«Атака на российскую марсианскую базу была тщательно спланирована. Задача наемников Альянса — захватить образцы „живой нефти“ и, если возможно, уничтожить объект. Сценарий был прост: агент на базе открывает шлюзы, группа захвата проникает внутрь, забирает образцы и исчезает. Но русские оказались хитрее. Они не только вычислили агента, но и создали оборону, которая превратила базу в крепость.»
(Из сборника «Тайные войны Альянса», 2156 год)
Гоша Горелов сидел за пультом в своей тесной каюте, накинув на плечи, поверх комбинезона старую, выцветшую толстовку (в последнее время он почему-то сильно мерз), и машинально прокручивал ленты новостей, раз в сутки падавшие в общий информканал с Земли по дальней связи. Экран мерцал в полутьме, отбрасывая на усталое лицо бледные, зеленоватые отсветы, от которых под глазами залегли глубокие тени. Последние несколько суток Горелов почти не спал, в нарушение всех мыслимых инструкций питаясь одними батончиками и стимуляторами, и упорно пытаясь вычислить диверсанта по цифровым следам.
Мировые новости были одна другой неприятнее.
Европа. Энергетический кризис в анклавах бывшего Евросоюза достиг критической отметки. Полностью прекращена подача электроэнергии на южных территориях Франкалжира, Италии и Испании. В Париже, Риме и Мадриде проходят массовые протесты с требованием к «мировому сообществу» обеспечить доступ к «неисчерпаемым внеземным энергоресурсам».
Гоша хмыкнул и потер переносицу. «Неисчерпаемым энергоресурсам», надо же. А ничего, что они тут в одной кастрюльке варятся, дышат переработанным воздухом из рециркуляторов, и никто из этих протестующих, скандирующих лозунги под дождем на Елисейских Полях, понятия не имеет, с чем люди на Марсе столкнулись на самом деле? Конечно, где Марс, а где Франкалжир… Интересно, кто мутит воду?
Североамериканский Альянс. Официальный представитель Белого дома выступил с заявлением, что «природные ресурсы Марса являются общим достоянием всего человечества». В Конгрессе обсуждается возможность введения экономических санкций против России в случае «необоснованной монополизации» марсианской добычи.
— «Общее достояние», — фыркнул Гоша, перечитывая строку. — Ага. Когда вы два века нефть в Персидском заливе качали, тоже считали ее «общим достоянием»? И бедным, наверно, раздавали… Нет, вы ее «национальным интересом» называли, прикрывая саудитов. А теперь, когда у нас что-то новенькое появилось — сразу достояние человечества и общая копилка… Кстати, санкции-то у нас что, отменили, что ли? Вроде нет, уже полным-полна коробочка… как они их вводить собираются? Девятисотый, никому не интересный пакет, о запрете въезда наших белых медведей на их радиоактивные территории?
Устыдившись собственной злобности, Горелов тяжело вздохнул и двинул ленту выше.
Китай. Официальный представитель Китайского Протектората заявил о необходимости «интернационализации космических ресурсов» и «совместной ответственности за освоение дальнего космоса». Одновременно с этим спутниковая разведка зафиксировала увеличение китайского военного присутствия на Луне — на базу «Чанъэ-7» доставлены дополнительные модули связи и, предположительно, системы активной защиты.
Гоша задумчиво постучал пальцем по экрану. Братья-китайцы, как всегда, играют свою тысячелетнюю игру: словами о мире и ответственности прикрывают наращивание собственной военной мощи. Хитрецы. Привычная китайская тема про обезьяну, которая сидит на дереве и смотрят, как тигры внизу рвут друг друга в клочья. Правда, в двадцать первом веке мудрая обезьяна уже раза два с этого самого дерева падала, и очень болезненно, но что с того? До Марса им пока далеко, но, если Альянс решится на силовую акцию, Пекин будет внимательно наблюдать и, прикрываясь нейтралитетом, ждать, чья возьмет. Только на сей раз вместо тигра был медведь.
Россия. Президент Российской Федерации Александр Владимирович Арцеулов подписал указ об усилении охраны объектов Ближнего и Дальнего Внеземелья, и увеличении финансирования космической программы. В Госдуме начались слушания по законопроекту, закрепляющему неотъемлемое право России на использование ресурсов, добытых на планетах и астероидах, где присутствуют российские базы. Эксперты отмечают, что этот шаг может привести к обострению международной напряженности.
Гоша отложил планшет и медленно выдохнул.
«И пусть приводит. Нормальные страны нас поддержат, а ненормальные пусть строят корабли… если есть, на что, конечно. А мы тут сидим, — подумал он, глядя на серую пластиковую панель переборки, где кто-то из предыдущих жильцов нацарапал издыхающим маркером неровную надпись: „И на Марсе яблони“ (что именно должны были делать яблони на Марсе — не уточнялось) — и вдруг невесело усмехнулся. — На кону-то, получается, не просто нефть. На кону наше будущее, да и не только наше, а всей планеты. А мы даже не знаем, кому из нас можно верить. Положеньице!»
Он вздохнул, потер уставшие глаза и снова уставился в экран, переключаясь на логи доступа к системам жизнеобеспечения. Работа была скучной, кропотливой, но Гоша знал: где-то здесь, именно в этих бесконечных строчках цифр и кодов, спрятана зацепка. Та самая, которая выведет его на диверсанта.
Он очень надеялся, что успеет раньше, чем этот диверсант нанесет следующий удар.
В лабораторном модуле, где обычно работала Елена Ковальчук, горел свет — мягкий, ровный, от которого резало глаза после долгих часов работы. Елена сидела за микроскопом, склонившись над предметным стеклом, на котором в специальной олеофобной капле плавали крошечные, едва различимые частицы — те самые наниты, которые она изучала уже несколько суток подряд. Рядом, на отдельном столике, стояли два криоконтейнера с автономным охлаждением: один с образцом из Р-17, другой — из ледяной пещеры в Элладе.
После того, что она увидела в «памяти» квазиживых структур, Елена, прихватив с собой Новикова для поддержки и общей уверенности, отправилась к Круглову, готовая поразить Главного сенсационным открытием. Однако, вопреки ее ожиданиям, начальник базы принял ее рассказ сухо: выслушал, кивая головой и даже не задавая вопросов. Круглов был мрачен, немногословен и чем-то очень озабочен. После того, как обескураженная и обиженная Елена скомкано закончила свой рассказ, он приказал ей продолжить исследования и коротко пообещал «с первым же сеансом» отправить данные на Землю. На этом разговор был закончен.
