23

На следующее утро я проснулась от мягкого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески. Трей спал рядом со мной, его рука лежала на моих бедрах. Я приподнялась на локте и некоторое время просто смотрела на него, восхищаясь его длинными ресницами и тем, как волнистые волосы обрамляют его спящее лицо. Я вспомнила, как проснулась с ним в лечебнице много месяцев назад и сбежала, как будто могла каким-то образом убежать от своих чувств к нему. Это было эгоистично, но я рада, что это не сработало. Мне больше никогда не хотелось убегать от него.

— Будешь так на меня смотреть, придется тебя поцеловать, — пробормотал он, даже не открывая глаз, уголок его рта приподнялся.

Я улыбнулась.

— Это обещание?

Он приоткрыл глаза, ленивая ухмылка расплылась по его лицу.

— Оно и есть.

Когда он схватил меня и притянул к себе, я слегка вскрикнула от удивления, но затем его губы оказались на моих, и я растаяла. Мне никогда не будет достаточно этого, его.

Он застонал мне в губы, когда я пошевелила бедрами. Мы оба все еще были обнажены, и я чувствовала его твердость на своем теле. Я ухмыльнулась и сделала это снова, и его глаза открылись, темные от желания.

— Наверное, нам стоит собираться и уходить, — пробормотал он.

— Да, наверное, — согласилась я, наклоняя голову, чтобы нежно прикусить его ключицу.

Его пальцы сжались на моих бедрах, из него вырвался еще один стон.

— Боги, Боунс.

— Или мы могли бы посмотреть, к чему это приведет, — парировала я с усмешкой.

— Этот вариант мне нравится больше, — сказал он, притягивая мою голову обратно, чтобы снова поцеловать.

Прошло несколько часов, прежде чем нам удалось одеться и покинуть эту тихую маленькую комнату. Мне хотелось, чтобы мы могли остаться и не торопиться. Может быть, когда-нибудь мы сможем позволить себе такую роскошь.

Зик улыбнулся, когда мы спускались по лестнице.

— Доброе утро. Ребята, вы хорошо спали?

— Да, спасибо. — Трей улыбнулся в ответ. — У вас здесь действительно милое местечко.

— Семейное дело, — сказал довольный Зик. — Горячая вода на вас подействовала благотворно?

— Так и есть, — ответила я. — Спасибо. Было приятно принять горячую ванну.

Улыбка Зика снова смягчилась, когда он взглянул на меня.

— Пару лет назад я потерял жену из-за лихорадки. Мы были вместе почти двадцать семь лет, но это время мне кажется слишком коротким. — Он посмотрел на Трея. — Не принимайте ни единого мгновения как должное.

Рука Трея нашла мою и сжала.

— Я так сожалею о вашей потере, — сказал он Зику, и я кивнула в знак согласия. — Это хороший совет, — продолжил Трей, улыбаясь мне сверху вниз. — Я знаю, что не переставал благодарить свою счастливую звезду за то, что встретил ее, и не уверен, что когда-нибудь перестану.

У меня защипало в глазах, а Зик просиял, его глаза блестели.

— Приятно видеть влюбленную молодую пару, — сказал он хриплым от волнения голосом.

— У вас есть в запасе какие-нибудь сухие цветы или травы? — спросила я, отчаянно желая сменить тему. — И немного масла? Подсолнечное бы подошло.

Зик откашлялся.

— Вон там, на полке, есть немного подсолнечного масла, — сказал он, указывая. — У нас есть несколько сушеных трав. В банках слева.

Я нашла календулу, дикий подорожник и небольшое количество полевого хвоща, а также подсолнечное масло и маленькую бутылочку, чтобы налить его. Когда я принесла свои припасы, Зик уже ушел.

— Раздобыл нам лошадь. — Трей ухмыльнулся.

— Как ты собираешься платить за все это? — Спросила я, понизив голос.

— Глушителем, — ответил Трей. — Он мог бы достать двух лошадей, но у Зика сейчас только одна лишняя. Поэтому он вернул мне остальное золотом.

Я моргнула в тихом изумлении. Логично, что глушители были так ценны, ведь я никогда раньше не видела ни одного. У жнецов было, как я полагала, все оружие, и даже больше, но ни у одного из них не было глушителей.

