Глава 16

АЙРИК

Ты оставил свой меч.

Эта мысль сверлила дыру в голове Айрика.

С того момента, как меч вложили ему в руку, в день, когда он принес клятву, он стал продолжением его самого. Он терял его лишь однажды — на Лемидах.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Вооружившись Мечом Уллиэля, я становлюсь неубиваемым.

И всё же он оставил его.

Он только-только надел костюм, когда получил системное оповещение о том, что входной трап слишком поврежден, чтобы убраться. Тревога пронзила его, когда он увидел свою пустую кровать.

Не раздумывая, он бросился за ней. Тело было заряжено адреналином и ужасом, а кожу стянуло так, словно она вот-вот лопнет.

Забыл свой меч.

Он даже не осознавал этого, пока не увидел детеныша сеты и ему не понадобилось оружие. По крайней мере, пистолет всё еще был на костюме, хотя и забарахлил. Лишь по счастливой случайности он включился до того, как сета успел прорвать обшивку костюма.

А потом он увидел грязь на ее руках. Грязь, в которой — пусть и маловероятно — могли быть следы кудры. Никогда прежде он не испытывал такой смеси ярости и ужаса.

И поэтому сейчас он бежал. Быстро. Игнорируя жжение в горле и боль в руке. Прислушиваясь лишь к ее дыханию за спиной — она висела у него на плече, — надеясь, что оно не оборвется. Его рука крепче сжала ее бедра.

Трап всё еще дергался на сломанных шестеренках, пытаясь закрыться. Он пнул рычаг аварийного сброса, чтобы не тратить энергию на попытки закрыть дверь, которая была слишком повреждена для этого.

Человек забилась, когда они оказались на борту. Возможно, она что-то сказала, но он не слушал, и ему было всё равно.

Айрик швырнул Нору в душевую кабину, не заботясь о том, как она приземлится, а сам остался снаружи, за стеклянной дверью. Если бы не он, она была бы уже мертва. Шишка от удара о стенку кабины — ничто по сравнению с тем, какая участь ей была уготована.

Он ударил по панели управления душем. Вода хлынула на полную мощность.

— Блядь! — вскрикнула она, вжавшись в стенку, чтобы увернуться от струи. Он нажал другую кнопку, расширяя поток воды. Пути к отступлению не было.

— Чисто, — сказал он. — Всё.

— Вода ледяная, — закричала она, пытаясь открыть дверь.

Он удерживал ее закрытой.

— Яд.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он знал, что она его не видит — он оставил свет приглушенным.

— Что значит яд? Ты сказал, мы пойдем наружу. Ты не говорил…

— Отмой грязь, или умрешь. — Он снова ударил по панели. Пенное мыло хлынуло с потолка, окатив ее с ног до головы.

Игнорируя ее мольбы об объяснениях, он оставил ее, рывком задвинув рейки двери умывальной комнаты. Продолжай двигаться, мысленно приказал он ей, надеясь, что следующим звуком, который он услышит, не будет звук ее падения на пол.

Услышав ее движения под струями воды, он выдохнул и привалился к двери.

Айрик слышал, как она жалуется — слишком быстро, чтобы он мог разобрать слова, но это не имело значения. Если бы в той земле была кудра, она бы уже подействовала на нее.

И хотя напряжение в теле спало, облегчения не последовало, потому что теперь он почувствовал стреляющую боль в руке. Достав припасы из медицинской аптечки, включая сыворотку для замедления сердцебиения, которую дала ему Элиор, он сел на койку и принялся обрабатывать порезы на обнаженной руке. Сета был детенышем — едва покинувшим материнское гнездо. Его яд еще не успел набрать силу. Иначе Айрик был бы уже мертв.

Нора вышла, когда он обматывал руку обработанной тканью. Почему-то она казалась еще меньше, чем была, закутанная в его сушильное полотенце, которое, должно быть, нашла. Ее голая кожа касалась того, что только что касалось его собственной.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Он заставил себя сосредоточиться на боли в руке.

Ее золотистая кожа побледнела. Она смотрела на свои ноги, и это было к лучшему. Он не хотел видеть эти карие глаза, которые заставили его ей довериться.

— Дыши, — приказал он.

— Что?

— Вдохни. Я хотеть слушать.

Нора моргнула.

— Прямо оттуда?