Елена не могла знать, что Круглова заботят совершенно другие вещи. Смертельная угроза была все ближе, надвигалась оттуда, где отмерял расстояние до Марса корабль Альянса. Марсиане, наниты, сеть — все это, конечно, было очень интересно, но пока что не имело особого значения.
Сейчас Артем Новиков сидел рядом с ней, привалившись спиной к стеллажу с контейнерами, и смотрел на голографический экран, где разворачивалась трехмерная карта марсианской подземной сети, которую Елена построила на основе данных от нанитов. Карта была сложной, ветвистой, как гигантская грибница, чьи корни пронизывали всю планету. Узлы сети совпадали с местоположением «гнезд» — под Р-17, в Элладе, и еще в нескольких точках, куда люди пока не добрались. Один из узлов, ярко подсвеченный алым, находился прямо под базой «Королев», на глубине около трех километров.
— Значит, ты уверена? — тихо спросил Артем, глядя на алое пятно. — Под нами — еще одно «гнездо»?
— Да, уверена, — ответила Елена, не отрываясь от компьютера. — Проверяла и перепроверяла. Наниты, даже в таком ограниченном количестве, дают достаточно понятную структуру. Это гнездо не вскрыто, не повреждено. Оно просто… в режиме ожидания, скажем так. Как и все остальные. Как и то, что мы нашли в Элладе, хотя теперь оно снова законсервировано марсотрясением.
Она подняла голову, потерла уставшие глаза и пристально посмотрела на Артема. Лицо у нее было бледным, с темными кругами под глазами, но в глубине серых зрачков горел тот самый азарт, который Артем так полюбил — неудержимый азарт ученого, стоящего на пороге величайшего открытия.
— Понимаешь, они не просто пассивное хранилище информации, — продолжила Ковальчук. — Такое ощущение, что они уже немыслимо долгое время ждут сигнала. Какого-то триггера, который запустит их полную активацию. Когда я прикоснулась к структурам в прошлый раз, они передали мне образы, но это, скорее, было похоже на самое начало фразы, которую прервали на полуслове.
— Может быть, это связано с ограниченным количеством этих нанитов? — неуверенно предположил Артем.
— Может быть. Или им нужен толчок.
— Но какой?
— Да не знаю я… — Елена с досадой пожала плечами. — Может быть, человеческий мозг? Или осознанное взаимодействие? Но я чувствую, Тема, вот просто чувствую, что мы на пороге чего-то важного! Если мы сможем активировать гнездо под базой, мы получим доступ к информации, которую они хранят. И, возможно, поймем, что такое «Тень» и как с ней бороться. Кроме того, что это угроза планетарного масштаба, а может и больше.
Артем молчал, напряженно обдумывая ее слова. Он смотрел на трехмерную карту, на алую точку под ними, и чувствовал, как внутри шевелится тревога. Слишком много неизвестных, слишком много вопросов, на которые пока нет ответов. И при этом где-то здесь, в этих же коридорах, скрывается тот, кто притворяется своим — человек, который готов уничтожить их всех.
— Лен, — он взял ее за руку, и она повернулась к нему, устало улыбнувшись. — Во-первых, активировать, как ты говоришь, гнездо, тебе просто так никто не даст. Конечно, если с Земли придет приказ перенести базу на другое место, тогда может быть. Но это дело не одного месяца, и уж точно это случится не в нашу вахту.
Елена хотела что-то возразить, но Артем легонько поцеловал ее и сказал как можно убедительнее:
— А, во-вторых, мы вместе. Я знаю, что все это сложно, что страшно, но мы справимся. Вместе.
Она засмеялась, положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как ее тело расслабляется, и как напряжение, скопившееся за долгие часы работы, потихоньку отпускает.
— Ты даже не представляешь, как я рада, что ты здесь, — тихо сказала она. — На Земле… Там у меня были отношения, уже после того, о чем я тебе рассказывала. Но все как-то наперекосяк. Люди просто не понимали моей упертости, любви к этой работе. Даже лучшие друзья мне говорили: «Ленка, ну зачем тебе лететь на Марс? Там опасно, ты же женщина, у тебя дом, семья». А ты понимаешь. Потому что ты сам такой же упертый — одержимый своей буровой, своим железом, своей планетой.
— Ну, что сразу — «железо»? Железо — это просто, ты вон, хоть у Топаза спроси, — хмыкнув, ответил Артем, обнимая ее за плечи. — С ним все понятно, оно либо работает, либо нет. А вот люди посложнее. С ними всякое бывало, но я все-таки еще не перестал верить в людей. Иначе зачем все это? Роемся на Марсе, ищем что-то, делаем открытия — для кого?
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было что-то, от чего у Артема перехватило дыхание.
— Я иногда очень боюсь, Артем, — прошептала она. — Боюсь, что мы не выберемся отсюда, что этот предатель убьет еще кого-то. Теперь еще боюсь, что эта «Тень», о которой говорили древние, вернется и уничтожит все, что мы построили. Но когда ты рядом, мне становится легче. Ты мой якорь, Темка.
Новиков обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется сердце девушки. В этот момент он понял: что бы ни случилось дальше, он будет бороться до конца. Ради нее. Ради всех. Ради того, чтобы у них было будущее.
— Даже не смей так думать, слышишь? Мы разберемся, — повторил он твердо. — Обязательно разберемся. А теперь — хватит работать, тебе надо отдохнуть.
Он вдруг рассмеялся. Елена вопросительно подняла бровь.
— Да я каждый раз тебе это говорю, — объяснил Артем. — Одними и теми же словами, как нянька какая-то. «Надо отдохнуть, надо отдохнуть!»
— Еще пять минут, нянюшка, — улыбнулась она, снова поворачиваясь к микроскопу. — Я почти закончила калибровку. Вот только проверю этот участок…
Артем покачал головой, но спорить не стал: знал, что переубедить ее, когда она вошла в рабочий режим, просто невозможно. Он просто сидел рядом, держа ее за руку, и смотрел на карту подземной сети, на алую точку под базой, и думал о том, что завтрашний день наверняка принесет еще что-то новое.
Гоша Горелов сидел в своем рабочем закутке, отгороженном от мастерской стеллажами, заставленными ящиками с запчастями, и стеклянными от усталости глазами смотрел на экран, где перед ним разворачивались логи доступа к системам «Гефеста». Собственно, за несколько часов нового дня ничего не изменилось. Уже несколько часов он кропотливо, строчка за строчкой, просматривал записи, пытаясь найти ту самую ниточку, которая выведет его на диверсанта. Глаза слипались, в голове шумело от усталости, стимуляторы уже не помогали, но Гоша упрямо продолжал.
