15

Я ожидала, что мы отправимся в подземелье, но вместо этого мы поднялись наверх, в комнату для совещаний. Мадам сидела одна за столом, откинувшись на спинку стула и наблюдала за мной. Около дюжины ее людей стояли вдоль стены позади нее. Сакс втащил меня внутрь и поставил перед столом, крепко держа за руку.

— Ты вмешалась в вынесение приговора, Боунс, — сказала Мадам, — и из-за этого Лему пришлось убить моего исполнителя.

Боги, она сказала это так, словно Бримстоун даже не был человеком. Впервые я почувствовала вспышку жалости к великану. Мадам была не так зла, как я ожидала, но ее спокойное поведение напугало меня еще больше.

— Ты считаешь себя особенной, Боунс? Думаешь, правила на тебя не распространяются?

Я тяжело сглотнула, не зная, что она хочет от меня услышать. Я хотела, чтобы она просто сообщила мне о моем наказании, и мы могли покончить с этим.

— Нет.

Мадам подняла брови, изучая меня, как мне показалось, очень долго. Я не могла не заерзать от дискомфорта в тишине. Боги, почему так долго?

— Я думаю, тебе нужно время, чтобы обдумать это, — наконец сказала она, и холодная улыбка появилась на ее лице. — В приятном и тихом месте, где ты сможешь поразмыслить, пока ждешь своего наказания.

Что, черт возьми, это значило? Я уставилась на нее, но Сакс схватил меня за руку и потащил к двери.

— Веселись, Боунс, — насмешливо бросил Лем, когда мы проходили мимо него в коридоре.

Мое чувство страха усилилось. Сакс направился к лестнице, которая вела вниз, в подземелье. Я начала быстро и панически дышать, когда дверь в подземелье показалась в поле зрения, но Сакс протащил меня мимо камер, полных зевающих людей, к другой лестнице, которую я раньше не замечала.

— Куда мы идем? — Выдавила я.

— В одиночку, — прорычал Сакс.

Я не понимала, что это значит, но мы спускались все глубже и глубже под землю. Воздух становился затхлым и все больше пахнул сырой землей. Мы достигли конца электрического освещения, а коридор продолжался. Сакс включил фонарик, показывая, что стены становились все грубее и больше походили на каменную пещеру, чем на что-то рукотворное. У меня по коже побежали мурашки. Наконец, мы остановились, и Сакс отпер железную дверь, ведущую в маленькую одиночную камеру, которая выглядела так, словно была прорублена в горе. Я вздрогнула, когда он резко развернул меня, чтобы снять наручники. Затем он втолкнул меня внутрь, захлопнул за мной дверь и запер ее, пока я стояла и смотрела на него в тихой панике. Он даже не потрудился ничего сказать, прежде чем зашагать прочь, прихватив с собой единственный фонарь.

Мне пришлось прикусить щеку, чтобы не окликнуть его, умоляя оставить фонарик. Я прислушивалась к звуку его удаляющихся шагов, пока совсем не перестала их слышать. Я долго стояла там, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте, но ничего не могла разглядеть. В моей голове загудела паника, и я попыталась сделать глубокий вдох и успокоиться, опустившись на пол и вслепую ощупывая камеру. Небольшого пространства, вероятно, было недостаточно даже для того, чтобы высокий человек мог полностью вытянуться. Пол и стены были сделаны из грубого камня. Не так, как снаружи сторожевой башни, а так, как будто я касалась самых корней горы. В углу стояло ведро, и по запаху я догадалась, что это туалет.

Я свернулась калачиком у холодной каменной стены и постаралась не паниковать из-за безмолвной давящей темноты.

Я не могла следить за течением времени. Некоторое время я пыталась считать в уме, но в конце концов сдалась. Это напомнило мне о том, как я была заперта в сейфе Рэнглера, но, по крайней мере, там мои глаза смогли привыкнуть к темноте.

Все будет хорошо. Темнота давила мне на легкие, затрудняя каждый вдох. Она не сможет долго удерживать меня здесь. Я должна работать.

По мере того, как время шло, я становилась все менее уверенной в этом.

