ГЛАВА 14

Йоргену было несложно меня найти, где бы я ни пряталась. Он знал мой запах. Теперь он был Гончей вампира — такова его работа.

Он не родился Гончей. Когда-то он был обычным оборотнем — человеком, которого укусили в ночь полнолуния. Прошлой зимой он оказался втянут в ту самую стычку из-за вампирской крови, из-за которой меня и стали избегать. И это стало его наказанием. Он больше не был свободным волком. И даже не мог снова стать человеком. Запертый в шкуре Гончей, он был порабощён одним особенно жутким вампиром по имени Дрен.

И если копнуть поглубже, в том, что он теперь Гончая, была отчасти и моя вина. Это я сорвала планы его стаи и уничтожила всю ту лишнюю сверхъестественную кровь. Я понятия не имела, зачем он пришёл ко мне, но не могла придумать ни одной хорошей причины.

Он был частью той прежней жизни, к которой я так глупо и отчаянно пыталась вернуться. Я прижала крестик к груди и он холодил сквозь ткань ночной рубашки.

— Блядь. — Я ведь специально переехала, чтобы такого больше не случалось. По крайней мере, в этой квартире я не давала ни одному вампиру разрешения переступать порог.

Хотя… может, это и к лучшему? Если Йорген не избегает меня… что это значит? Значит ли это, что мне теперь можно разговаривать с вампирами и другими сверхъестественными существами, а им — со мной? Или я в беде из-за того, что не приняла своё изгнание? Был ли его визит наказанием или предупреждением? Если здесь Йорген — неужели Дрен где-то неподалёку?

Я ворочалась с боку на бок до самого рассвета.

***

Будильник прозвенел в шесть тридцать. Я встала и приняла душ без особого энтузиазма. По крайней мере, сегодня пятница. При дневном свете про Йоргена было легче забыть. Если бы не крестик, лежавший рядом со мной, и не Минни, всё ещё прятавшаяся под кроватью, я могла бы убедить себя, что всё это был просто дурной сон.

Я села на поезд, потом спустилась по лестнице, почти ожидая, что внизу меня будет поджидать доктор Товар — мой упрямый надзиратель. Но его там не было. Я подождала минуту, а потом пошла к клинике одна.

Лавка с футболками, которая была здесь вчера, исчезла, но на её месте открылся другой магазин одежды. Розовые медицинские брюки с фиолетовой окантовкой висели ровно, неподвижно, будто приклеенные. Они показались мне странно знакомыми…

Я ускорила шаг.

Фасад здания был покрыт граффити — замысловатыми петлями и витками, в которых я не могла разобрать ни слова. Входная дверь была распахнута. Я вошла и замерла. Внутри было пусто.

— Эй? — Я огляделась и поняла, что все стулья в приёмной исчезли, а стены теперь испещрены огромными разноцветными крестами. В воздухе стоял резкий запах свежей краски. — С вами всё в порядке?

Чёрт, да есть ли тут вообще кто-нибудь, кроме меня? Дверь в служебное помещение была выбита.

— Сегодня приёма не будет! — донёсся из глубины крик. Следом появился доктор Товар, наконец-то без своего неизменного пальто. На нём была простая белая футболка и обычные тёмные брюки. Руки у него были сжаты в кулаки от ярости, и от этого мышцы на предплечьях вздулись. Заметив меня, он чуть расслабился. Без пальто он выглядел на удивление обычным, почти хрупким человеком.

— Что здесь произошло?

— Нас ограбили прошлой ночью. Нам ещё повезло, что не подожгли.

Внезапно вчерашнее желание помочь той женщине обрело пугающую чёткость. Во рту пересохло.

— Это из-за меня?..

— Нет. Это касается их и меня, — оборвал он.

— «Три креста»? — догадалась я.

— Они и не пытались это скрыть, — Товар кивнул на стены. — Забрали все стулья, всё, что лежало в комнате отдыха. Вломились во все шкафчики. А стол в смотровой изрезали… будто на вскрытии.

— Может, вызвать полицию?

— Уже вызвал. Надо оформить для страховки.

Я махнула в сторону улицы:

— Я видела форму Катрины у станции. Может, сходить забрать, заодно выяснить, кто её продаёт? Вдруг там и стулья какие-нибудь найдутся.

— Не надо. Вряд ли Катрина захочет её обратно. Они брали вещи, чтобы их уничтожить. Скорее всего, кто-то просто подобрал форму из мусорки. Сейчас администраторы и медсёстры как раз ищут стулья. Рыщут по округе.

— Фу. — Я бы села, да некуда. Я крутанулась на месте, переводя взгляд со стены на стену… и вдруг заметила: на фасадной стене, той, что видна из приёмной, поверх крестов были выведены петлями цифры. Мозг не сразу сложил их в дату: семнадцатое июля. Та же дата, что мелькнула на фреске в моей карте в тот первый день, когда я разговаривала по телефону. — Зачем они написали дату?