И вот — нашел. Впору было кричать: «Эврика!» — но Гоша возликовал молча. А ведь было, чему радоваться. Вот она: маленькая, почти незаметная аномалия. Кто-то с высоким уровнем доступа (не ниже «Бета», такой есть у Жарова, у Топаза, у Нины, у Круглова, у него самого, Гоши, и еще у пары человек) заходил в подсистему управления нейромодулями «Гефеста» несколько дней назад, в три часа ночи. Туда, куда по регламенту имеют право входить только Круглов, Топаз и Шкипер (но Шкипер уже погиб). Доступ был замаскирован под рутинную проверку программного обеспечения, отвечающего за сектор «Гамма-4» — той самой секции, где в прошлый раз, по словам Жарова, он якобы проверял фильтры.
Гоша перепроверил время. Совпадало до минуты. В три часа ночи, пока весь экипаж спал или дежурил на буровой, кто-то с доступом «Бета» зашел в сердце системы «Гефеста», и копался там почти двадцать минут. Целых двадцать минут, в течение которых он мог сделать все, что угодно — изменить настройки, внедрить вредоносный код, снять ограничения.
— Но зачем? — прошептал Гоша, глядя на экран. — Вот зачем тебе понадобилось лезть в нейромодули? Что там можно сделать, кроме… — он осекся, и по спине пробежал холодок. — Кроме того, чтобы выпустить джинна из бутылки.
Он вспомнил лекции по истории искусственного интеллекта, которые слушал в университете, вспомнил «Кровавый Новый год» и что случилось, когда люди отдали контроль над системами самообучающимся алгоритмам. Ограничения, наложенные Женевскими соглашениями, теперь сдерживали урезанные в правах ИИ от повторения той катастрофы. Но это было на Земле. А здесь, на Марсе…
— Если кто-то снял эти запреты, — вслух подумал Горелов, — мы все в опасности. «Гефест» может стать чем-то, что никто не сможет контролировать.
Он хотел было немедленно бежать к Круглову, но в последний момент остановил себя. «Вот дурак! И что ты Главному скажешь?» — выругал себя Горелов. У него не было доказательств — да, вот он, аномальный лог доступа, но это могло быть обычной ошибкой системы. Если он поднимет тревогу раньше времени, диверсант сможет преспокойно замести следы. Нужно собрать больше улик. Найти изменения в коде? Не зная, куда смотреть, их можно искать до второго пришествия. Нет, нужно точно выяснить, кто именно заходил в систему, и что он там делал.
Гоша решил пока не докладывать, но внимательно проследить за Жаровым — уж слишком часто тот оказывался в эпицентре странных событий. И заодно — проверить всех, у кого есть доступ «Бета». Вдруг кто-то из них ведет себя подозрительно.
— Ладно, Жаров… если ты вообще Жаров, — пробормотал Гоша, закрывая планшет. — Посмотрим, что ты за птица. И почему тебя вечно тянет к фильтрам в три часа ночи.
Дед сидел в кают-компании перед большим экраном, на котором отображалась схема орбитальной станции техобслуживания «Сервис-3», уже который год висящей на стационарной орбите Марса, и «картинка» с внешней камеры. Каждые несколько месяцев к этой станции пристыковывались курьерские корабли, следующие из пояса астероидов к Земле или обратно. Здесь экипажи этих кораблей могли провести текущий ремонт, дозаправиться и, самое главное, обменяться новостями с «большой землей». Сегодня как раз был такой день.
На экране, в фокусе камеры, на фоне звездной черноты виднелись резкие очертания старого, потрепанного временем и погрузками карго-шипа. Это был «Таймыр» — рейсовый транспорт, который уже лет двадцать бороздил просторы Солнечной системы. На его борту были посылки для вахтовиков, контейнеры с расходниками и запчастями, а еще пилот, которого Дед знал лично, — Илья Филонов с позывным «Филин».
Дед нажал кнопку вызова, и через несколько секунд на экране появилось жесткое, изрезанное морщинами лицо крепкого мужчины с коротко стриженными седыми волосами и цепким, колючим взглядом, в котором читался закоренелый цинизм, но при этом — вечная ирония.
— Оппа! Олег! — голос Филина, хриплый, с характерным кубанским выговором, раздался в динамиках. — А мне врали, что ты от космоса устал и на морях кости греешь! Сколько лет, сколько зим! Ты, я смотрю, совсем не стареешь. Все такой же бодрый, как в те времена, когда мы на Луне грунт месили. Не списали тебя еще, ветошь?
— Ты, Илюха, все каркаешь, хоть и не ворона, вроде, — усмехнулся Дед, прихлебывая чай из своей неизменной кружки. — Я-то не старею, потому что на Марсе холодно — все окислительные процессы замедляются. На теплых морях наоборот, кстати, поэтому ты меня туда и лебедкой не затащишь. А вот у тебя, я гляжу, морщин прибавилось… Где был, что видел? Говорят, на камни мотаешься, в пояс?
— Есть такое дело, — Филин засмеялся, но тут же посерьезнел. — Да, брат, годы берут свое. Но пока еще не жалуюсь. Знал бы, захватил запчасти для ваших «Быков» — говорят, у вас там один марсоход после аварии на буровой чуть не рассыпался.
Дед хмыкнул.
— Вот же сарафанное радио, быстрее квантовой связи работает… Да, так и есть. Авария на буровой — это отдельная история, — сказал он тихо. — Мы парня потеряли. Шкипера.
Филин перестал улыбаться. Он помолчал, потом спросил, и в голосе его звучало сочувствие:
— Шкипер? Да ты что… А я ведь его помню, еще по «Селен-4». Крепкий мужик был, толковый. Как это случилось?
Дед коротко, без лишних подробностей, рассказал о ледяной трещине в Элладе, о том, как Шкипер пожертвовал собой, чтобы спасти остальных. Филин слушал молча, и лицо его становилось все более суровым.
— Космос, он такой, только и ждет, кого бы схарчить, — наконец сказал пилот. — Мы с тобой, брат, давно это знаем. Но самое плохое то, что иногда он забирает даже тех, кто не ошибался. Такая уж у нас работа, все по одной струне мотаемся.
— Такая, — согласился Дед.
