишком отвлечена, чтобы заметить, как бессовестно он на нее смотрит. Слабое утешение, пока его дыхание сбивалось от представления, как ее пальцы прочесывают его собственные волосы.

— Как твоя нога? — спросил он.

— В порядке, — ответила она. — День отдыха — это всё, что мне было нужно.

Лаки издал раздраженную трель, бросив на Нору многозначительный взгляд.

Она рассмеялась, почесав его за ушами.

— Решил наябедничать на меня? Ну… ты паршивый сторожевой лисо-собако-кот.

Уши Лаки поникли, и он бросил на Айрика беспомощный взгляд.

— Это была не его вина, — сказал Айрик, отвечая на взгляд уши с чувством вины. — Я сказал ему не двигаться. Он подчинился. Слишком хорошо.

Глаза Норы расширились, и она прижала Лаки к груди.

— То есть он правда просто был хорошим мальчиком?

— Не хороший мальчик, — сказал он, его живот скрутило от ревности. — Он мог бы оставаться тихим. Многое в нем… неправильно.

Она закрыла уши Лаки руками.

— Не говори так! Я уверена, он всё понимает. — Она склонила голову, одарив Лаки обожающим взглядом, от которого Айрик еще сильнее стиснул челюсти. — Но он прав — если бы ты не был таким милым, это было бы немного жутковато.

— Да, он жутковатый, — настоял Айрик, желая, чтобы ее глаза снова смотрели на него. — Не жутковатый уши может только чувствовать запахом… сигналы, которые твое тело посылать. Если ты напугана или счастлива. В стрессе.

Лаки мяукнул, словно говоря, что не удовлетворен таким ответом.

— Этот знать больше, — добавил он. — Как ты сказать… жутковатый. Мы должны оставить его здесь.

Нора цокнула языком.

— Не слушай его, Лаки. Прямо сейчас он просто Редкостный Мудак. — Она хихикнула, явно довольная собственной шуткой, а затем прижалась губами ко лбу уши в самом завораживающем проявлении нежности, которое Айрик когда-либо видел в своей жизни.

Он откинулся назад, потеряв дар речи, гадая, что же, во имя Шести Царств Уллиэля, он только что увидел. Забыв о том, что «мудак» не звучит как хорошее слово и что она снова назвала его «редкостным». Задаваясь вопросом, предназначено ли такое прикосновение губами только для животных… или им можно делиться друг с другом.

У него не было времени спросить, потому что Нора снова заговорила с Лаки.

— На Земле ты был бы суперзвездой — у тебя был бы свой сайт, шоу и целый штат сотрудников, следящих за тем, чтобы твоя попка была идеально распушена.

Айрик застонал, отворачиваясь к огню и наблюдая за взлетающими искрами.

— Ты бы тоже был суперзвездой, — добавила Нора, взглянув в его сторону, словно знала, что с ним делает. — Ты был бы героем, у тебя было бы свое шоу и фан-клуб. Хотя насчет штата сотрудников для распушения попки я не уверена.

— Я не хотеть, чтобы моя попка была распушена. — Судьбы, он что, дуется как ребенок?

Она захихикала. Его сердце екнуло. Что еще он мог сделать, чтобы побудить ее издать этот звук снова?

После того как они поели, к необъяснимому удовольствию Айрика, Лаки скрылся в лесу, чтобы поохотиться для себя. Нора сидела на их оставшемся спальнике — второй был принесен в жертву под маргороком — и смотрела на небо.

— Я так давно не видела звезд, — сказала она, наблюдая за огненными следами атмосферных процессоров, падающих обратно на землю. — И я ни разу в жизни не видела падающую звезду до этого момента.

— Твой народ мочь стрелять в звезды?

Нора прикрыла рот рукой, смеясь, и ему пришлось подавить желание убрать ее руку, чтобы увидеть радость, которую он ей подарил.

— Нет, мы не умеем делать ничего с таким уровнем точности, иначе меня бы здесь не было.

