Когда Эксель вернулся к хате пана Боруты, солнце уже окончательно поднялось, лениво пробиваясь сквозь серую веленскую хмарь. Ведьмак спешился, закинул за плечо тяжелую кожаную сумку Академии, которую ему вернули эльфы, и тихо вошел в избу, стараясь не греметь мечами.

Внутри было тепло, пахло сухими травами и остывающей кашей. Лира уже не спала. Она сидела на лавке, поджав под себя ноги и укутавшись в старый старостин тулуп. Лихорадка окончательно отступила. Её стальные глаза смотрели осознанно, а на щеках появился легкий румянец. Пан Борута тихо возился на кухне, стараясь не мешать гостям.

Увидев в руках Экселя знакомую сумку из дубленой кожи с тиснением Оксенфуртской академии, Лира резко подалась вперед, едва не выронив тулуп. На её лице отразилось такое потрясение, будто ведьмак принес ей не старые вещи, а королевскую корону.

— Моя сумка… — прошептал она, протягивая дрожащие руки. — Вы нашли её на болотах? Но как? Охотники Радовида должны были перерыть там каждую кочку…

— Эльфы нашли её раньше, — Эксель подошел к лавке и с глухим стуком опустил сумку на стол перед девушкой. — Скоя’таэли мародёрили у Чертова брода. Они не умеют читать магические свитки, поэтому отдали её мне в знак благодарности. Твои вещи целы.

Лира судорожно дернула застежки и распахнула сумку. Она проигнорировала флаконы с чернилами и сменную одежду, сразу потянувшись к самому дну. Там, завернутый в непромокаемую промасленную ткань, лежал массивный, старый гримуар в тяжелом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. Девушка бережно прижала книгу к груди, облегченно закрыв глаза.

Эксель внимательно наблюдал за ней, облокотившись на косяк печи и скрестив руки на нагруднике. Его серебряный волчий медальон оставался неподвижен, но чутье Грифона, подпитанное книжной эрудицией Каэр Серен, подсказывало, что эта книга — не простой учебник для студентов-философов.

— Радовид охотился не только за твоим Истоком, верно? — негромко спросил ведьмак. — Обычных беглых студенток не преследуют личные отряды Охотников за колдунами. Что это за рукопись, Лира?

Девушка медленно опустила книгу на колени и посмотрела на Экселя. В её серых глазах боролись страх и глубокая благодарность к человеку, который спас её жизнь, вернул её вещи и не потребовал за это ничего, кроме честности.

— Это хроники Первой Северной войны, Эксель, — тихо произнесла она, переводя взгляд на тяжелый переплет. — Но не те, что пишут для королевских библиотек. Мой наставник в Академии тайно скопировал их из закрытых архивов до того, как его сожгли на костре в Новиграде. Здесь записаны имена. Имена реданских дворян и новиградских купцов, которые тайно продавали Нильфгаарду провиант, чертежи катапульт и золото в самый разгар войны. Король Радовид готов залить весь Велен кровью, лишь бы эти бумаги не попали в руки его генералов… или имперских шпионов.

Эксель молча переваривал услышанное. Опыт Школы Грифона подсказывал ему: ввязаться в дела чудовищ — это полбеды, из них всегда можно выйти с помощью серебряного меча. Но ввязаться в государственные тайны и шпионаж двух противоборствующих империй — это верный способ получить нож в спину или арбалетный болт из кустов.

— Значит, у тебя в руках список предателей Редании, — ведьмак качнул головой, и его янтарные глаза сузились. — Теперь понятно, почему за тобой пустили элитный поисковый отряд. Радовид параноик, но в данном случае его страхи обоснованы. Если эти бумаги всплывут, Север погрязнет в гражданской войне еще до того, как Нильфгаард перейдет Яругу. Что ты собираешься делать с хрониками дальше, Лира?

Девушка крепче сжала пальцы на тяжелом кожаном переплете гримуара. На её лице отразилась горькая решимость.

— Я хотела увезти их на острова Скеллиге или в Ковир, — тихо ответила она, глядя на Экселя прямо в глаза. — Туда, куда не дотянутся руки Радовида и его Охотников. Но теперь… теперь, когда мой Исток едва не сжег меня на болотах, я понимаю, что одна не дойду даже до Новиграда. Без твоего отвара я снова впаду в лихорадку, и первая же застава Охотников за колдунами станет моей братской могилой.