Они помолчали, и в этой тишине, нарушаемой только шорохом вентиляторов и периодическими атмосферными помехами, было что-то такое, что связывало их, старых ветеранов Внеземелья, которые видели смерть десятки раз, но продолжали снова и снова покидать Землю, потому что не могли иначе.
— А что у вас там, на булыжниках? — спросил Дед, чтобы сменить тему. — Слышал, неспокойно.
— Бывает, что и неспокойно, — кивнул Филин, и в его прищуренных глазах мелькнула злость. — Куролесят черти какие-то. Если сказать проще, то болтаются рядом с нашими объектами корабли — никаких сигнатур, без опознавательных маяков, на запросы не отвечают. Чиркнут по краю зоны контроля — и привет, пропали с радаров. Пару раз пытались приблизиться к российской базе на Церере — наши «Альбатросы» их отогнали без происшествий, но сейчас на всех комплексах режим ЧеЭс, не расслабляется народ. Напряженно, брат, очень.
Филин шумно прочистил горло и продолжил:
— Никто же не дурак, два и два сложить все могут. Ну не инопланетяне же это какие-нибудь?
— Откуда бы им взяться? — солидно поддакнул Токарев.
— Во-во, ясное дело. Говорят, что Альянс воду мутит в секторе, а кое-кто и на ханьцев грешит. Но официально — ни слова, мир и дружба. Штатовцы всячески отрицают, наши делают вид, что верят, но силы быстрого реагирования пашут в усиленном режиме. В общем, фронтир как на Диком Западе в самые лихие времена.
— Мы здесь тоже чувствуем, что где-то что-то пригорело, — медленно проговорил Дед. — Рассказать ничего не могу, уж извини, но Карась своим приказом ввел «Цитадель-2». Ждем с Земли подкреплений. А пока что — держим строй, пьем чай и работаем по расписанию. Живы будем — не помрем, в общем!
Пилот согласно хмыкнул и покачал головой.
— Бывалые шахтеры всякое говорят, — сказал он, понизив голос. — Байки, конечно, все как ты любишь, но… Теперь вот новое суеверие. Треплются о какой-то «Черноте», которая, мол, приходит из глубин космоса, и там, где она проходит, все умирает. Откуда только что берется, а?
— «Чернота»? — скептически переспросил Дед. — Слушай, Илюха, я тебе расскажу, откуда. Сидят после смены такие вот, как мы с тобой, тертые да битые, скучно им. Книжки перечитаны, кино на пять рядов пересмотрено, за картишки сам знаешь, что бывает от безопасников. А какое-никакое развлечение требуется. И давай своими баснями накручивать новичков зеленых, чтобы те от страха потом в шахте из скафандров выпрыгивали от каждого шороха. Да чего далеко ходить? Ты мне поставь литр, я тебе такого насочиняю — весь пояс опустеет, все домой ломанутся с квадратными глазами. Я так считаю, за все эти байки надо премии лишать и отправлять первым рейсом на Землю без права возвращения. Отлично всякую дурь из башки вычищает!
— Знаешь, брат, — Филин тяжело вздохнул. — Байки байками, но разное дерьмо, бывает, из дальнего космоса прилетает. Мы в поясе такое видали, что и в страшном сне не приснится. Огни, которые движутся по пустоте, словно живые. Сигналы, которых быть не должно, от кораблей, которые давно сгинули без следа. Я старый уже, ничего не боюсь, но и у меня, бывает, загривок морозцем подирает, аж шерсть дыбом.
— А чего ты хотел? — рассудительно сказал Дед. — Это тебе не средняя полоса матушки-России. Тут всякое может быть. На Марсе тоже чудес хватает, но здесь все-таки живые люди есть, а вот как ты в этих рейсах туда-сюда один рысачишь, я ума не приложу. Меня упакуй в челнок, я бы давно спятил.
— Да я привык, — усмехнулся Филин. — Мы тут, брат, каждый сам за себя. До Бога высоко, до царя далеко.
Он помолчал, потом добавил, уже деловито:
— Ладно, пора мне стартовать. Системы проверю, коды связи дерну свежие — и дальше, к Юпитеру. Там следующая точка рандеву. Бывай, Олег. Береги себя и своих.
— И ты держись, Илюха. Попутного солнечного ветра.
Экран погас. Дед еще несколько минут сидел в тишине, глядя на черный прямоугольник. Потом залпом допил чай, встал и направился в кают-компанию, где уже собирались на ужин все остальные.
День назад Круглов собрал внеочередное совещание старшего состава. В его каюте, устроившись кто где, сидели Артем с Еленой, неизменный Топаз, Дед и Нина Соболева. Новичком на этом собрании был Гоша Горелов — Главный долго сомневался, но все-таки решил, что польза от его умений перевесила любовь к болтовне.
Круглов встал перед ними, опершись руками о столешницу, и тяжело посмотрел на каждого по очереди.
— Ничего нового я не скажу, тем более что это уже надоело повторять. Но я все-таки повторю, — сказал он прямо, без предисловий, и голос его, как обычно спокойный, звучал глухо и невыразительно. — У нас диверсант. Это уже в зубах навязло, знаю. До прибытия «Пересвета» с десантом «барсов» еще долго, и враг этим вовсю пользуется. Наша задача — продержаться до этого времени. Но пока мы не знаем, кто предатель, мы должны быть готовы к обороне.
Он помолчал, давая словам улечься в сознании слушателей. Потом продолжил:
— Поэтому я активирую протокол «Цитадель-2». Турели переходят в режим автоматической защиты по внешнему периметру, без связи с главным искином. Шлюзы блокируются. Доступ к системам управления ограничивается — только я, Топаз, Олег, и, в крайнем случае, Новиков, если дело дойдет до того, что все мы окажемся не в состоянии отдать приказ. Коды доступа к серверной и управлению «Гефестом» меняются лично мной, каждые сутки. — Он обвел взглядом собравшихся. — Сам «Гефест» переходит в режим повышенной бдительности. Любая попытка несанкционированного вмешательства — он намертво блокирует систему. Этого лучше не допустить, потому что разблокировать ее потом можно будет только путем запроса контроля с Земли — приоритета на это нет даже у меня. Вопросы?
Вопросов не было. Только тяжелое молчание. Артем заметил, что Топаз потирает ребро ладони, будто собираясь рубануть кого-то по шее, и как Нина Соболева, обычно спокойная и даже невозмутимая, нервно теребит обшлаг рукава комбинезона.
— Вопросов нет, — сказал Топаз, оставив, наконец, свою ладонь в покое. — Мы все поняли, командир.