Подавив рык, Айрик отверг саму возможность существования более развитой человеческой расы. Той, которая преуспела в том, чтобы переправить ее на Марс. Если бы это было так, подумал он к своему ужасу, она была бы не более чем смутным, безликим сном о женщине, которая расплавила его, прикоснулась к нему и заботилась о нем так, как он и не надеялся когда-либо испытать снова.

Его сердце болезненно стучало; желание удержать ее противоречило всему.

— Тогда почему ты никогда не видеть звезды? На небе каждой живой планеты они есть.

Ее голова опустилась к груди, но, когда она заговорила, он всё равно слышал в ее голосе улыбку. Ее версия брони, понял он.

— Падающие звезды — это просто маленькие кусочки космоса — камень или вроде того, — которые падают сквозь атмосферу, сгорают и оставляют полосы в небе. Я не была на Земле, поэтому… никаких падающих звезд.

Он прикусил язык, борясь с желанием ответить. Но яд маргорока — он слишком сильно ослабил плоть и разум Айрика.

— На Вораконе у нас есть это, — сказал он. — Падающие кусочки звезд. Дети просить у падающих звезд одолжения. Маленькие вещи. Как больше еды при следующем приеме. Или более легкий день… учебы.

— Правда? — Она взволнованно посмотрела на него и издала тихий радостный звук. Он сказал что-то правильное. — Твой народ загадывает желания на падающие звезды? Люди делают то же самое!

— Значит… в небе Земли есть звезды.

Она снова рассмеялась, на этот раз тише.

— Похоже, ты не только герой, но еще и следователь. Выуживаешь детали о Земле перед вторжением?

— Я не знать половину из этих слов, демонические глаза, — сказал он. — Но мне не нравится «герой». Ты говорить это часто. Не называй меня так — это опасное слово.

— Ну, ты же сам сказал, что я опасная женщина. — Она повернулась к нему, улыбаясь. — Ты всё чаще используешь сокращения — отличная работа.

Без капли стыда или инстинкта, который мог бы его остановить, Айрик позволил ей смотреть, упиваясь жаром ее взгляда и ее похвалой.

— Спасибо. У меня окей учитель.

Когда ее лицо ярко-красно вспыхнуло, она снова издала радостный, но нервный звук, а затем отвернулась к небу. Из-под линии роста волос выглядывала неровная линия, более светлая, чем остальная кожа — шрам.

Этой женщине причинили боль задолго до встречи с ним.

— Почему ты на меня пялишься? — услышал он ее вопрос.

— Потому что я хотеть увидеть человеческое желание.

— Я не загадываю желание.

— Тебе стоит. Потому что я хотеть увидеть, как… пожалуйста.

Она бросила на него быстрый взгляд искоса.

— Но за этим будет скучно наблюдать. К тому же я не могу сказать тебе, что я загадываю, иначе оно не сбудется.

— Будет нескучно наблюдать, как ты желать, демонические глаза, даже если ты делать это молча. — Айрик придвинулся ближе. Хотя она и не смотрела на него, он видел, как ее щеки вспыхнули румянцем в ответ на его слова. — Нора… загадай блядь желание.

Она резко повернула к нему голову, приоткрыв рот.

Они оба моргнули.

Он пожалел о сказанном — должно быть, он сказал что-то не так.

Прежде чем он успел извиниться, она разразилась смехом, глубоким и безудержным, совсем не таким, как раньше.

— Будь я проклята, если ты не быстро учишься, — сказала она, хватаясь за бока, чтобы перевести дух.

Он был бессилен устоять перед искушением присоединиться к ней; это движение наполнило его тело легкостью, о возможности которой он и не подозревал. Спустя несколько мгновений их смех стих, и Айрик кивнул.

— Торопись, Нора, — сказал он. — Я хотеть видеть.

Она закрыла глаза, сцепив руки перед лицом.