Он помрачнел.

— Ни зачем.

Я поджала губы. Не хотелось спорить, но никто не станет выводить огромную дату на стене просто ради забавы. Сегодня пятница, одиннадцатое июля. Семнадцатое — это следующий четверг. Что должно случиться в тот день?

Товар начал мерить шагами комнату, а потом ответил на мой невысказанный вопрос:

— Они хотят, чтобы я принёс десятину. Открыто примкнул к ним, встал на их сторону.

— На какую ещё сторону? — Я не могла представить Товара под влиянием какого-то главаря банды. — Они хотят, чтобы ты лечил только своих? Или работал бесплатно?

— Всё сложнее. — Он остановился, взгляд стал задумчивым. — В этот раз они не тронули подсобку. И не подожгли здание. Это было предупреждение.

— А семнадцатое? — снова спросила я.

— Это для меня. — Он подошёл к стене с цифрами и приложил к ним ладонь. Протёр — верхний слой сырой краски смазался. Вздохнул и вытер руку о брюки.

— Но почему именно ты? — У меня были свои догадки. Возможно, они хотели, чтобы он перестал отдавать кровь вампирам. — Кресты… и кровь… — осторожно начала я. Вчера я видела Йоргена, я знала, что вампиры рядом. Я была в этом уверена.

Он оборвал меня, тяжело вздохнув:

— Хватит.

В нём сейчас было столько усталости и злости, усталости от этой злости, что я не стала давить. Теперь моя очередь было пожалеть его.

Я обошла комнату. Два боковых креста были причудливо разукрашены: в них угадывались и кельтские, и греко-православные мотивы, витиеватые, пёстрые. Центральный крест был простым, строгим, серо-стальным. Сначала я подумала, что его не успели доделать, но линии были чёткими, тени проработанными. Может, в этой нарочитой простоте и был замысел?

Я уже набрала воздуха, чтобы задать ещё один вопрос, но он остановил меня жестом.

— Пожалуйста. Уходи. — Он махнул в сторону выхода и ушёл вглубь клиники в подсобку.

***

Я опустилась на ступеньки у входа, не зная, куда ещё податься. Если уйти далеко, можно заблудиться, а краски, чтобы закрасить эти кресты, у меня всё равно не было.

Мне было жаль его, пусть он и доктор. Эта клиника была его детищем, а «Три креста» взяли и растоптали её и не только его, но и всех, кто здесь работал и кому здесь помогали. Вот почему они ударили по этому месту, а не по его дому, где бы тот ни был. Личное насилие он бы просто стряхнул с себя или перенёс молча, он из таких людей.

Но насилие, направленное на его дело, на его людей? Это самый подлый удар.

Я ни разу не видела, чтобы он поступал неправильно, когда речь шла о пациентах или своих сотрудниках. И тут до меня дошло, я тоже в их числе. Ещё одна заблудшая душа, которую он взял под крыло. Он взял меня на работу, чтобы защитить. И ходил со мной до станции. Обычно такая опека раздражала бы, но сейчас я почти не замечала её. Было приятно чувствовать, что кому-то не всё равно. Это давало ощущение безопасности.

Что, если сейчас как раз та страница в книжке-игре «Выбери себе приключение», где я решаю забыть всё, что было раньше, и принимать вещи такими, какими мне их подают? Не лезть с расспросами, не тревожить спящих собак, не терзаться из-за того, что мой начальник вроде как неравнодушен ко мне и, кстати, весьма недурён собой. Если не считать того, что мама умирает, это звучало почти как счастье.

Эдуардо вернулся, неся стул из приёмной.

— Доставка стула, — объявил он, и я подвинулась, пропуская его внутрь, тем самым спасая себя от дальнейших нелепых мыслей.

***

Стулья понемногу возвращались в течение всего утра. Их находили в самых странных местах: на крышах домов, на заброшенных пустырях. Коллеги пустили слух: если кто найдёт стул — несите сюда.

Страховой агент приехал на удивление быстро и принялся фотографировать разгром. После этого я весь остаток дня расстилала на полу рулоны бумаги — той самой, которой мы застилаем смотровые столы, — и слой за слоем покрывала стены белой краской.

День уже клонился к вечеру, когда в дверях появился мужчина. У него самого на шее не было татуировок, зато у двоих парней, вставших по бокам от него, они были.

У него были коротко стриженные чёрные волосы, и держался он так, будто привык, что все его слушают. На нём была чёрная рубашка на пуговицах, чёрные джинсы и чёрные ковбойские сапоги. На груди, поверх рубашки, висела золотая цепь с крупным кулоном, форму которого я не могла разобрать. Катрина, едва его увидев, метнулась за доктором Товаром, а потом осталась в подсобке. Остальные замерли. Люди отложили кисти.

— Я пришёл сразу, как узнал, что тут случилось, — произнёс мужчина, когда доктор вошёл в комнату.