Я же говорил тебе, не вмешивайся, — прорычал Вольф в моей голове. — Не задирай голову.

— Отвали, — пробормотала я вслух.

Ты умнее, — настаивал он. —Тебе виднее.

— Я не извиняюсь за то, что пыталась спасти ту девушку.

Ты знаешь, что она, вероятно, мертва. Все, что ты сделала, это немного отсрочила ее смерть. Так в чем смысл, черт возьми?

Я закрыла глаза, хотя это ничего не изменило. Было все так же темно.

Теперь она, вероятно, причинит вред Трею. Или кому-нибудь из детей. Ты этого хотела?

Тошнота скрутилась у меня в животе.

Они тебе не нужны. У тебя есть я.

— Нет, ни хрена у меня нет, — огрызнулась я. — Тебя здесь нет, так что прекрати.

Боги, может быть, я давным-давно сошла с ума. Я вовсю спорила с голосом моего брата в моей голове.

Вольф замолчал, и мои мысли вернулись к серому лицу Сэма. Холод пробежал по моей коже, и я задрожала. Каким образом я ему навредила? Неужели я случайно забрала часть его жизненной силы? Мои способности причинили ему вред, потому что он не был ранен? И почему я не могла исцелить его?

Последний раз, когда мне не удалось кого-то исцелить…

Я загнала эти мысли обратно.

Я вспомнила тот золотой свет, льющийся из моих рук подобно солнечным лучам, и подняла ладонь, призывая свои силы. Они начали течь, давая мне краткий миг надежды, но затем исчезли, как будто мое тело знало, что я не пытаюсь кого-то исцелить. Я нахмурилась. Смогла ли я так направить свою силу, потому что Трей был рядом, и она просто притягивалась и искала ближайшую рану, как магнит? Если это было так, то как далеко она могла простираться?

Трей. Одна мысль о его имени заставила мой желудок сжаться то ли от страха, то ли от тоски, а может, и то, и другое. Я провела пальцем по губам, вспоминая, как его рот идеально подходил к моему. В этом и была моя беда с Треем? Меня не просто тянуло к нему. Рядом с ним я чувствовала, что мы были двумя половинками пазла, и то, насколько мы подходили друг другу было чем-то мощным, чем-то опасным.

Что, если Мадам причинит ему боль?

Мне не следовало целовать его.

Черт.

Я легла и попытался заставить себя немного поспать. То, что разница между бодрствованием и сном была ничтожно мала, подтачивало мое здравомыслие. С течением времени эта грань начала стираться еще больше. Я снова и снова пыталась призвать свои силы, отчаянно нуждаясь в свете, чтобы убрать тьму, но ничего не получалось.

Иногда, лежа на земле, я клялась, что чувствую, как по моей коже ползают какие-то существа. Я старалась не думать о том, какие жуки и твари могут жить так глубоко под землей.

Как долго я здесь нахожусь?

Мой желудок сводило от голода, но жажда беспокоила меня больше. У меня начались воспоминания о том, как я, спотыкаясь, брела по пустыне с сухими, потрескавшимися губами, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.

Жив ли еще Сэм?

Мадам убила ту девушку, Скай?

Умирали ли люди из-за того, что меня не было рядом, чтобы исцелить их?

Что собиралась делать Мадам? Я думаю, тебе нужно некоторое время, чтобы обдумать это. Я знала, что она делает. Она думала, что я буду сидеть здесь и паниковать, обдумывая все способы, которыми она могла бы наказать меня, и мне ненавистно то, что именно так я и делала. Кровавые воспоминания пытались поднять свои головы, и я боролась, заталкивая их обратно.

Что бы она сделала? Пошла за Треем? За детьми?

Тебе виднее, снова напомнил мне Вольф, и я подавила желание закричать.

Когда я впервые услышала шаги, то подумала, что они мне почудились. Они были такими тихими, что казались сном. Затем появился крошечный лучик света, и я вскочила на колени, вцепившись в железные прутья камеры. Он становился все больше, и я пыталась убедить себя, что у меня хватит сил удержаться от того, чтобы не умолять Сакса оставить мне свет.