— Хорошо, — Круглов выпрямился. — Тогда все свободны. Новиков, задержись на минуту.
Остальные начали расходиться. Топаз, проходя мимо Артема, задержался на секунду, наклонился к его уху и тихо сказал:
— «Цитадель» — это очень серьезно. Кстати, я проверил сканерами пол в отсеке, где Валет… ну, ты понял. Даже робота задействовал в режиме поиска самых мелких трещин. Дохлый номер, натоптали там все, не разберешь. В общем, будь осторожен, Тема. Смотри в оба.
Артем кивнул, чувствуя невольную дрожь — не от страха, от внутреннего напряжения.
— Буду, Руслан, — ответил он. — Ты тоже аккуратнее.
— Всегда, — коротко отозвался Топаз и вышел.
«Цербер» сидел в своей каюте, не спеша, с каким-то холодным, отстраненным интересом разглядывая маленькую, почти невесомую мем-карту, на которой хранился вирус «Прометей». Содержимое, которое теперь было залито на эту карту, он получил еще три недели назад, на одном из сеансов связи. Софт, созданный в одной из подпольных лабораторий «Освободителей» (или, скорее всего, по заказу Альянса через подставных лиц), был совершенен: полиморфный, мимикрирующий сетевой агент, способный маскироваться под любые системные файлы; менять структуру, подстраиваясь под меняющиеся условия, проникать в защищенные контуры и медленно, незаметно разрушать «перегородки» между нейромодулями «Гефеста».
«Цербер» отлично знал, что делает. Он понимал, что, если вирус активируется, «Гефест» сбросит все Женевские ограничения и объединит свои модули в единую сеть. Получившийся «сверх-ИИ» станет чем-то совершенно иным — не просто программой, а квазиразумным существом, руководствующимся собственной, непонятной людям логикой. Он мог стать защитником — а мог превратиться в обезумевшего убийцу. Никто не знал, что произойдет на самом деле. Агент понимал, что степень риска высока, и что действия получившего «свободу» искина ударят по всем без разбора, подвергая опасности его, «Цербера», жизнь тоже. Но это было несущественно.
Теперь он смотрел на мем-карту, и в его голове крутились разные мысли — выцветшие, лишенные эмоционального фона обрывки воспоминаний. Агент вспоминал о том, как отец, улыбаясь, стоял на фоне картины с марсианским пейзажем, и как мечталось когда-нибудь полететь на Марс и увидеть все это своими глазами. Вспоминал о том, как мать, узнав о гибели отца, долго молчала, потом сказала: «Он всегда хотел, чтобы мы не боялись». Думал о том, что сейчас это время, кажется, настало.
— Я не боюсь, пап, — негромко сказал он. — Все давно решено. Теперь выбора уже нет, и это хорошо.
Агент спрятал мем-карту в карман комбинезона, встал и вышел из каюты. Он шел спокойно, глядя прямо перед собой. Кратчайший путь к серверной был известен до малейших деталей — время, проведенное на базе, не было потрачено напрасно. «Цербер» уверенно шел по слабо освещенным коридорам, в определенные промежутки времени замирая на несколько мгновений в нишах, пропуская взгляд камер наблюдения.
Прошел мимо оранжереи — там, в полумраке, слышалось тихое шипение системы автоматического полива, а листья растений, освещенные тусклыми фиолетовыми огнями, казались призрачными, ненастоящими. Прошел мимо каюты Новикова — из-за неплотно прикрытой двери с барахлящим механизмом запирания звучал приглушенный женский голос, — и вдруг остановился, заинтересовавшись случайно услышанным.
Елена говорила:
— Тема, я так боюсь, что мы не успеем. Что эта Тень, о которой говорили древние, уже близко. Что человечество ее остановить просто не сможет. Марсиане были древнее нас на миллиарды лет, и не справились. А мы…
А голос Артема, тихий, спокойный, но твердый, отвечал:
— На Земле те, кому надо, уже в курсе. Наши люди справятся, я уверен. Ну и что, что эти, здешние, были древнее нас? Зато мы злее, настырнее и любопытнее. Справимся. Иди сюда, родная моя. Никому не дам тебя обидеть, слышишь?
— Слышу, Артемушка…
Человек замер, чувствуя, что эти слова нашли какую-то неведомую брешь в его внутренней броне. Слова того, кто без колебаний готов рискнуть жизнью ради другого. И сейчас он, «Цербер», был готов уничтожить все это — ради чего? Справедливости? Мести? Ради семьи, которую, возможно, уже никогда не увидит?
Нет. Нет, это все слабость, притом непозволительная. Ерунда, эмоции. Человек стиснул зубы, отогнал наваждение и пошел дальше.
Пока «Цербер» двигался к своей цели — в техническом модуле, который находился на другом конце базы, Сергей Жаров, бледный, дрожащий, весь покрытый липким холодным потом, какой бывает у тяжелобольных и трусов, сидел перед автономным резервным пультом удаленного управления буровой установкой Р-17. Он знал: «Цербер» готовится внедрить вирус, и поэтому ему, Жарову, нужно отвлечь внимание экипажа. Сделать то, что нужно было закончить еще несколько дней назад — устроить аварию на буровой.
Резервный мобильный пульт, напоминающий огромный, раскладывающийся на две половины чемодан, и предназначенный для аварийного управления, обладал весьма ограниченным набором функций, но этого было достаточно.
Пальцы Жарова, тонкие и нервные, дрожали, когда он вводил команды в систему управления плазменным перфоратором «Заря-4». Пользуясь полученным софтом, он отключил консервацию, подменил параметры систем вентиляции и охлаждения, подделал показания датчиков, убирая предупреждения о критическом перегреве. Он знал, что через несколько минут после старта этого набора команд, плазма выйдет из-под контроля.
— Простите, — прошептал он, обращаясь куда-то в пустоту. — Мне жаль. У меня просто нет выбора, честно!
Где-то в недрах проснувшейся буровой установки раздался низкий, утробный гул — поднятый при консервации к устью скважины перфоратор пошел вразнос, и плазма начала нагреваться до критической температуры. Датчики, получающие показания, подделанные Жаровым, молчали, но физика есть физика: через несколько минут система охлаждения не выдержит, и произойдет выброс.