— Он сейчас седлает лошадь. — Трей взглянул на мои руки. — Ты нашла что-нибудь? Зик сказал, что если ты хочешь приготовить настой, то можешь воспользоваться кухней. Я пойду посмотрю, не нужна ли Зику помощь.

Кухня Зика выглядела обшарпанной, но опрятной. Когда я начала растирать сушеные травы между ладонями, чтобы высвободить больше масел, прежде чем опустить их в банку, легкий шум заставил меня опустить взгляд на свои ноги. Каким-то образом мне удалось удержаться от ругани, когда я подпрыгнула при виде маленьких глазок, выглядывающих из-под столешницы и придвинутой к ней скамейки.

— Ох, ты меня напугал, — сказала я, пытаясь успокоить свое сердце.

— Кто вы? — спросил тоненький голосок.

— Я Б-о-у… Сара. — Я немного запнулась. — Зик — это твой отец?

— Да. Почему вы здесь? Папа никого не пускает на кухню.

— О, — сказала я удивленно, — он сказал, что я могу пойти сюда, чтобы приготовить настой.

Глаза исчезли, а затем из-под стола выскочил маленький мальчик с растрепанными темными кудрями.

— Волшебное зелье? — спросил он, широко раскрыв глаза.

Изучая его, я вошла в привычную роль целителя. На вид ему было лет шесть-семь, но ужасная худоба придавала ему хрупкий вид. Его голубые вены виднелись сквозь бледную кожу и темные круги вокруг запавших глаз.

— Это что-то вроде волшебного зелья, — сказала я, приседая до уровня его глаз. — Как тебя зовут?

— Роу, — ответил он. — Можно я помогу? Мне десять, так что я умею помогать.

Я недоумевала по поводу его возраста, но заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Роу выдвинул скамейку, чтобы он мог взобраться на нее и видеть стол. Я показала ему, как растирать сушеные травы в руках. Роу начал с энтузиазмом копировать меня, задавая миллионы вопросов, на которые я терпеливо отвечала. Мне не нужны были мои силы, чтобы понять, что он болен. У меня в голове продолжало крутиться одно-единственное слово из медицинских учебников. Смертельно.

Я помогала Роу поливать травы маслом, когда открылась дверь и вошли Зик и Трей.

— Мы готовим волшебное зелье! — Роу прощебетал своему отцу, который, казалось, был поражен, увидев его.

— Роу, ты должен быть в постели, — проворчал здоровяк. — Ты наживешь себе еще один сильный приступ.

Трей улыбнулся нам, но я видела, что он тоже заметил состояние мальчика.

— Приступ? — переспросила я.

Печаль промелькнула на лице Зика, когда он подошел и взял Роу на руки. Мальчик обвил руками шею отца, уткнувшись лицом в его плечо.

— Он болеет с тех пор, как научился ходить. Мы посетили много разных целителей, но никто не может дать нам никаких реальных ответов. Иногда у него случаются тяжелые приступы, когда он настолько болен и слаб, что даже не может встать с постели.

Я взглянула на Трея. Я почти ожидала увидеть, как он качает головой, предупреждая меня не делать ничего, что могло бы раскрыть нас. Вместо этого я обнаружила, что он уже смотрит на меня с нежностью в глазах.

— Тебе решать, — произнес он одними губами, и мое сердце снова затрепетало.

Я знала, насколько рискованно лечить Роу, и несколько месяцев назад я, возможно, не стала бы поднимать голову и продолжила бы свой путь. Возможно, вера Трея в людей передалась и мне, и я хотела верить, что если исцелю его сына, Зик сохранит мой секрет. И даже если бы он этого не сделала, я не смогла бы уйти, не попытавшись.

— Я целитель, — сказала я Зику. — Могу я попробовать осмотреть его?

Зик долго смотрел на меня, и я выдержала его взгляд, ожидая решения. Наконец, он повернулся к мальчику.

— Роу, ты не против, если Сара тебя осмотрит?

Роу поморщился.

— Там будут иголки?

— Нет, — сказала я, улыбаясь. — Никаких игл.

— О! Тогда ладно. — Мальчик улыбнулся мне в ответ.