Что не так с этим человеком? Айрик встал, глядя на нее сверху вниз.

— Ты хочешь, чтобы я был близко? — Он заставил себя издать низкий рык, демонстрируя гнев, который она не могла увидеть. — Сейчас?

— Н-нет.

— Умнее, чем раньше, Нора. — Он шагнул к ней. Она отступала, пока не уперлась в стену.

Что-то в этом его разозлило.

— Дыши, — приказал он.

Она сделала глубокий вдох, не открывая рта. Он повернул голову так, чтобы рецепторы шлема над ушами уловили звук ее сердца. Хотя дыхание дрожало, оно было ровным и без хрипов. Не было того потрескивания, которое возникает при отравлении кудрой.

— Всё… в порядке?

Ему следовало солгать, чтобы вселить в нее страх, что сделало бы ее более послушной. Вместо этого он сказал:

— Да.

— Отлично. — Слабая, странная улыбка появилась на ее губах. — Спасибо, что спас меня… снова.

Ее взгляд опустился на его наполовину перебинтованную руку. Улыбка померкла.

Это тоже его разозлило.

— Ох, господи. Мне так жаль, что я…

— Хватит. — Он скрестил руки на груди, пряча от нее руку. — Неплохо. Что могло случиться с тобой, хуже. Но… это не случилось.

— Ох, ладно. — Нора плотнее укуталась в полотенце, опустив лицо. — Это хорошо.

Какая вялая реакция, учитывая, что она должна была бы на коленях молиться своим скандинавским богам и благодарить их за ту удачу, что Айрик последовал за ней.

— Да… хорошо для тебя. — Он тоже посмотрел на ее ноги. Что такого интересного она там нашла, раз всё время смотрит вниз, а не на него?

— Мне нужно было пописать, — внезапно сказала она.

— Хмм, — это было всё, что он смог из себя выдавить, завороженный ее пальцами на ногах. С полупрозрачными квадратными ногтями, точь-в-точь как на руках.

Только когда она пошевелила пальцами, он понял, что пялится. В два шага он оказался в гигиеническом отсеке. Подальше от нее.

Он нашел ее одежду в мокрой куче на полу душа. Он оскалил зубы — всё, что она делала, выводило его из себя. Теряя остатки терпения, он вышел из отсека, прошел мимо нее — она всё еще стояла у стены — и направился к скудно укомплектованному шкафу рядом с рабочим столом, чтобы достать ей одежду.

— Мне нужно было пописать, — повторила она. Она указала между ног и провела пальцем дугу наружу. — Понимаешь? — Она издала звук. — Пссссс.

Он замер, его руки сжались на рубашке, которая будет сидеть на ней смехотворно мешковато, пока она издавала этот нелепый звук. Губы покалывало от желания растянуться в… улыбке?

Уллиэль, услышь свое дитя и спаси его. Пожалуйста.

Он повернулся к ней, сжимая в руках рубашку.

— Мочиться, — сказал он, надеясь прекратить этот абсурдный шум, который она издавала.

— Д-да. — Она обернулась к нему, широко улыбаясь.

Ему хотелось накричать на нее, чтобы она перестала улыбаться. Радоваться было нечему. Но в то же время ему хотелось подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть ее улыбку.

— Это технический термин, — продолжила она, не подозревая, что его тело готовится к бою или к чему-то похуже, чему он еще не мог найти определения. — Знаешь, твой английский действительно очень хорош. Я не просто так это говорю…

Он бросил рубашку на койку. Ее болтовня — и те чувства, которые она в нем пробуждала, — должны прекратиться. Солдаты иногда начинали нести бред после травмы головы.

— Я говорить тебе, я выведу тебя, когда ты проснешься. Почему не ждать? — Теперь, когда у него был законный повод приблизиться, он подошел к ней.

— Я-я же только что сказала тебе. Мне нужно было пописать. — Она попятилась от него, пока не наткнулась на стол. — Извини. Наверное, я не до конца поняла, что ты имел в виду под «вызывающим мертвый». Я не…

Айрик подцепил ее подбородок пальцем в перчатке. Она мгновенно закрыла рот. Он надавил вверх, заставляя ее откинуть голову еще дальше назад.