Лира помолчала, переводя дыхание, а затем сделала то, чего Эксель опасался больше всего. Она посмотрела на золотого грифона на его плече и с надеждой произнесла:

— Твоя школа всегда славилась благородством, Эксель. Вы защищали не только от монстров, но и от человеческого безумия. Помоги мне добраться до Новиграда. Помоги выехать из Велена. Я знаю, у ведьмаков нет дела до политики, но эта книга — единственное, ради чего погиб мой наставник. Я не могу дать Охотникам сжечь её.

Эксель медленно перевел взгляд на окно, за которым серое веленское небо продолжало давить на крыши изб. В его голове промелькнули наставления мастеров Каэр Серен о нейтралитете. Но перед ним сидела девчонка, удивительно похожая на его погибшую сестру, которая просила защиты. И её враги — те самые Охотники Радовида, которые сжигали магов по всему Северу. Те самые маги, из-за чьих амбиций лавина похоронила его родной замок.

Конфликт внутри Экселя закручивался в тугой узел.

Эксель молча выслушал её просьбу, но его лицо не смягчилось. Напротив, челюсти ведьмака сжались, а янтарные глаза превратились в две холодные, узкие щели. Он медленно оттолкнулся от косяка печи, подошел к столу и резко, с сухим стуком, опустил на доски ладонь.

— Нет, — отрезал Эксель. Его голос стал леденящим, растеряв всю недавнюю мягкость. — Я спас тебя от лихорадки Истока, Лира. Я вытащил тебя с болот, вернул твои книги и уладил дела с эльфами. На этом моя работа окончена. Но возить тебя по Континенту и подставлять свою голову под арбалеты Радовида ради твоих шпионских списков я не собираюсь.

Лира опешила. Она замерла с прижатой к груди книгой, её серые глаза широко распахнулись от удивления и нарастающей обиды. Еще пару часов назад этот ведьмак спас её и бережно поил её отваром, а теперь смотрел на неё как на чужую.

— Но… почему? — её голос задрожал, в нем послышались злые слезы. — Ты сам сказал, что Школа Грифона защищает от человеческого безумия! Ты ведь видел, что Охотники сделают со мной и с этой книгой! Неужели чеканные монеты старосты — это всё, что тебя волнует? Я думала, ты другой!

Эксель горько, хищно усмехнулся. Он резко рванул ворот своего черного плаща, обнажая левое плечо, где на доспехе сиял золотой грифон.

— Вы, маги, всегда думаете только о себе и своих великих целях, — процедил Эксель, зловеще надвигаясь на девушку. — Хочешь знать, почему я не буду тебе помогать, Лира? Из-за этой книги? Из-за твоей великой магии? Посмотри на этот герб. Мою школу — замок Каэр Серен — уничтожили не чудовища. И не солдаты Нильфгаарда. Её стерли с лица земли лавиной разгневанные, завистливые чародеи из Ложи и Оксенфурта! Такие же высокомерные чудовища, как твой наставник.

Лира невольно сжалась под его тяжелым взглядом, отступая к самой стене.

— Под тоннами льда и камней заживо были погребены мои наставники. Там погибли десятки мальчишек-учеников. И там умерла моя младшая сестра, которая, как и ты, горела оксенфуртскими рукописями и великим будущим! — Эксель почти шептал, но от этого шепота у пана Боруты на кухне затряслись поджилки. — Вы играете в свои престолы, шпионите, предаете королей, а потом плачете, когда мир начинает платить вам тем же. Я спас тебя, потому что не мог бросить девчонку умирать в грязи. Но умирать за твои политические списки я не стану. Уходи в свой Новиград сама.

Лира сидела бледная как полотно, крепко прижимая гримуар к груди. Слова ведьмака ударили по ней не хуже ментального шторма на болотах. Оказывается, за его благородными манерами Грифона скрывалась выжженная дотла пустыня и колоссальная обида на весь её магический цех.

Атмосфера в избе накалилась до предела. Свирепый напор Экселя заставил Лиру сжаться, но, вопреки ожиданиям, она не разрыдалась. Гордость студентки Оксенфурта и страх перед тем, что её единственная надежда на спасение сейчас уйдёт, заставили её принять удар.