— Ценю вашу заботу, отец Мальдонадо, — ровно ответил Товар.

— Пастор Мальдонадо, — поправил тот, оглядывая помещение. — Очевидно, кресты призваны скомпрометировать нас, хотя мы тут ни при чём.

Он прижал руку к груди, словно его смертельно ранили художества вандалов, а затем провёл пальцами по кулону, будто тот давал ему право или силу. Если прищуриться и дать волю воображению, можно было разглядеть фигурку с косой.

— Очевидно, — с сарказмом повторил Товар.

Пастор обвёл взглядом разгром, задержавшись на стене, наполовину покрытой белой краской.

— Я мог бы предложить, чтобы мои люди расписали здесь фреску. Во славу Санта-Муэрте. — Он приподнял кулон, поцеловал его и аккуратно вернул на место.

Товар хмыкнул:

— Если она такая великая, почему не помешала им всё это устроить прошлой ночью?

— Возможно, она не знала, что вы под её покровительством, — примирительно произнёс пастор. Но в остальном в нём не было ни капли раскаяния. Его взгляд скользил по комнате с такой гордостью, будто эти художества были творением его собственного ребёнка. — Вы до сих пор не внесли свою десятину. Приближается семнадцатое. Мы не сможем достроить новую церковь без поддержки каждого члена общины. Как она узнает, что мы её любим, если наша церковь не будет величественной?

— Мы с вами оба знаем, что дело не в этом.

В этот момент Эдуардо снова втащил ещё один «освобождённый» стул. Пастор, которого я теперь считала и главой «Трёх крестов», и служителем культа Санта-Муэрте, улыбнулся, глядя, как тот неловко тащит мебель.

— Как говорил сам Иисус: кто не с нами, тот против нас. — Он улыбнулся, обнажив зубы, такие же золотые, как и его цепь.

Я громко вздохнула и принялась яростно водить кистью по стене. Хотелось забрызгать белой краской весь его чёрный наряд. Но если они так мстят… что ж, дорога до станции и обратно и так была длинной. А я уже сражалась с вампирами и побеждала. У меня шрамы на память. Зло побеждает, когда добро отступает, а я устала отступать.

С грохотом бросила кисть на пол.

— Вы что, гордитесь собой? Тем, что здесь натворили?

— Я? — Он повернулся, будто только сейчас меня заметил. — Я ничего не делал.

— Сколько людей, которым нужна помощь, не получат её сегодня из-за вас? Дети, которым нужны прививки, и их мамы, которые отпросились с работы, чтобы их привести, вы вернёте им эти потерянные дни? — Я глубоко вдохнула и выдохнула, кипя от гнева. — Людям и так тяжело, без таких «сюрпризов».

Мужчина ухмыльнулся, но смотрел он не на меня, а поверх моего плеча на Товара.

— И все же им могло быть и тяжелее.

По какому-то невидимому сигналу его люди попятились к выходу, а следом за ними вышел и он сам.

За моей спиной раздался голос Товара:

— Это было глупо.

Я всё ещё тяжело дышала.

— Знаю. — Я обернулась к нему. — Иногда я просто не могу сдержаться.

Он смотрел на меня с каким-то удивлённым одобрением.

— Похоже, тебе нужен кто-то рядом, кто будет тебя останавливать. — Он выдохнул и покачал головой, но теперь на его лице была настоящая, тёплая улыбка. Из-за футболки, брызг краски на брюках и этой улыбки он наконец выглядел на свой возраст. Слишком молодой, чтобы тащить на себе всю эту жизнь.

— Не знаю, зачем вы всё это терпите. То есть знаю… но это несправедливо. — Его улыбка погасла, сменившись грустной полу усмешкой, и мне показалось, что я его задела. Если так, мне стало стыдно. Это не его вина. Я поспешно попыталась всё сгладить: — Простите, доктор Товар. Я тут просто докрашу свою стену.

Он покачал головой:

— Можешь звать меня Гектор. Когда нет пациентов, конечно.

Я подняла кисть с пола и спрятала улыбку.

— Спасибо.

***

Мы с Гектором работали бок о бок, пока остальные медработники приносили стулья, кое-кто из местных тоже тащил их, стоило только разойтись вести, что тут случилось. К концу дня не хватало всего пяти.

Мы оба были с ног до головы в брызгах краски. Моя форма окончательно испортилась. Хорошо хоть медицинские костюмы стоили дешево. Я опустила взгляд на свою зеленую форму, ту самую, что стащила домой из отделения Y4. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

Ровно в пять Гектор велел всем расходиться.

— Кто захочет прийти завтра — добро пожаловать.

Несколько человек кивнули. Потом он посмотрел на меня.

Я мечтала хотя бы немного отоспаться, впервые за долгое время у меня на выходные выпадали дневные смены.

— В девять? — предложила я.

Гектор улыбнулся:

— Встретимся у станции.