— Можно мне посмотреть на твои руки? — спросила я, и мальчик вложил свои руки в мои с доверием, от которого у меня заболело горло. — Теперь тебе нужно будет немного потерпеть, ладно?

Когда он кивнул, я послала тонкие нити своей исцеляющей силы вниз по моим рукам к нему. Он слегка вздрогнул, когда они достигли цели, его глаза расширились.

— Что… — услышала я вопрос Зика, но Трей что-то пробормотал, и он замолчал.

Я не сводила глаз с лица Роу, концентрируясь на том, что чувствовала с помощью своих сил. Болезнь, казалось, была повсюду: в его крови, костях и плоти. Я никогда не исцеляла ничего подобного, но, как обычно, мои силы знали, что делать. Они распространялись по его телу, как будто им нужно было окутать его собой, требуя, чтобы я вливала в него все больше и больше силы. Когда его бледная кожа начала слабо светиться, я стала наблюдать за его лицом в поисках каких-либо признаков страдания. Я не думала, что это причинит ему боль, но я никогда раньше не делала ничего подобного, и я не могла не вспомнить, как выглядело тело Сэма после того, как перенаправило большое количество моей силы. Пока что он, казалось, не испытывал никакой боли. Его широко раскрытые глаза смотрели в мои. Зик стоял рядом со мной, и я слышала, как Трей продолжает успокаивать его.

Было странно исцелять что-то настолько серьезное после исцеления людей с лихорадкой. Особенно потому, что, как бы это ни истощало мою силу, это не казалось чужеродным. Я могла сказать, что части его тела были не совсем в порядке, как будто они мутировали, но их источник все еще был в теле. Когда моя сила хлынула через него, каждая отдельная мутировавшая клетка, казалось, нуждалась в исцелении. Это истощило меня больше, чем я ожидала, но я продолжала.

Когда я, наконец, приблизилась к концу, цвет и здоровье начали возвращаться к его лицу, превращая его из бледного и хрупкого в здорового ребенка. Вероятно, он навсегда останется маленьким для своего возраста, и ему придется набрать немного жира и мускулов, но я не сомневалась, что у него это выйдет. Зик издал сдавленный звук, и я бросила на него взгляд, чтобы увидеть слезы, текущие по лицу гиганта.

— Папа? — Спросил Роу, обеспокоенно глядя на него.

— Это помогает, сынок. — Зик просиял сквозь слезы. — Я думаю, сработало.

Когда я вылечила самые последние мутации, я была уверенна, что болезнь убила бы его до конца лета. Благодарность за то, что мы пришли сюда, и за то, что Зик позволил мне воспользоваться кухней переполняла меня. Когда я закончила и отпустила его, то засунула руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь.

Некоторое время никто не произносил ни слова. Зик нежно коснулся лица Роу, где его щеки порозовели, изучая его, как будто боялся, что увиденное им не реально.

— Больше ничего не болит, — прошептал Роу со смесью шока и удивления на лице. — Папа, мне лучше?

Зик заключил сына в объятия, беззвучные рыдания сотрясали его плечи. Трей придвинулся ко мне, обхватив рукой мои ребра и поцеловав в макушку.

— Как это возможно? — Сумел спросить Зик.

— У Сары невероятный дар, — объяснил Трей. — Но мы должны попросить вас держать это в секрете.

— Вы в бегах, — сказал Зик. Это был не вопрос, но мы с Треем оба кивнули. — Сколько я вам должен…

Я прервала его.

— Вы нам ничего не должны. Вы проявили к нам столько доброты, и я просто рада, что смогла хоть чем-то отплатить за это.

Зик некоторое время молчал, потом кивнул и вытер мокрое лицо.

— По крайней мере, позвольте мне дать вам еще немного провизии.

Когда мы сдались, он начал ходить по кухне, собирая еду и заворачивая ее для нас.

— Как ты это сделала? — Спросил Роу, дергая меня за куртку, чтобы привлечь мое внимание.

Я колебалась, не уверенная, как много я должна рассказать ребенку, который мог случайно выдать мой секрет.

— Ты был прав, — сказала я наконец. — Я действительно занимаюсь волшебством, а не зельями.

Его глаза расширились.

— Ты вылечила меня с помощью волшебства?

— Да, но ты должен держать это в секрете, хорошо?

Он кивнул, и я улыбнулась.