Пан Борута, забившийся было в угол у печи, не выдержал. Видя, как два его спасителя готовы разойтись врагами, он несмело сделал шаг вперед, всплеснув руками.

— Да что ж вы творите-то, милсдари! — запричитал староста, вставая между ведьмаком и замершей на лавке девушкой. — Милсдарь Эксель, побойся Вечного Огня! Куда ж она пойдет-то сама? На дворе война! Да её за первой же околицей дезертиры реданские словят, или черные в обоз утащат. Она ж шагу ступить не успеет. Ты ж её спас, выходил… Неужто теперь на гибель верную выставишь?

Лира аккуратно отодвинула Боруту плечом и медленно поднялась с лавки. Она всё ещё была слаба, тулуп старосты едва не сползал с её плеч, но в её серых стальных глазах больше не было испуга — только ледяная, звенящая решимость. Она сделала шаг навстречу Экселю, глядя прямо в его янтарные зрачки.

— Ты прав, Эксель, — тихо, но твердо произнесла она. — Чародеи совершили много страшных вещей. Ложа погрязла в интригах, а Оксенфурт ослеп от собственной гордыни. Я не прошу тебя прощать тех, кто обрушил лавину на твой дом. Я сама презираю их за это. Но посмотри на меня. Разве это я убила твоих братьев? Разве это мой наставник виноват в смерти твоей сестры?

Она подняла тяжелую оксенфуртскую рукопись, удерживая её обеими руками перед грудью ведьмака, словно щит.

— Мой учитель погиб на костре не за амбиции Ложи. Он погиб за то, чтобы открыть миру глаза. В этой книге — имена тех, из-за чьей жадности и предательства в прошлую войну сгорали десятки деревень по всему Северу! Из-за кого гибли солдаты и ни в чем не повинные люди. Короли прячут эти списки, потому что им выгодно дружить с богатыми предателями. Если я не донесу эту книгу до Ковира, они продолжат предавать и в эту войну. Погибнут еще тысячи невинных. И новые девочки будут замерзать под обломками, как когда-то замерзла твоя сестра.

Лира сделала еще шаг, почти вплотную приблизившись к Экселю. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь, коснулась пальцами золотого грифона на его плече.

— Ты носишь этот герб из гордости, Эксель. Так не будь же похож на тех эльфов-Скоя’таэлей, которых ты только что прогнал. Они мстят всем без разбору за обиды прошлого. Не мсти мне за грехи чародеев. Школа Грифона защищала Континент от безумия. Помоги мне остановить это безумие сейчас.

Эксель замер. Её слова, бьющие по памяти о сестре и по самому кодексу Грифона, заставили его внутренний гнев пошатнуться. Серебряный волчий медальон на шее ведьмака глухо качнулся, словно взвешивая эту внезапную, тяжелую правду.

Ведьмак ничего не ответил. Он долго смотрел на бледные пальцы девушки, коснувшиеся вышитого грифона на его плече, а затем резко, с глухим рыком отвернулся.

Ведьмак рванул со стены ножны со стальным мечом, с такой силой перехватив рукоять, что кожа на его перчатках затрещала. Не проронив ни слова, он прошагал к выходу, с грохотом распахнул дубовую дверь и вышел вон, оставив за собой лишь сквозняк и запах болотной сырости.

Пан Борута судорожно выдохнул, прижимая ладонь к сердцу.

— Ох, матерь божья… Думал, прибьет прямо тут. Жесткий парень, ох жесткий…

А на улице Экселя душила глухая, бессильная ярость. Вся его ведьмачья натура, весь его выросший годами нейтралитет восставали против того, чтобы лезть в эту реданскую петлю. Но идеалы Грифона, растревоженные словами Лиры, въелись в него слишком глубоко. Он злился на чародеев, злился на войну, злился на самого себя за то, что не может просто сесть на кобылу и уехать.

У самой околицы, прямо за плетнем старосты, росла старая, иссохшая от веленских гроз верба. Ведьмак со свистом выхватил стальной меч. Полоса сидерейской стали хищно сверкнула в утреннем тумане.

