Глава 21

АЙРИК

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Айрик со злостью повторял эти слова, вырывая страницы из компендиума Эд'уна, пока сидел на выходном трапе корабля. Почти триста страниц с подробным описанием флоры, фауны и погодных условий провалившейся планеты. И ни единого слова о токсичном дожде.

Оставшись без костюма — первый в его жизни случай полного отказа экипировки, — он был лишен брони и одет лишь в базовые штаны и нательное белье с короткими рукавами. Должно быть, это произошло из-за комбинации удара при крушении и воздействия волн, потому что ни того, ни другого по отдельности не хватило бы для полного выхода систем из строя. Без костюма он не мог правильно использовать свой меч — тот противодействовал гравитации оружия. С таким же успехом он мог бы быть безоружен. Как он сможет защитить человека, не говоря уже о себе самом?

Засунув три страницы навигационных карт в карман, он выбросил остатки компендиума наружу, за край трапа. Бумага сжалась и превратилась в кашицу.

Равнины и лес застыли в жуткой неподвижности, источая едкий запах того, чем бы ни был этот дождь. Укрывшись под тем, что осталось от крыла корабля, он прислонился к дверному проему.

Кожа на плечах и руках горела. Не от дождя — раньше он почти не почувствовал даже покалывания, — а от воспоминания о мягком, извивающемся теле Норы, прижимающемся к нему. От восхитительного аромата, который расцвел, когда он шлепнул ее по заднице, пытаясь заставить замолчать.

Стыд заставил его опустить голову. Он не хотел этого делать. Ему просто нужно было, чтобы ее непрерывная болтовня прекратилась, иначе он бы окончательно потерял контроль. Он не ожидал сладкого запаха ее желания. И это должно было быть именно желание — запах был настолько сильным, что он мог попробовать его на вкус.

Во рту скопилась слюна. Голод. Голод по еде. По сну. По ней.

С тех пор как он оставил ее в душе, его левый указательный палец непрерывно дергался. Ему нужно было поспать. Ему нужно было выбраться с этой планеты-тюрьмы. Ему нужно было сбежать от Норы, которая распускала тщательно сплетенные нити его и без того хрупкого здравомыслия.

С этим человеком, упавшим с небес, было что-то не так. Она смотрела на волны, умоляя его отпустить ее, оставив в покое. Как будто всё, чем была ее жизнь, стало настолько невыносимым, что перспектива смерти казалась лучше реальности. Тот, в ком нет воли к жизни, вроде нее, был безрассуден. Он знал это, потому что сам по ночам чувствовал яд этого же чувства под ребрами.

Айрик услышал за спиной тихое шарканье ног — впечатляюще провальную попытку подкрасться.

— Ты идешь, — сказал он, всё еще глядя в темные леса. — Твоя нога никогда не зажить. Мне придется нести тебя всегда. Это то, что ты хотеть?

Шаги прекратились.

Нора прочистила горло.

— Я принесла тебе еды.

Он замер.

— Я еще не видела, чтобы ты ел. Я подумала, может, тебе не нравится тот странный гель, который ты ел раньше, и ты предпочтешь то, что есть у меня. Я подумала… ты проголодался после всего, что произошло.

Айрик повернулся к ней, думая, что он ослышался. Кого вообще волновало, ест ли он и когда?

Она была одета в еще одну его рубашку и без штанов — вся ее собственная одежда всё еще была мокрой. Так много обнаженной кожи.

Подняв поднос с дымящимися пайками, она улыбнулась.

— Это не батончик с яблоком и корицей, обещаю.

Ее волосы, снова заплетенные в косу, падали на плечо и грудь. Он знал: прямо под ними должна быть эмблема Вейнари.

Что-то внутри него шевельнулось. И в паху, и в груди.

— Ты поела? — спросил он.

— Д-да. — Она нервно улыбнулась — этой сводящей с ума кривоватой улыбкой.

Прекрасная лгунья.

Грудь заныла так, словно расплавилась и раскололась, обнажив всё нутро, уязвимое и беззащитное. Что эта женщина творит с ним?

— Я знаю, что тебе нельзя есть мою еду, но нам обоим всё равно пиздец, так ведь? С таким же успехом можешь и поесть. — Она рассмеялась, и, ради Истинного Отца, ему захотелось притянуть ее к себе за волосы и провести языком по ее губам. Попробовать эту улыбку на вкус.