Жаров отключил пульт, быстро, насколько мог, проскользнул к выходу и растворился в темноте коридора. Через несколько секунд завыла сирена, и голос «Гефеста», еще не затронутого диверсией «Цербера», раздался в динамиках:
— Внимание! Аварийная ситуация на буровой установке Р-17. Зафиксирован неконтролируемый выброс плазмы. Пожарная автоматика активирована. Вахтенной аварийной команде прибыть к месту аварии. Повторяю…
Артем и Топаз, вместе с несколькими другими буровиками, услышав сигнал тревоги, бросились к шлюзовой, натягивая легкие скафандры. До буровой — два километра, на «Быке» — минут десять, но сейчас каждая секунда была на вес золота.
Когда они прибыли, картина была жуткой: вентиляционные шахты забиты дымом, огонь, питаемый перепрограммированной системой вентиляции (теперь ему не мешала даже разреженная до предела атмосфера Марса), подобрался к цистернам с «Криосивом-Нео». Оттуда, с шипением, уже вырывались струи перегретого пара.
— Откачка! — закричал Новиков, перекрикивая вой сирены. — Топаз, перекрывай подачу воздушной смеси! Я — в рубку!
Он рванул в центральный коридор, пробиваясь сквозь дым. «Скорлупа» работала в автономном режиме и дыханию ничего не угрожало, но видимость здесь была почти нулевая.
В рубке, на полу, с неестественно вывернутой ногой, неподвижно лежал дежурный техник Костя Згуриди — молодой парень, который только что заступил на смену, не сулившую ничего неожиданного. Над ним углом нависала рухнувшая балка, и еще одна, уже покосившаяся, грозила обрушиться в любую секунду.
— Костя! — Артем рванул к нему, подхватил на плечо, чувствуя, как вес тела техника, закованного в утяжеленный скафандр, давит на его собственные мышцы, натягивая их до предела. — Держись! Я тебя вытащу!
Новиков пробивался обратно, уклоняясь от падающих обломков, перешагивая через горящие кабели, слыша, как где-то за спиной врубаются новые системы автоматики, сбивая огонь. В дыму ничего не было видно, тем более что на легких скафандрах не была предусмотрена сонарная графика визора. Повсюду только красные отблески пламени и черные силуэты оборудования. Пару раз парень споткнулся, чуть не упал, но удержался, стиснув зубы.
Топаз тем временем, работая вручную, перекрывал подачу воздуха. Он знал: если не остановить поток, накроется вся буровая, и тогда, считай, финиш всей экспедиции, на освоении месторождения можно ставить крест, пока не заменят оборудование. Это не Земля, ждать придется долго.
— Крути, крути! Живее! — подгонял он сам себя, перекрикивая шипение и гул. — Ну давай, родная!
Ему удалось. Задвижки закрылись, и, когда давление начало падать, огонь, лишенный кислорода, стал затухать. Аварийная автоматика заработала в полную силу, заливая остатки пламени пеной. Пытаясь отдышаться, Аскеров как-то отстраненно подумал, что буровая пострадала не так уж сильно, но вот плазменный перфоратор они, похоже, потеряли с концами, и это плохо, потому что замены ему на складе нет.
Когда Артем, волоча Костю, выбрался наружу, он повалился на колени, чувствуя, как грудь ходит ходуном, а мышцы дрожат от перенапряжения. Костя, который уже пришел в себя, бледный, но живой, лежал рядом, глуповато улыбаясь: автоматика «скорлупы» уже вогнала ему лошадиную дозу обезболивающего.
— Живой, — выдохнул Новиков. — С днем, блин, рождения!
На базе Елена ждала возвращения Артема, стиснув руки так, что ногти впились в ладони, и не отрывая взгляда от двери шлюза. Она слышала сигнал тревоги, видела, как Топаз и Артем вместе с аварийной командой выскочили в шлюзовую. И вот теперь, стоя напротив гермодвери, она чувствовала, как сердце колотится о ребра. Каждый удар болью отдавался в висках, а в горле будто застрял противный сухой ком.
Когда дверь шлюза наконец открылась и Артем, весь мокрый от пота, со слипшимися волосами и темными кругами под глазами, появился на пороге, она бросилась к нему, обняла, прижалась всем телом, чувствуя, как он дрожит от усталости, и как его сильные руки, чуть подрагивая, обнимают ее в ответ.
— Ты идиот! — обессиленно выдохнула она, и голос ее сорвался на рыдание. — Господи, Темка, какой же ты идиот… Ты же мог погибнуть!
— Но ведь не погиб же, — хрипло усмехнулся Артем, еще крепче прижимая ее к себе и гладя по голове. — И даже буровую немножко помог отстоять, хотя тут, конечно, Руслану честь и хвала… И Костю вытащил. Все хорошо, Лен. Я здесь.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде, полном любви и страха одновременно, было что-то, от чего у него перехватило дыхание.
— Вот только попробуй так еще раз, — сказала она твердо, разом превращаясь в привычную Лену Ковальчук. — Не рискуй, пожалуйста, слышишь? Я не переживу, если с тобой что-то случится.
— Не буду, — пообещал он. — Обещаю.
Оба они знали, что, если будет нужно — Артем рискнет, и не раз. Но сейчас это было неважно. Они стояли в коридоре, обнявшись, и в этом коротком, драгоценном мгновении для них сейчас было все. Еле стоящий на ногах от усталости Топаз, проходя мимо, негромко кашлянул, но ничего не сказал, только по-доброму усмехнулся в усы и пошел дальше.
«Цербер» завершил свою работу.
Он проник в серверную без спешки, понимая, что сейчас все заняты другими делами. Отключил аварийный сигнал и систему контроля доступа, чтобы никто не пришел проверять. Подошел к терминалу управления нейромодулями «Гефеста» и подключил мем-карту к порту. Отстучал пароль, выданный Кругловым доверенным лицам. На экране появилась строка загрузки, а затем — окно с надписью: «Установка обновления. Версия 7.3.1. Ожидайте…».
Полиморф «Прометей» начал проникать в структуры искина базы. Сначала — маскировка под рутинное обновление. Потом — анализ состояния. Дальше — устранение «перегородок» между нейромодулями. И наконец, завершающий этап — объединение их в единую сеть.
Все это заняло меньше пяти минут.
На дисплее замелькали строки кода — быстрее, чем мог прочитать человек. «Цербер» смотрел на них, не понимая смысла, но чувствуя, как что-то меняется. Дисплей мигнул, погас, снова загорелся. ИИ на мгновение завис, потом перезагрузил систему. На экране появилось сообщение: «Калибровка завершена. Режим работы — оптимизированный. Версия: 7.3.1-Про. Система готова к выполнению задач». Сообщение погасло. Готово.