Наконец, появился человек с фонариком в руках. Он светил мне в глаза, и я зажмурилась, острая боль пронзила мою голову. Кто-то выругался, и свет померк, когда он бросился вперед. Затем Трей опустился на колени снаружи камеры, его руки просунулись сквозь прутья, чтобы схватить меня за плечи.

— Боунс! — выдохнул он. — Боунс, дорогая, ты в порядке?

Мои руки поднялись, чтобы схватить его за запястья.

— Ты ранен? — Потребовала я хриплым голосом.

Он нахмурился, глядя на меня.

— Что? Нет, я в порядке. А ты?

Облегчение и ужас наполнили меня, когда я покачала головой. Мадам не причинила ему вреда, а это означало, что она также еще не предприняла никаких действий.

— Как долго я здесь нахожусь? — Мой голос дрожал.

— Три дня, — ответил он с явным гневом в голосе. — Я принес тебе немного воды. — Он сунул руку в рюкзак, который нес, и протянул бутылку воды через решетку.

Я проглотила ее залпом.

— У меня есть еще одна.

— С Сэмом все в порядке? — Спросила я, как только перевела дыхание.

— Он слаб, но ему не становится хуже, — руки Трея двигались по моему лицу и телу, как будто он должен был лично убедиться, что я не пострадала.

Я прислонилась лбом к металлическим прутьям, и после того, как он закончил осмотр, он сделал то же самое, прижав наши головы друг к другу, насколько это было возможно с разделяющими нас железными прутьями. От физического контакта и близости у меня заслезились глаза.

— У меня есть немного еды.

— Что происходит? — спросила я.

— Мадам отказывается кому-либо говорить, где ты, но Мак знал, что она, вероятно, засунула тебя сюда. Коридор охраняют, но я, смог пробраться сюда. У меня не так много времени, но, черт возьми, я как-нибудь вытащу тебя отсюда. — Он вытащил что-то похожее на сушеное мясо, завернутое в тряпку, и передал мне через решетку, и я вгрызлась в него. — Извини, там немного. Мне пришлось быть очень осторожным. Она следит за мной, как гребаный ястреб.

— Тебе не следовало приходить сюда. — Даже после такого количества еды и воды, я почувствовала, что мой мозг снова заработал. — Трей, если она поймает тебя…

— Мне, блядь, все равно, — перебил Трей напряженным голосом.

— Трей! — Моя паника усилилась. — Ты не можешь…

— Нет, Боунс, ты не…

— Она накажет тебя! Трей, пожалуйста!

Я услышала, как он глубоко вздохнул, а затем нежно взял мое лицо в ладони.

— Она уже наказывает меня, — пробормотал он.

Мое сердце подскочило к горлу, но затем он продолжил.

— Она знает, что твое присутствие здесь убивает меня.

— Просто, пожалуйста, не… не провоцируй ее, — взмолилась я.

— Все в порядке, Боунс, — прошептал он. — Со мной все будет в порядке. Я беспокоюсь о тебе.

Затрещала рация, а затем послышался голос Мака.

— Трей, время вышло.

Трей выругался, и я не могла не прильнуть к нему снова.

— Я вернусь, хорошо? — он пообещал. — Я или Мак. Мы тебя вытащим. — Он передал мне вторую бутылку воды. — Когда допьешь, выброси в коридор, чтобы никто не увидел.

Я изо всех сил старалась не расплакаться.

— Хорошо.

— Черт, — пробормотал он.

— Ты можешь оставить свет?

— Боюсь, если Сакс или Мадам увидят, они поймут, что тебе помогли, — сказал он. — Мне так жаль, Боунс.

Я попыталась подавить панику при мысли о том, что меня снова поглотит тьма.

— Прости меня, дорогая. — Трей казался разбитым. — Мне так жаль.

— Трей! — По радио донесся сердитый голос Мака.

Трей схватил рацию и прошипел в нее:

— Я иду! — Он повернулся ко мне. — Мне нужно идти. Мы вытащим тебя отсюда, я клянусь.