— Ч-что ты делаешь? — спросила она. Ее глаза встретились с его взглядом. Могла ли эта маленькая человеческая женщина видеть его сквозь шлем? Или ею руководило что-то иное?

— Я не причиню тебе боль. — Он запрокинул ее голову так, что она смотрела прямо на него. Волосы спали со лба, открывая ему ее лицо.

Айрик с силой прикусил губу, глядя на нее. Даже с невыносимо яркими глазами, в которых плескался страх, она смотрела с вызовом.

— Почему ты покинула меня?

— Я же сказала, что мне жаль. — Ее подбородок дрогнул, но слова прозвучали твердо. — Но не думай, что из-за этого ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

Наклонившись, он почти коснулся ее волос своим шлемом.

— Всё, что захочу сделать с тобой?

Ее щеки порозовели. Она попыталась отвернуться, но он не позволил.

Используя фонарик на кончике перчатки, он осмотрел ее зрачки. Точно так же, как делали с ним после Лемид.

Ему пришлось проверить ее глаза несколько раз, чтобы убедиться, что они реагируют как нужно — цвет отвлекал его. Настолько карие, что казались почти красными. Как ягоды иилас, которые он так любил в детстве.

— Нет смерти мозга, — заключил он, надеясь, что не лжет. Жар ее кожи просачивался сквозь тонкий барьер его костюма. Хотя это обжигало сильнее, чем яд, терзавший его руку, он не хотел ее отпускать.

— Ох. — Нора тихонько фыркнула. — Мог бы просто сказать, что проверяешь на сотрясение.

Айрик отступил назад, указав на рубашку на столе.

— Сегодня ты отдыхаешь. Ты не двигаешься. Я закрою дверь. Не пленник. Но не свободна. Понимать?

Она вцепилась в край полотенца, но коротко кивнула.

— Ты ешь. Потом спишь. Завтра мы идти к твоему кораблю.

Голова Норы резко вскинулась.

— К моему кораблю — к океану? Зачем? Ты же сказал, что он уничтожен…

— Сломан, — ответил Айрик, настороженно наблюдая за ней. Она слишком быстро скатывалась в панику. — Не уничтожен.

— Зачем? — снова спросила она. Ее правое колено подогнулось, и ей пришлось опереться о стол.

— Я не буду преследовать тебя снова. Ты остаешься там со своими вещами. Помощь приходит, и они забирают тебя. Я не хотеть тебя — слишком много.

Внутри всё скрутило, когда он услышал, как заколотилось ее сердце.

— Я… я не хочу идти к океану, — сказала она. — Я поняла, окей? Я не послушалась. Ты не хочешь со мной возиться. Но отведи меня куда-нибудь еще. Куда угодно. Я…

— Не имеет значения, что ты хотеть. Я не буду смотреть, как ты умираешь. Ты мочь сделать это сама.

Губы Норы задрожали. Ему потребовались все его силы, чтобы не сказать ей чудовищную правду: он понятия не имел, что с ней делать. Он знал, что должен сделать, что от него ожидается — убить ее или связать и оставить там, где она не будет представлять опасности ни для себя, ни для него.

Она заговорила мучительным, тихим голосом:

— Но ты же сказал, что я твоя.

Сердце Айрика предательски грохнуло о ребра.

— Неправильно. Я был очень неправ. Не моя.

Ее губы сжались в тонкую линию; она отвернулась и коснулась книги на его столе. Если бы в ней была хоть капля злобы, она бы швырнула ее в него.

Вместо этого она поправила ее так, чтобы края книги идеально совпадали с краем стола. Она крепко зажмурилась.

Ему до боли хотелось, чтобы она посмотрела на него.

Вот почему ей нужно уйти.

— Хорошо, — наконец произнесла она и открыла глаза. — Думаю, это справедливо. Я доставила тебе проблемы, а ты здесь не ради меня. Ты мне ничего не должен. — Она прижала рубашку к груди. — Сегодня я могу поспать в кресле. Я не хотела занимать твою постель.

Айрик подавил рык, поднимающийся в груди. Единственное место, где он хотел ее видеть, — это в его кровати, где она была в безопасности.

— Оставайся в этой комнате. Здесь есть твоя еда и вода. Не двигайся, пока я не заберу тебя. Понимать?

Нора сглотнула, и Айрик остро уловил легкое сокращение ее горла.

— Хорошо, я понимаю.