Вопреки всем трем клятвам и здравому смыслу он сказал ей:

— Иди. Покажи мне.

Смех Норы затих, ее кожа вспыхнула розовыми оттенками. Румянец исчез под воротником рубашки. Как глубоко он спускался? Останавливался на ключицах? Или ниже, у верхней границы груди? Еще ниже? Какие еще цвета открылись бы ему, если бы она показала?

— Торопись. Я голодный, — сказал он, надеясь, что это заставит румянец проявиться еще сильнее. — Или мне нужно просить дважды?

Ее губы снова дрогнули в улыбке для него. Она подошла к нему, прихрамывая.

Смирившись с тем, что Нора успешно разбила первую клятву и заботиться о ней без прикосновений будет невозможно, он потянулся к ней, предлагая руку, чтобы помочь сесть.

Пока она опускалась рядом с ним, он подумал о том, чтобы сказать ей, что совместный прием пищи обычно предшествует размножению. Весь процесс взаимодействия с использованием питательной, но безвкусной еды контролировался исследователем Вейнари, который делал записи для дальнейшего изучения. Считалось, что пища и близость неразрывно связаны, что способствовало более быстрому зачатию в подобранных парах. Напряжение в паху нарастало, пока он представлял, к чему может привести их совместная трапеза.

Она ахнула, когда он быстро выхватил у нее поднос, чтобы скрыть, как на него действуют мысли о том, как Нора ест из его рук. К сожалению, поднос оказался горячим, только подливая масла в огонь.

— Это сырные тортеллини, — Нора указала на отделение, заполненное красной жидкостью и кусками белых трубочек, свернутых в кольца.

Он уставился на поднос. В густой красной жидкости, на которую она указала, лопнул пузырь. Это была ошибка. Но по крайней мере это убило ноющую тягу ниже пояса — тягу, над которой у него с ужасающей очевидностью не было никакого контроля.

Не замечая его мыслей, Нора протянула ему твердый квадратик, намазанный коричневой пастой.

— Арахисовое масло на крекере.

Надеясь, что это окажется отвратительным на вкус и послужит отвлечением, он поднес квадратик к носу, а затем приготовился откусить кусочек.

— Стой! — С поразительной скоростью Нора выбила крекер у него из руки.

Каждое мышечное волокно в его теле напряглось. Он поймал ее руку, удерживая ее в плену перед своим ртом. Его тело, предчувствуя опасность, жаждало сломать ей запястье.

Он не позволял себе пошевелиться — всё еще не до конца контролируя себя — и смотрел на крекер, который с печальным шлепком упал на землю.

— Не так быстро, — сказал он сдавленным голосом. Шрамы на лице вспыхнули фантомной болью.

Она оставалась неподвижной, не оказывая сопротивления. Хвала всему святому за это. Иначе инстинкт мог бы взять верх над более разочаровывающим стремлением сохранить ей жизнь.

— Я только что вспомнила, — он услышал, как она облизала губы. — А-а вдруг у тебя аллергия на арахис? Я не хочу, чтобы тебе стало плохо — или случайно убить тебя.

Края его зрения задрожали. Дышать стало трудно. Почему он не мог отпустить ее?

Свободной рукой она подняла неглубокую ложку в безопасное пространство между ними, прямо под тем местом, где он держал ее руку. Она зачерпнула одну из круглых трубочек.

— Попробуй лучше это — сырные тортеллини, раз уж это основное блюдо. Наверное, это безопаснее.

Айрик заставил свои пальцы разжаться и отпустить ее запястье. Прежде чем она успела передумать и снова потянуться к нему, он взял у нее ложку и сунул ее в рот.

Оболочка трубочки легко лопнула между зубами, выпуская комковатую, плотную сердцевину. Соленую. Острую. Отвратительную.

Медленно жуя, он посмотрел на розовеющее кольцо на ее запястье там, где он схватил ее.

Нора сидела безмятежно, с милой улыбкой, как будто он только что едва не сломал ей руку.

Издав какой-то звук, он подавился — то ли от мысли о том, что мог причинить ей боль, то ли от ужасного вкуса тортеллини. Но, почувствовав, как Нора напряглась рядом с ним, он заставил себя проглотить, готовый умереть от сыра, лишь бы не отвергать человеческую еду и не расстраивать ее снова.