— Ты чувствуешь себя лучше?

— Да! — сказал он. — Я чувствую себя великолепно!

Зик шмыгнул носом, запихивая в пакет несколько яблок.

— Твой секрет в безопасности, верно, приятель?

— Верно! — Согласился Роу.

Зик вложил пакет с едой в руки Трея, а затем поразил меня, заключив в объятия.

— Он — последняя частичка Рен, которая у меня есть, и я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты сделала, — прошептал он.

— Все в порядке, — прошептала я в ответ, мое горло сжалось от эмоций. — Я рада, что смогла помочь.

Зик отстранился и пожал Трею руку. Мы вышли на морозный воздух, направляясь туда, где стояла оседланная белая лошадь с черными пятнами, наши скудные пожитки уже были привязаны. Я не возражала, что у нас была только одна лошадь. Мы с Треем так долго ездили вместе на одной лошади, что верхом в одиночку было бы, ну, одиноко.

Когда мы тронулись с места, я обернулась. Я смогла разглядеть Зика и Роу, стоящих у окна и смотревших нам в след. Я подняла руку и помахала, тихое счастье разлилось в моей груди, когда они оба помахали в ответ.

— Ты невероятна, — пробормотал Трей в мои волосы.

Мои щеки зардели.

— Спасибо, что позволил мне принять решение.

— Боунс, ты всегда можешь принимать собственные решения об исцелении людей. — Голос Трея был тверд. — Это не в моих силах, и я не имею права пытаться диктовать тебе, что с ней делать.

Мягкое, но сильное чувство захлестнуло меня и вызвало слезы на глазах. Я переплела свои пальцы в перчатках с его, лежащими на моем бедре.

— Это все, что я хочу делать. Я просто хочу исцелять таких людей, как Роу.

— Тогда мы найдем способ, чтобы ты могла это делать.

— Ты думаешь, он сохранит нашу тайну?

Я ожидала, что он ответит сразу, и когда он этого не сделал, я повернулась, чтобы взглянуть на него.

Он вздохнул.

— Думаю, да, если только кто-нибудь не будет угрожать Роу.

Холодок пробежал у меня по спине. Я знала, что он был прав, но я не могла осуждать Зика. Я уже знала, что продала бы все восстание, чтобы спасти Трея. Мне стало не по себе оттого, что я не подумал о такой возможности, потому что обычно я бы подумала. Голос Вольфа поднялся из глубин моего разума, предупреждающе рыча.

— Мы не можем контролировать то, что делают другие люди, — сказал Трей, сжимая мою руку, — только наши собственные действия.

Я поморщилась. Я знала, что он хотел меня утешить, но у меня от этого заболел живот.

— О чем ты думаешь? — спросил Трей после нескольких минут молчания.

— Тебя это не пугает? — спросила я.

— Что я не могу контролировать то, что делают другие люди?

Я кивнула.

— Я нахожу это более раскрепощающим, чем что-либо другое. Я не обязан отвечать за поступки других людей, только за свои. — Он помолчал. — Тебя это пугает?

— Ага.

Его руки крепче обхватили меня.

— Я бы предположил, что это потому, что ты всегда пытаешься контролировать то, что собираются делать люди.

— Это не так.

— Боунс. — Его голос звучал раздраженно. — Ты оттолкнула всех, а когда, наконец, позволила мне немного приблизиться, ты побежала прямо к Зипу, просто чтобы избавиться от меня. Это контроль.

— Нет. — Мой голос стал резче. — Это было выживание.

— Выживание для кого?

— Для меня. Для тебя. Для всех.

— Но ты не можешь принимать такие решения за других людей, дорогая.

— Трей, люди, которые сближаются со мной, в конечном итоге умирают, — огрызнулась я.

— Значит, лучше просто не подпускать никого к себе?

От страха у меня скрутило живот.

— Да.

— Тогда в чем смысл? — спросил он. — Ради чего ты выживаешь?

Я не могла ему ответить. Я не хотела признаваться, что постоянно задавала себе один и тот же вопрос, или говорить ему, что последние двенадцать лет я думала только об одном дне, пытаясь выжить от рассвета до заката, и я понятия не имела, как заглянуть дальше этого. Я не хотела говорить ему, что выжила, потому что голос Вольфа в моей голове требовал, чтобы я продолжала, или что я все еще цеплялась за крошечный бредовый огонек надежды, что, возможно, я смогу искупить смерть Дюна.