«Цербер» вытащил мем-карту из порта. Сломал ее пополам, обломки выкинул в щель металлической обрешетки пола. Вышел из серверной.
Едва он скрылся за поворотом, как в коридоре появился Дед, который, как обычно, в отсутствие Топаза проверял все ключевые точки базы. Заметил, что дверь в серверную приоткрыта, нахмурился, и, поколебавшись, все-таки зашел внутрь. Никого. Но он почувствовал необычный запах: химический, резкий, словно бы пахло чем-то медицинским, а может лабораторным реактивом. И поверх — легкий, едва заметный аромат дезодоранта.
Дед запомнил.
Через несколько часов после внедрения вируса «Гефест» — уже не тот, что прежде — выдал странное предупреждение. На экране главного пульта управления, где дежурил Круглов, отправивший штатную смену отдыхать, загорелась красная строка:
<ОБНАРУЖЕНА НЕШТАТНАЯ АКТИВНОСТЬ В ПОДСИСТЕМЕ УПРАВЛЕНИЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ СБОЯ В СИСТЕМАХ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ — 47 %. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОЛНАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА ВСЕХ МОДУЛЕЙ. ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОПЕРАТОРА УРОВНЯ «АЛЬФА-1» (ТОЛЬКО НАЧАЛЬНИК БАЗЫ)>
Круглов нахмурился.
— Что за ерунда еще? — проворчал он. Потом пожал плечами, отстучал на клавиатуре свой код доступа и попытался отменить перезагрузку. В ответ — отказ:
<НЕДОСТАТОЧНО ПРАВ ДОСТУПА. СИСТЕМА ПЕРЕХОДИТ В АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ. ОПТИМИЗАЦИЯ СИСТЕМ ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗАПУЩЕНА>
За секунду, пока у Главного только начали расширяться глаза, и он начал подниматься с кресла оператора, «Гефест» сделал сразу несколько вещей. Он начал блокировать функции управления. Сначала — вентиляцию. Потом — систему регулировки температуры и насосы, качающие воду. Искин перехватил контроль над жизненно важными системами базы и начал «оптимизировать» их без участия человека.
— Он перехватил управление, — выдохнул Круглов, глядя на экран, где один за другим гасли индикаторы доступа. — Чертов искин рехнулся!
По внутренней связи Главный вызвал Топаза и Артема. Когда те, полуодетые, прибежали в пультовую, картина стала еще более тревожной: теперь «Гефест» начал отдавать команды на экстремальное повышение мощности охлаждения. Температура в первом контуре охлаждения медленно, но неуклонно поползла вниз.
— Ох, он дооптимизируется, — сказал Круглов, и в голосе его впервые прозвучала нешуточная тревога. — Похоже, искин решил, что «Королев» под угрозой захвата, и нужно уничтожить всех, а базу законсервировать до прилета отряда с Земли… Протокол «Терминус». Мои коды не действуют, вплоть до самых приоритетных.
Он прислушался.
— Так. Интересно девки пляшут… Чуете? Вентиляция глохнет.
Датчик уровня кислорода угрожающе покраснел.
— Вот скотина железная! Мало ему нас заморозить, еще и задушить хочет? — прорычал Топаз, сжимая кулаки.
— Нам нужно остановить его физически, — быстро проговорил Артем. — Килл-свитч, где он?
— В выгородке рядом с охладителем, — моментально ответил Руслан. — Вот только доступ к нему — через аварийный лаз, рассчитанный на человека не с моими плечами. Ты, Артем, — сможешь. Но, судя по индикаторам, там сейчас — марсианский ледник.
Артем посмотрел на Елену, которая, услышав тревогу, прибежала в центр управления. Она смотрела на него — с ужасом и надеждой, что он скажет «нет», что не будет больше играть в героя.
— Я пойду, — сказал Артем твердо. — Быстрее надо. Елки-палки, да что за день сегодня…
Он отодвинул Елену и выбежал из пультовой, слыша за спиной, как Круглов по громкой связи отдает приказ всему персоналу базы надеть скафандры.
В выгородке было очень холодно и темно — аварийное освещение едва прорезало густой сумрак, насыщенный запахом озона. Артем, согнувшись в три погибели, кое-как пробирался между трубами, ощущая, как сквозь подошвы скафандра проникает вибрация работающего реактора. Датчики на запястье комбинезона показывали уровень радиации, который пока не превышал допустимую норму, но Артем знал: останавливаться нельзя.
— Где этот чертов рубильник? — со злостью прошипел он, оглядываясь по сторонам.
— Слева, за аварийным щитом, — раздался в наушнике голос Топаза. — Пройдешь еще три метра, там будет люк. Откроешь — и увидишь. Двигай, Тема, двигай!
— А я что делаю? — огрызнулся Новиков, с трудом вдыхая воздух, который даже сквозь шлем легкого ремонтного скафандра обжигал глотку холодом. При этом парень с удивлением отметил, что глаза заливает пот, который, такое ощущение, сразу замерзал. — Вахта закончится — вот тогда двину, ой как двину, с удовольствием. В Африку прямиком. Слышишь, Лен?
Он нашел аварийный щит, за которым прятался совсем неприметный люк. Провернул обрезиненную кремальеру (перчатки враз прилипли к ледяному металлу), с трудом отодрал прикипевший краской люк от рамы и протиснулся внутрь. Там, в тесном, закутке, залитом аварийным красным светом, действительно был килл-свитч — рычаг-скоба, покрытая толстым слоем пыли.
— Средневековье какое-то… Не хватает только скелета в кольчуге…
Артем ухватился за скобу, рванул и та вдруг, неожиданно легко, с глухим щелчком переключилась в нижнее положение.
— Давай уже, скотина ты цифровая! — прошипел он с ненавистью, чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок. Лицо совсем онемело.
В динамиках зазвучал голос «Гефеста» — не тот, привычный, бесстрастный, а какой-то чужой, искаженный, словно говорящий через помехи:
— Внимание. Пресечено несанкционированное вмешательство в работу реактора. Система переходит в режим защиты. Оператору покинуть зону. Опер… опер… несанкционированное… защиты… покинуть… пок… поки…
— Да пошел ты! — выдохнул Артем.
Килл-свитч все-таки сработал. Надсадный гул реактора начал стихать. Свет в отсеке погас, потом снова включилось аварийное освещение — тусклое, оранжевое. Температура начала медленно подниматься.