Она с облегчением выдохнула.

— Ох, хорошо, это тебя не убило.

— Я не мочь быть убитым, — он откусил еще. Если не дышать, вкус был не таким уж и плохим.

— Это отличные новости, — сказала она после короткой паузы. — Но на всякий случай, если всё-таки можешь, я не хочу рисковать твоей жизнью из-за того, чем я тебя накормила.

Айрик едва снова не подавился, когда она потянулась через него, сосредоточенно вглядываясь в его нос и рот.

Возможно, дело было в усталости, но Айрик почувствовал, как его губы пытаются растянуться в улыбке. Шрам на щеке сопротивлялся натяжению, и это ощущение было настолько дискомфортным, что он заставил свои губы сжаться в прямую линию.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Не позволяй ей больше прикасаться к тебе. Не бери ничего от нее. Не делай, не делай, не делай… Не делай ничего из того, чего тебе так отчаянно хочется, потому что за всем этим последует лишь страдание.

— Я ем это… неправильно?

— Н-нет. — Ее взгляд опустился вниз. — Извини — я не хотела пялиться. Я просто хотела убедиться, что ты не перестал дышать.

— А что, если да?

— Я бы… сделала искусственное дыхание или что-то в этом роде. Ну, знаешь, дышала бы за тебя.

— Дышать за меня? — Тепло закипело внизу живота, когда он представил, как она будет делиться с ним своим дыханием. Взяв пакетик с подноса, он принюхался к плещущейся внутри горячей черной жидкости. У нее был резкий запах. Может, это убьет его, а заодно и то чувство, что зарождалось в груди.

Нора радостно хмыкнула, когда он сделал небольшой глоток горькой жидкости через вставленную сбоку трубочку. Напиток оказался не таким уж противным.

— Как долго ты бы дышать за меня? — Поощрять ее было ошибкой, но он так устал — и это делало его слабым перед желанием слушать ее голос.

— Эм… наверное, пока бы не потеряла сознание. На что ушло бы всего несколько минут. — Ее руки нервно сжались на коленях. — Так что… в итоге ты бы, скорее всего, всё равно умер… Хотя, знаешь что? — Несмотря на его предупреждения, она потянулась через него, пытаясь забрать поднос с его колен.

Схватив обе ее руки одной своей, он прищурился, позволяя клыкам показаться.

— Я думать, тебе жаль. Покажи, что это так, и слушай лучше.

Она замерла с открытым ртом; ее глаза приковались к его губам.

— Это была плохая идея. Мы понятия не имеем, как земная еда подействует на тебя. И ты прав. Мне жаль. И я не хочу, чтобы мне было жаль… еще больше.

— Слишком поздно, — сказал он, опуская ее руки обратно. Чтобы доказать свою точку зрения, он сделал большой глоток из пакетика. — И не пытаться забирать контроль у меня снова. Вещи, двигающиеся быстро около моего лица, — это не… окей. Я причинить тебе боль, а это не вещь, которую я хотеть. И я тоже не хотеть, чтобы мне было больше… жаль.

Он ел, беря понемногу от всего, что она ему дала, гадая, сколько клейм он уже заработал. Как минимум дюжину. Чувствуя себя странно от того, что ест один, он отдал ей коричневый, слоистый квадратик, лежавший на краю подноса.

— Для протокола, — сказала Нора, глядя на маленький кусочек, который она откусила от выпечки. — Я не верю в это — в то, что ты бы сделал мне больно, я имею в виду. Я не думаю, что мужчина, который сшил мне обувь и спас мне жизнь, когда-либо мог бы причинить мне боль, будь у него выбор. — Она взглянула на него. — Мне действительно жаль. За всё — за то, что выбежала, за то, что случилось у воды, за попытку прикоснуться к тебе, когда ты сказал «нет». Я буду осторожнее с тобой.

С колотящимся сердцем и перехваченным дыханием Айрик крепко сжал поднос. Всё, что она говорила, было неправильно и невозможно, и всё же ему не хотелось, чтобы она замолкала.

— Я тоже буду осторожнее с тобой, — сказал он, на что она ответила застенчивым мычанием и улыбкой.