Поэтому вместо этого я выпалила ему в ответ:

— Ради чего ты выживаешь?

— Что ж, — сказал он, — я хочу, чтобы моя мама гордилась мной. Я хочу помочь сделать этот мир лучше. И, может быть, ты этого не знаешь, но есть одна прекрасная целительница, в которую я вроде как влюбился, и я хочу начать с ней жизнь.

Я пыталась злиться, но у меня защипало в глазах.

Он наклонился вперед, его холодный нос прижался к моему уху.

— Это ты.

Я откидываю голову ему на грудь, тяжело выдыхая.

— Даже если эта жизнь означает всегда быть в бегах? — спросила я тихим голосом.

— Да, — ответил он без колебаний.

— Даже если тебе никогда не удастся вернуться в Убежище?

Он колебался долю секунды.

— Да.

— Трей, — сказала я, и мой желудок сжался от этой крошечной нерешительности, — ты заслуживаешь лучшего…

— Нет, — перебил он, — Боунс, ты не вправе решать, что для меня лучше. Снова этот контроль. Я принял свои решения. Я там, где хочу быть.

Мои глаза жгло, и я сморгнула слезы. Я не пыталась контролировать его. Я просто хотела, чтобы он был в безопасности. Я с трудом сглотнула и попыталась выкинуть крики Ралли из головы. Я не любила Ралли в романтическом смысле, но я любила его как друга, и это сломало меня, когда я увидела, как его замучили до смерти. Я понятия не имела, как долго может протянуть тело, прежде чем оно испустит свой последний вздох, сколько боли человек будет вынужден вынести за это время.

— Ты сделала это с ним, Ангел. — Джак прошипел мне на ухо. — Так что не смей закрывать глаза.

Мы долго ехали в тишине. Когда мы остановились на привал, пространство между нами казалось напряженным. Я ненавидела это. Трей все еще улыбался мне, когда я взглянула на него, но улыбка не коснулась его глаз. Я пошла облегчить свой мочевой пузырь, а на обратном пути заметила, что он, нахмурившись, смотрит в даль.

Боги, я не хотела тратить это время на ссоры с ним. Я присела на корточки и, набрав пригоршню мокрого снега, скатала его в шар. Когда я запустила в него снежком, я ожидала промаха. Вместо этого мой снежок угодил ему в висок. Я прикрыла рот руками в перчатках, пытаясь не рассмеяться. Он вскочил на ноги, его глаза сузились, когда он вытирал снег с лица.

— Ты не… — прорычал он, но его глаза сверкнули, — … бросила снежок мне в голову.

— Я бы никогда.

— Потому что, да будет тебе известно, — Он присел на корточки, зачерпывая пригоршню снега, — я всегда выигрываю в снежках.

Я больше не могла сдерживать улыбку на своем лице.

— Это несколько громкие слова.

— Ты мне не веришь? — Он приподнял бровь, скатывая снег в плотный комок.

Я зачерпнула еще горсть снега, наблюдая за ним и ухмыляясь.

— Я просто говорю, что об этом много говорят и мало что доказывают.

— Не могу поверить… — начал он, но осекся на полуслове.

Я взвизгнула и запустила в него снежком, промахнувшись на милю, повернулась и побежала. Его снежок попал мне в затылок, и секундой позже он повалил меня на землю. Мне в лицо ударил холодный мокрый снег, и когда он перевернул меня, то рассмеялся, увидев, что снег покрывал мое лицо.

— Теперь ты мне веришь? — спросил он, полный самодовольной уверенности в том, что победил, но он не знал, что мой брат научил меня драться грязно.

Я впечатала ему в лицо две пригоршни снега.

Он зафыркал, и я разразилась смехом. Большая часть снега сразу же стекла с его лица, но часть прилипла к бровям и щетине на лице, делая его похожим на старика. Мгновение он смотрел на меня сверху вниз, пока я смеялась над ним, но затем его губы прижались к моим, заставляя меня замолчать. Я обвила руками его шею и ответила на поцелуй.

Прежнее напряжение между нами растаяло так же быстро, как снег.