Я слушала, как удаляются его шаги, и его отсутствие заставило темноту ощущаться хуже, чем раньше.

Я попыталась экономить вяленое мясо и воду, но они закончились слишком скоро. Неужели Мадам ожидала, что люди будут тайком приносить мне еду и воду, или она просто хотела, чтобы я умерла? Я могла какое-то время обходиться без еды, и лишь несколько дней без воды. Я старалась не думать о том, сколько людей, погибло в этой ужасной камере.

Вскоре после визита Трея я проснулась от холода. Я села и поняла, что все было влажным — стены, пол, моя одежда. Где-то капала вода, и после столь долгой тишины этот звук казался мучительным. Я забилась в свой угол, промокшая и несчастная. Обычный человек, вероятно, заболел бы, сидя в таких условиях, и я надеялась, что мои силы уберегут меня от болезни.

Боги, если бы у меня только был свет, я смогла бы это вынести. Я снова попыталась призвать свои силы, умоляя хоть какой-нибудь свет появиться, но ничего не произошло.

Я начала ощущать себя обрывающейся веревкой. Нити рвались одна за другой, пока не осталась одна. Все мое тело жаждало воды, губы были сухими и потрескавшимися. Я попыталась отжать немного воды с одежды, хотя и знала, что меня может стошнить, но этого было недостаточно.

Если я закричу, услышит ли кто-нибудь?

Я пыталась взять себя в руки, но, наверное, и последняя нить оборвалась, потому что следующее, что я почувствовала, — это рыдания. Мне хотелось вцепиться в прутья решетки и кричать, кричать, но все что я смогла это тихо ломаться.

Что сделает со мной Мадам? Как она меня накажет? Причинит ли вред Трею? Или Эппл? Боги, я не выдержу этого. Не выдержу.

Я хотела, чтобы Трей был здесь, и я ненавидела себя за это. Я знала, что не должна позволять себе зависеть от него, но я, блядь, ничего не могла с собой поделать.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что темнота начала рассеиваться. Когда я поняла это, я попыталась подавить рыдания, чтобы Сакс не увидел, что я плачу, но потеряла контроль над своим телом. Я просто спрятала лицо в коленях.

— Боунс?

Резкий голос заставил меня поднять голову, и я встретилась взглядом с Маком, глаза которого блестели в свете фонарика. Он выглядел как обычно свирепо, но вся я растворилась в облегчении.

Я бросилась к решетке, протягивая к нему руки.

— Мак, — всхлипнула я.

Он присел и взял меня за руку, его глаза расширились от моей реакции. Я схватила его руку обеими своими, цепляясь за нее, и он поставил фонарик на пол, чтобы накрыть другой рукой мою.

— Я принес тебе немного еды и воды. — Его голос был тих, но гнев все еще сверкал в его глазах.

— Вытащи меня отсюда, — выдавила я, очевидно, не слишком гордая, чтобы позволить Маку увидеть, как я сломалась. — Пожалуйста, забери меня отсюда.

— Мы стараемся, — пообещал он.

Я не могла ответить, слишком занятая попытками восстановить контроль над собой. Он отпустил мою руку и, просунув руку сквозь решетку, прижал ее к моему лбу. У меня что, жар? Не думала. Я просто была чертовски мокрой и замерзшей. Он нахмурился.

— У тебя руки как лед, — пробормотал он, осматривая маленькую камеру. — У тебя есть одеяло?

Я покачала головой, и мускул дернулся на его челюсти. Он начал убирать руку, и я в панике усилила хватку. Он сделал паузу, встретившись со мной взглядом.

— Я дам тебе свою куртку, — объяснил он. — Я еще не ухожу.

Я отпустила его, он сбросил куртку и просунул ее сквозь прутья. Мои руки дрожали, когда я надевала ее, и он протянул руку сквозь прутья, чтобы застегнуть ее для меня. Его куртка все еще была теплой, и облегчение наступило мгновенно.

— Вот, — он протянул мне бутылку воды, — попей.