— Ладно, я загадаю желание. Но ты не должен на меня пялиться. Это меня нервирует.

Не собираясь прекращать на нее смотреть, он ответил:

— Но как иначе я узнаю, чего ты хотеть, чтобы я мочь всё исправить, чтобы это сбылось?

Моразир никогда не сможет исполнить ни одного желания — что ты несешь?

Она крепче зажмурилась, еще сильнее сжав пальцы.

Его взгляд скользнул от ее глаз, вдоль переносицы к губам, которые оставались слегка приоткрытыми. Каждая клеточка его тела изнывала по ней. И если розовый румянец на ее щеках был хоть каким-то признаком того, что она чувствует, то каким же ужасным, прекрасным хаосом всё это становилось между ними.

— Окей, теперь ты, — сказала она, открывая глаза. — Загадывай желание, Айрик.

Моразиры тоже не загадывают желаний.

Какое-то безумие заставило его снова повернуться к звездам. Сделать так, как она просила, хотя ему следовало бы сказать ей правду: что падающие звезды были не более чем неисправными, расходными инструментами, закрепленными в небе, которые когда-то перекроили эту планету во что-то пригодное для жизни. Что теперь, после многих лет пренебрежения, у них не осталось иной цели, кроме как падать и сгорать в небытие.

Но… она уже видела более уродливую правду — ту, что касалась его и его природы. И она осталась с ним. Только ради этого он не мог разрушить ее надежду.

Хотя Айрик и не верил, что атмосферные процессоры — да и вообще звезды, если уж на то пошло — обладают хоть какой-то магией, способной менять жизни, он знал, что самым благоразумным даже в шутку было бы пожелать, чтобы помощь прибыла немедленно.

Коварная жажда чего-то большего заставила его сложить руки вместе, как это сделала Нора, готовясь совершить глупость. Но он не закрыл глаза, как она. Вместо этого он хотел, чтобы звезды видели его целиком. Чтобы они могли вынести приговор тому, кем он становился. За то, что хотел остаться брошенным на безлюдной планете, усеянной веществом, которое убило его прародителей и еще миллионы других. Чтобы провести больше времени наедине с Норой, пока Вейнари не могут его видеть. Как-нибудь он найдет для нее одежду. Он научится лучше охотиться, чтобы она всегда была сыта.

Потому что, когда Нора смотрела на него, она делала это так, словно он был просто мужчиной. Не моразиром. Не последним наследником Джортага. Не живым ключом к хранилищу, полному украденных артефактов. Не диким. Не кем-то иным, а просто мужчиной, стремительно погружающимся в глубины женщины, на изучение которой ему хотелось больше времени.

— Сделано, — объявил он.

Когда он обернулся, она всё еще смотрела на него. Из всего, что их окружало — лоз с шестиконечными листьями, которые, как он знал, не существовали больше нигде во вселенной и были весьма красивы, куста с красными цветами в углу теплицы, мерцающего в лунном свете, или даже падающих звезд, — именно его она хотела видеть.

Цвет ее щек стал гуще — человеческий феномен, который, как он теперь понимал, мог означать многое. Но в этот момент он надеялся, что это было визуальным проявлением огня, вспыхнувшего под его собственной кожей, выдающего ужасную вероятность того, что она хотела его так же сильно, как он начинал хотеть ее. Больше, чем воду. Больше, чем воздух. Больше, чем ему когда-либо будет позволено.

— Прости, — тихо сказала она, отводя взгляд. Последовав ее примеру, он тоже повернулся к звездам, и какое-то время их головы покачивались влево и вправо по мере того, как падало всё больше процессоров.

В конце концов события дня догнали их обоих, и Нора легла на спальник, натянув одеяло до самого подбородка.

Маленькая теплица вынуждала их находиться близко друг к другу, но сегодня Айрика это не бесило.