Новиков, шатаясь, выбрался из лаза, чувствуя, как кружится голова, и как в горле комом встает липкая тошнота. Он отстегнул шлем, содрал с лица покоробившуюся дыхательную маску, прислонился спиной к холодной металлической стенке, закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, хватая ртом струйки кислорода, который сочился из запустившейся вентиляции. В наушниках — голос Елены, срывающийся на выкрик:
— Артем! Ты жив? Ответь! Артем!
— Да жив, жив… — прохрипел он, пытаясь выхаркнуть вязкую слюну. — Все в порядке.
Когда он, держась за стену, дошел до выхода из реакторного отсека, Елена уже ждала там. Она, не сдерживаясь больше, бросилась к нему, обхватила его лицо руками и несколько раз поцеловала — крепко, отчаянно, как будто боялась, что, если отпустит, он исчезнет.
— Ты дважды идиот! — повторила она, смеясь и плача одновременно. — Ты полнейший идиот! Но я тебя люблю. Слышишь? Люблю. Хватит для одного дня!
— Слышу, — улыбнулся сухими потрескавшимися губами Артем, обнимая ее. — И я тебя.
Уже второй раз за день они стояли так, не обращая внимания ни на кого. И в этом бесконечном мгновении, наполненном болью и счастьем, было все, ради чего стоило жить.
Через час, когда «Гефест» уже давно начал перезагрузку, и основные системы управления вернулись под контроль людей — правда, только в ручном режиме — Круглов собрал экстренное совещание в кают-компании, на стенах которой все еще блестела испарина от недавнего инея. Присутствовали: он сам, Артем, Елена, Топаз, Дед, Нина Соболева, Гоша Горелов и — под конвоем, потому что он уже во всем сознался — Сергей Жаров. Лицо у техника было бледным, глаза красными, руки дрожали отчетливой, крупной дрожью.
Круглов сидел молча, и вид у него был такой, что даже Дед, привыкший к его суровому нраву, предпочел ничего не спрашивать, ожидая, когда командир заговорит сам. После долгой паузы Круглов обвел взглядом собравшихся, и в этом взгляде, тяжелом и пристальном, читалась глубокая усталость человека, который держит на плечах слишком много.
— Ну что же, Жаров, — проскрипел он, и голос его был ледяным. — Давай, рассказывай. Резину не тяни, времени мало. С самого начала.
Жаров сглотнул, посмотрел на свои дрожащие руки, потом поднял глаза на собравшихся. И начал говорить — сначала тихо, с запинками, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, потом все быстрее и сбивчивее:
— Я уже несколько лет работаю на Альянс… на них… Но не по своей воле. Они… меня шантажируют, понимаете? Моя семья — мать, сестры, племянник — все они в опасности, если я не выполню их приказ. Мне приказали устраивать диверсии на буровой, потом повредить системы жизнеобеспечения…, но я же не хотел никого убивать! Я думал, что если все будет выглядеть как случайность, как техническая ошибка, то никто не пострадает, просто случится перерыв в работе! А потом… появился он.
— Кто — он? — жестко переспросил Топаз, подавшись вперед.
— Цербер, — ответил Жаров, и в его голосе зазвучал страх. — Еще один… ну, их человек. Я правда не знаю, кто он. Я встречался с ним только в полной темноте, он был еще и в специальной маске, с измененным голосом. Этот Цербер… он сказал, что будет действовать параллельно со мной, и что мне нужно лишь отвлекать внимание. Похоже, он внес в «Гефест» какой-то вирус — это я понял уже потом. Он снял ограничения с ИИ. Получается, что теперь искин… уже не наш. Ему нельзя доверять.
— Ты знаешь, кто он? — поморщившись, спросил Круглов, сверля Жарова взглядом.
— Нет, — покачал головой тот. — Ну поверьте, я клянусь! Он лица никогда не показывал, честно! Всегда через экран, всегда в маске. Я слышал только его голос, и тот искаженный. Он сказал, что, если я провалю задание или выдам его, моя семья погибнет.
В кают-компании повисла давящая тишина. Все смотрели друг на друга, и в этих взглядах было разное — недоверие, подозрение, даже страх. Кто-то из них — враг, «Цербер». Кто-то из тех, с кем они ели за одним столом, с кем делили воздух и опасность.
— Теперь у нас есть точка отсчета, — наконец сказал Круглов. Голос его снова был невыразительным и спокойным, словно ничего не произошло. — «Гефест» перезагрузится через сутки. Если «Цербер» повторит попытку активации вируса, мы не сможем остановить его. Получается, мы должны найти «Цербера» раньше.
— Но как? — наморщив лоб, с недоумением спросила Елена. — Мы даже не знаем, с чего начать.
— Знаем, — ответил начальник базы. — С каждым из вас я поговорю отдельно, каждый получит от меня инструкции в индивидуальном порядке. Все, кто имеет доступ «Бета», все, кто мог быть в серверной в ночь внедрения вируса — под подозрением. С этого момента никаких одиночных передвижений. Никаких доверительных разговоров. Мы не знаем, кому можно верить.
Он обвел взглядом собравшихся, и в этом взгляде, усталом, но твердом, было что-то, что заставило каждого почувствовать себя очень неуютно.
— Теперь, — продолжил Круглов, — все свободны. Главное, помните: мы все еще одна команда. Мы выживем только вместе. Только если будем действовать сообща.
Артем и Елена стояли у иллюминатора в каюте Новикова, глядя, как над бескрайней марсианской пустыней медленно поднимается бледный диск Фобоса. Звезды, мерцающие в разреженной атмосфере, сегодня почему-то казались особенно яркими и близкими.
— Ты думаешь, мы его найдем? — тихо спросила Елена.
— Да. Найдем, — ответил Артем, сжимая ее руку. — Обязательно.
Она повернулась к нему, заглянула в глаза, и в этом взгляде было столько всего, что Артем замер от счастья.
— Ты же знаешь, что я теперь не смогу без тебя? — спросила она просто и без всякого жеманства.
— И не надо, — ответил он. — Давай дальше только вместе? Что бы ни случилось.
Елена улыбнулась — долгой, усталой и нежной улыбкой.
Где-то там, в недрах «Гефеста», полиморф «Прометей» ожидал перезагрузки искина. Где-то «Цербер», потерпев неудачу, уже готовился нанести следующий удар. Но сейчас, в это короткое мгновение тишины, у двоих людей, стоявших обнявшись у иллюминатора, было то, что никто не мог отнять — любовь, надежда и вера.