Он не мог перестать смотреть на нее краем глаза, благодарный за то, что ночная темнота скрывала его взгляд от нее. Даже если всё, что он мог видеть, — это то, как кончик ее пальца теребит ткань на коленях, или как покачиваются ее волосы, когда она поворачивает голову. Его раздражало, что она сидит так близко к нему. И еще больше раздражало, что она не пододвигается ближе.

Дождь стих, и мелкие ночные зверьки засновали по равнине, шурша травой вокруг трапа. Айрик закрыл глаза, впитывая этот покой кожей. Это не продлится долго, но, возможно, его тело сможет запомнить это спокойствие перед тем, как им снова придется отправиться в путь.

— Я не оставаться здесь больше, — сказал он ей, отставляя поднос в сторону. — Когда дождь остановиться, будет время идти.

Нора судорожно втянула воздух.

— Мне казалось, ты сказал, что нам нужно держаться корабля, что именно сюда придет помощь.

— Корабль скоро умрет. Заберет свою машину для чистой воды. Мне нужна лучше крыша. В лесу есть река с водой, чистой для питья. И внутри города будет другой способ позвать помощь. Как… будка для звонков.

Она прикусила губу, ее правая нога начала подпрыгивать.

— Ты вернешься?

— Здесь ничего не остаться.

Она прижала колено рукой и замерла.

— Хорошо. Что ж… Хочешь разделить остатки еды? У меня более чем достаточно, если ты думаешь, что помощь прибудет скоро…

— Нет. — Желудок скрутило от одной мысли о том, что он когда-нибудь ее бросит. По какой-то крайне раздражающей причине ему было необходимо постоянно видеть этого человека, чтобы убедиться, что она всё еще существует и не нашла способа умереть. Айрик дернул ее за косу, заставляя посмотреть на себя. — Я сказал слова неправильно. Я не оставлять тебя.

Нора застыла; на ее лице мелькнуло облегчение, прежде чем снова смениться настороженностью.

— Но я не думаю, что смогу поспевать за тобой. Моя нога не в лучшем состоянии.

Его палец обвил прядь ее волос.

— Я понесу тебя, если должен. Нет выбора для тебя, кроме как поспевать за мной. Я заставлю тебя оставаться со мной.

Ее губы растянулись в улыбке. Для человека, чья печаль и слезы прятались прямо под кожей, всегда готовые прорваться наружу, она была слишком щедра на улыбки.

Внутри поднялась волна желания защитить ее. Он подался вперед, так близко, что даже ее слабые человеческие глаза могли разглядеть его намерения, когда он заговорил.

— Я решить снова, что ты моя… пока не прийти помощь.

К его неожиданному удовольствию, она не отстранилась. Вместо этого смахнула одинокую слезинку и хихикнула.

— Посмотрите-ка на себя, майор Айрик. Уже овладеваешь английским языком.

— Не майор. Моразир, — поправил он, поймав себя на том, что наклоняется еще ближе, чтобы уловить больше ее запаха. — Майор имеет много людей над и под собой. Я только один. И я отвечать никому, кроме шести.

Нора с улыбкой покачала головой, словно потрясенная.

— Ты меня удивляешь. Я была уверена, что ты не знаешь, что значит «майор».

— Значит… ты тестировать меня? — На мимолетное мгновение ему захотелось рассказать ей, откуда он знает именно это слово. О том, что сотни лет назад его предки выкрали военные секреты ее народа. Звания, построения и засекреченное вооружение — именно так он выучил некоторые из своих первых человеческих слов.

Решив не пугать ее еще больше, он смягчился и подарил ей легкую улыбку, не обнажая зубов. Шрам на щеке натянулся, но он не обратил на это внимания.

— Продолжай тестировать меня, человек, потому что мне…

Нравится, осознал он.

Она подалась ближе.

— Тебе… что?

Он наслаждался прекрасным розовым румянцем на ее щеках. Тем, как легко ее было взволновать. Как ужасно было с его стороны хотеть дразнить ее, чтобы получить этого еще больше.

Говорить с ней становилось всё легче, и всё же…

— Есть многое, что ты говорить, я не понимать. Как ебаный или блядь или пиздец. Ты использовать эти слова часто. Объясни.

— Я знала, что это лишь вопрос времени, когда ты спросишь, — сказала она, пряча лицо в ладонях. — Это плохое слово — тебе не нужно его знать.

— Я решать, что я хотеть знать. Скажи мне… Нора.