Одеяло Норы подпрыгнуло там, где должны были быть ее ноги. Она подглядывала за ним поверх края; между тканью и волосами виднелись лишь узкие полоски ее глаз. Достаточно, чтобы заметить влагу, скопившуюся на ее ресницах.

Казалось, будто к нему в руки попало хрупкое существо, на которое он не имел никакого права, существо, которое только начало пробуждаться к миру вокруг себя. Он заставил ее увидеть его, окровавленного и безжалостного, и она смотрела на него со страхом.

Что было еще хуже, так это то, как она смотрела на него сейчас — словно не до конца верила, что он на такое способен. Она заставляла его вспомнить, каково это — бояться. Не хотеть что-то потерять.

— Что такое? — спросил он.

— Эм… — он услышал, как она сглотнула, — я хочу сделать что-то… неправильное.

Что-то дискомфортное кольнуло в его животе. Она боялась? Хотела, чтобы он оставил ее? Чувствовала ли она себя в большей безопасности одна или с уши, чем с ним, теперь, когда увидела, каким он был создан, как быстро он мог сорваться в насилие?

— Ничего, что ты хотеть сделать, не есть неправильно, — сказал он. — Скажи мне. Я исправлю это.

— Окей, тогда… Могу я прикоснуться к тебе? Всего на минуту.

Его дыхание остановилось.

— Что?

Она смотрела прямо сквозь стеклянную крышу хижины.

— Забудь. Это странная просьба. — Ее нога быстро задергалась.

Всё, что он слышал, было то, о чем она умолчала — что она его боялась.

— Прикосновение ко мне… исправит тебя?

Хотя ее лицо было закрыто, ее глаза улыбались.

— Наверное, нет, но… я всё равно хочу это сделать. На всякий случай. Это… я просто хочу проверить твое сердце. Ну, знаешь, как ты сделал мне? — Она постучала по уху, как он это делал на челноке.

Трепет переместился в его грудь, и на мгновение он задался вопросом, а не он ли то самое хрупкое существо, пробуждающееся к неведомому миру.

Словно околдованный, Айрик опустился на спину. С помощью меча он стянул одеяло вниз по ее телу, открывая лицо.

— Прикасайся ко мне, — прошептал он, надеясь, что она не услышит дрожи в его голосе. — Где только хочешь.

Ее брови сошлись на переносице.

— Ты уверен?

— Да.

Вцепившись в землю изо всех сил, он наблюдал, как она села, а затем прижала руку к нему. Ее нежные пальцы изогнулись по мышцам левой половины его обнаженной груди, едва охватывая и треть.

Ее глаза расширились.

— Оно бьется так быстро.

Боясь, что она увидит его мысли, он закрыл глаза.

— Это нормально? Раньше оно не билось так быстро.

— Нормально, — солгал он.

Она прижала ладонь к его коже, его сердце запнулось, словно она коснулась его напрямую.

— Как долго… ты хотеть делать это? — произнес он сквозь стиснутые зубы.

Ее рука дрогнула, а затем приподнялась.

— О, прости…

Не раздумывая, он прижал ее ладонь обратно, туда, где и хотел ее чувствовать. Что, во имя Уллиэля, с ним происходило?

— Оставь свою руку там, где она есть, — сказал он. — Пусть она будет моей. Ненадолго.

Ее рука напряглась, пальцы сжались на его груди.

Но затем, мгновение спустя, не произнеся ни слова, она повернулась, чтобы уснуть на животе, оставив свою левую руку на левой стороне его груди.

Жар там, где они соприкасались, вспыхнул крошечными взрывами на поверхности его кожи. Запах фруктов иилас окружил его. На Эд'уне не должно было быть иилас, но завтра он их поищет. Он хотел, чтобы Нора попробовала их, чтобы узнать, понравятся ли они ей так же сильно, как и ему.

Он накрыл ее руку своей, решив, что, возможно, он сам доложит о нарушении клятвы. Если его и заклеймят, то это будет клеймо в форме отпечатка ее руки на его сердце.