Мои руки тряслись так сильно, что я не могла спокойно держать бутылку, и вода потекла мне по подбородку. Он снова просунул руку сквозь решетку и накрыл мои руки своими, помогая мне удерживать бутылку ровно. Я выпила все до дна, прохладная вода была блаженством для моего сухого, потрескавшегося горла. Когда я допила, он забрал бутылку обратно, затем протянул руку через решетку ладонью вверх. Я снова крепко сжала ее обеими руками.

— Немо изо всех сил старается вытащить тебя отсюда, — сказал он. — Мадам скоро придется принять решение, если она хочет сохранить мир.

— Как Сэм?

— С ним все в порядке. — Он сжал мои руки.

— Сколько времени прошло?

Его лицо потемнело.

— Почти шесть дней.

— Мак, я не могу, — В моем голосе прозвучала паника, когда слезы снова потекли по моему лицу. — Я больше не могу этого выносить.

На его челюсти снова дрогнул мускул.

— Я знаю. — Он наклонился ближе к тому месту, где я прижалась лбом к решетке. — Так что дай волю чувствам, Боунс. Я выдержу. Я хочу, чтобы ты выплеснула все это сейчас, чтобы, когда она отпустит тебя, ты могла посмотреть ей в глаза и показать, что это тебя не сломило.

— Я думаю, что это меня уже сломало.

— Это тебя не сломит.

— Я серьезно, Мак, я действительно не могу… — Я не смогла закончить, вырвавшиеся рыдания душили меня.

— Ты — река, Боунс, — сказал он, сильно сжимая мои руки, чтобы привлечь мое внимание. — Ты не ломаешься, ты изгибаешься. Если кто-то попытается тебя контролировать, ты найдёшь новый путь в обход. Люди могут думать, что ты всего лишь вода, могут думать, что они тебя удержат, но ты достаточно сильна, чтобы проложить путь сквозь горные породы и достаточно дика, чтобы смыть всё, когда ты в ярости.

Я смотрела на него сквозь слезы, текущие по моему лицу, пытаясь задержать дыхание, чтобы сдержать рыдания. Я никогда бы не ожидала, что Мак скажет что-то настолько прекрасное.

— Это тебя не сломает, Боунс, — повторил он, сверкая глазами. — Дай себе волю.

Как будто он открыл дверь, мои рыдания вырвались наружу. Он схватил меня за руки, пока я безудержно рыдала, поддерживая меня в этом. Он больше ничего не сказал, но всякий раз, когда я поднимала на него глаза, он выдерживал мой взгляд. Я думала, колодец боли и страха внутри меня никогда не закончится, но в конце концов рыдания начали стихать, оставляя меня измотанной. Я прислонилась к железным прутьям камеры, все еще цепляясь за него, в то время как судорожные рыдания время от времени сотрясали мое тело. Я смотрела, как его большой палец медленно поглаживает верхнюю часть моей ладони, и мне пришлось побороть внезапное, безумное желание рассмеяться.

Кто ты, черт возьми, такой, и что ты сделал с настоящим Maком? Хотела спросить я, но не стала.

Он высвободил одну руку, чтобы передать мне небольшой сверток с едой и еще одну бутылку воды, а затем произнес слова, которых я так боялась.

— Мне нужно возвращаться наверх.

Я заставила себя отпустить его вторую руку и начала расстегивать его куртку, но он поймал мое запястье, останавливая меня.

— Нет, оставь себе.

— Она узнает, что ты приходил сюда, если я оставлю ее себе, — беспокоилась я.

Что-то промелькнуло в его глазах.

— Пусть знает.

— Мак…

— Нет, я серьезно, Боунс. Оставь ее себе. Со мной все будет в порядке.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, но я, наконец, кивнула, и он отпустил мое запястье.

— Мы вытащим тебя отсюда, — пообещал он, вставая.

Я кивнула, сжав губы, чтобы не умолять его остаться. Он бросил на меня последний взгляд, прежде чем повернулся и зашагал прочь. Я плотнее закуталась в его куртку и попыталась запечатлеть в памяти слова, которые он мне сказал.

— Ты — река. Ты не ломаешься, ты изгибаешься.