Теперь он знал, что это было — то, что заставляло ее краснеть каждый раз, как он произносил ее имя. Смущение. Адреналин. Возможно, даже… тот самый неутихающий жар внутри, ищущий любой выход наружу.

Он тоже всё это чувствовал. Этот огонь на щеках. Покалывание глубоко в груди. И жар, спускающийся гораздо, гораздо ниже, — заставляющий его хотеть произнести ее имя снова, словно само его звучание было сладким на вкус.

— Ладно, дважды просить не придется. — Она подняла лицо, чтобы посмотреть на него. — «Блядь» — это то, что я люблю называть словесной приправой. Я использую его, чтобы подчеркнуть…

— Медленно, — напомнил ей Айрик.

— Да, извини. — Она сделала вдох, прежде чем начать снова. — Это одно из моих любимых слов, но, как я уже сказала, оно не считается вежливым, поэтому не используй его в формальной или даже полуформальной обстановке.

— Я никогда не использовать ни в какой человеческой обстановке. Никогда.

Что-то мелькнуло в ее глазах — радость пополам с печалью. Казалось, она не могла отделить одно от другого.

— Это существительное, — продолжила она. — Или глагол, или прилагательное — возможности безграничны. Ты можешь использовать его, чтобы подчеркнуть гнев или замешательство. Иногда радостное возбуждение. Или… — Она прикоснулась к губе; то, что она собиралась сказать, вертелось у нее на языке.

Он снова дернул ее за волосы.

— Что еще оно мочь значить?

— Ну… я полагаю, ты также можешь использовать его в значении секса. Спаривания. Ну, знаешь… трахаться.

Айрик резко втянул воздух, теперь понимая значение слова.

— Ты иметь в виду… размножение?

— Ну да… размножение — еще одно слово для этого.

Сдерживая стон, он слегка отвернулся от нее, чтобы скрыть твердеющий член. Любые прежние попытки разделить в голове понятия еды, Норы и размножения испарились от одного-единственного слова.

— Оно мочь значить все эти вещи? Одновременно? — Он почему-то продолжал говорить — зачем? — Волшебное… ебаное слово.

Рука Норы взлетела ко рту, когда она разразилась смехом — глубоким, искренним смехом, свободным от той боли, которую он видел в ней раньше.

— Твой акцент — это просто невероятно. Пожалуйста, скажи это еще раз.

Без колебаний:

— Ебаный. Блядь. Пиздец.

— Спасибо, — сказала она, и на ее ресницах заблестели слезы. Хотя луна и не пробивалась сквозь облака, ее глаза ярко сияли.

Айрик моргнул. Хоть он и не был религиозным человеком, на мгновение ему показалось, что он уловил проблеск божественного в ее неожиданной радости. Другая женщина — возможно, та, которой ей суждено было быть, — скрывалась под этой золотистой кожей, темными волосами и грустными глазами. Если он не будет осторожен, этот ее свет пронзит его насквозь, позволит ей обойти его защиту и обвить его сердце. Невозможно предсказать, какой фатальный урон она нанесет, если подпустить ее так близко. Но хуже всего было то, что какая-то жалкая его часть хотела это узнать.

— Пожалуйста… — сказал он, не в силах до конца противостоять искушению и не в силах бороться с потребностью тела быть рядом с ней. — Я мастерски овладеть словом «блядь»?

— Я бы так и сказала. Твой английский превосходен — для человека, который никогда не встречал людей. — Она подняла руку, прикрывая зевок.

Айрик не смог сдержать смешка, отчего в горле защекотали непривычные вибрации. Он встал и протянул ей руку.

— Время вставать. Тебе пора идти блядь спать.

— А ты хорош, — сказала она, беря его за руку. — Может, немного агрессивно в использовании. Но над этим мы можем поработать.

Он проводил ее до двери своей каюты, наблюдая, как она идет к его кровати.

— Спокойной ночи, Айрик, — сказала она, садясь на нее.

Чувствуя, как внутри разгорается жар, он позволил себе на мгновение запечатлеть ее в памяти. Среди своих немногочисленных вещей; зная, что ее запах задержится здесь надолго после того, как она уйдет.

Она нервно улыбнулась.

— Хочешь вернуть свою кровать?

— Нет, — сказал он. — Я хотеть тебя в ней. Спокойной ночи, Нора.