Эксель рубил дерево со злости и безнадёги. Короткие, яростные, чудовищные по своей силе удары ведьмака, подкрепленные мутациями, обрушились на несчастный ствол. Щепки летели во все стороны широким веером. Клинком, заточенным на корундовом круге кузнеца Якуба, он кромсал сухую древесину по мелким кусочкам, вымещая в этих ударах всю боль по Каэр Серен, по сожженному детству и по погибшей сестре, которую он так и не смог вытащить из-под лавины.

В это время Лира стояла у небольшого чердачного оконца на втором ярусе добротной избы старосты. Укутавшись в тулуп, она смотрела сверху вниз на то, с какой пугающей, нечеловеческой скоростью черноволосый ведьмак уничтожает дерево. Стальной клинок в его руках казался смазанной серой полосой.

— Страшный он человек, девица, — тихо произнес пан Борута, поднявшийся следом за ней на чердак с деревянной кружкой отвара. — Мясник, хоть и в благородного играет. Гляди, как щепа летит. Ему человека порешить — что нам лучину наколоть.

Лира не отводила взгляда от одинокого силуэта ведьмака, тяжело дышащего среди разлетающихся обломков вербы. На её бледном лице не было страха — только глубокая, печальная мудрость человека, который сам потерял на этой войне всё.

— Он не мясник, пан Борута, — тихо, но уверенно ответила Лира, прижимая к себе оксенфуртский гримуар. — Мясники получают удовольствие от крови. А ему просто очень больно. И то, что он сейчас рубит это дерево, а не уехал прочь, означает только одно.

— И что же? — староста удивленно моргнул.

— Он согласился, — Лира грустно улыбнулась, провожая взглядом ведьмака, который наконец опустил меч и устало прислонился лбом к изуродованному стволу вербы. — Он поедет со мной.

Пан Борута шумно шмыгнул носом, глядя, как старая верба под ударами ведьмачьего клинка превращается в груду щепок. Он переступил с ноги на ногу, покосился на тяжелую книгу в руках Лиры и протянул ей кружку с горячим отваром:

— Поедет, говоришь? Дай бог, девица, дай-то бог… Только ведьмачья защита дорого стоит. Чеканных монет у нас в деревне больше нет, последнее за бабу кладбищенскую отдали. Чем расплачиваться-то с ним станешь, коли он от своей злости остынет? Нам-то он уступил, кодекс свой помянул, а с тобой у него вон какая личная контра выходит. Маги твои ему всю жизнь поломали.

Лира приняла кружку, согревая озябшие пальцы о глиняные бока. Белые искорки в её глазах больше не вспыхивали, но взгляд оставался стальным и пронзительным.

— Он возьмет плату, пан Борута, — тихо ответила она, сделав глоток. — Но не золотом. Школа Грифона никогда не была похожа на другие цеха. Мой наставник рассказывал, что они искали знания, искали баланс. Экселю не нужны мои шпионские списки предателей, но ему нужна правда. Он хочет понять, почему его дом превратился в склеп. И пока мы будем идти до Новиграда, я отдам ему все свитки и хроники Каэр Серен, которые смогла спасти из архивов Оксенфурта. Это его настоящая цена.

Староста только головой покачал, не до конца понимая эти книжные тонкости. Для него, веленского мужика, мир делился на простых людей, солдат Радовида и черных чертей с юга. А эти двое — бледный черноволосый ведьмак со сменяющимися медальонами и беглая девка с горящей головой — были существами из совсем другой, пугающей реальности.

Тем временем на улице Эксель наконец остановился. Его грудь тяжело вздымалась под черным кожаным доспехом, с растрепанных волос, затянутых кожаной повязкой, летели крупные капли утренней росы и пота. Он резко взмахнул клинком, стряхивая с серебристой поверхности древесный сок, и одним плавным, слепым движением убрал стальной меч обратно в ножны за спиной. Серебряный волк на его шее глухо звякнул, встретившись с пряжкой.

Ведьмак поднял голову, и его янтарные кошачьи глаза безошибочно уставились прямо на маленькое чердачное оконце, где стояла Лира. На таком расстоянии обычный человек ничего бы не разглядел за мутным стеклом, но мутант видел всё. Он смотрел долго, хмуро, без капли недавней ярости — в его взгляде осталась лишь холодная, сосредоточенная решимость.

Эксель резко развернулся и зашагал к конюшне, где Минерва уже нетерпеливо перебирала копытами, чувствуя, что их бродячая жизнь на Большаке снова делает крутой и очень опасный поворот.