Над Третогорскими воротами Новиграда повисла звенящая, мертвенная тишина, изредка прерываемая сухим треском догорающих деревянных балок и тяжелыми, предсмертными стонами раненых. Огненный ливень реданской артиллерии стих так же внезапно, как и начался. Вся долина перед южными стенами города превратилась в полыхающий, закопченный ад. Тысячи элитных легионеров «Альбы» лежали в сугробах, превращенных взрывами селитры и нефти в черную, дымящуюся жижу. Осадные башни империи горели как исполинские факелы, бросая зловещие багровые отсветы на бледные лица защитников.

Ярпен Зигрин тяжело опустился на обломок гранитного бруствера, со звоном уронив окровавленную секиру на камни. Лицо старого краснолюда было полностью черным от пороховой гари, борода обгорела, а из рассеченной брови на кожаный жилет капала темная кровь. Он безучастно смотрел на дымящуюся долину, где еще полчаса назад монолитным строем шла непобедимая армия Эмгыра.

— Ну и ну… — хрипло, со свистом выдохнул Ярпен, утирая пот со лба. — Этот сукин сын… Он ведь знал. Знал, что нас тут едва на фарш не пустили, и держал свои пушки в засаде до последнего. Долбаные короли… Нас чуть не похоронили на этих стенах.

Чуть поодаль, на самой вершине надвратной галереи, Калеб Менге безумно, истошно хохотал, вскинув окровавленный палаш к черному от копоти небу. Фанатики Храма Вечного Огня падали на колени прямо в кровь, вознося молитвы своему очищающему пламени, уверенные, что произошло божественное чудо. В тени бастиона, незаметно для инквизиторов, Райс из Школы Змеи хладнокровно вытирал свой короткий клинок холстиной. Кошачьи глаза ведьмака отражали пламя пожаров. Западня Радовида сработала идеально — хребет имперского наступления на Понтаре был сломан, но Новиград заплатил за этот триумф тысячами жизней своих граждан. Большая война временно замерла, захлебнувшись собственной кровью.

Сотни миль к югу от грохочущих пушек Новиграда, за широким руслом реки Яруги, война дышала иначе. Здесь, на землях, которые уже несколько месяцев находились под железной пятой Нильфгаардской империи, не было слышно канонады — тут царил глухой, удушливый покой оккупации. Черные знамена с золотым солнцем лениво колыхались над блокпостами и сожженными реданскими заставами, а имперские патрули «Черной пехоты» методично прочесывали придорожные деревни в поисках беглых партизан и дезертиров Редании.

Небольшое поселение Черный Брод, зажатое между глухим серым лесом и топкими болотами, казалось вымершим. Полусгоревшие избы с проваленными крышами сиротело жались к обледенелой дороге, а на площади у колодца переминались с ноги на ногу двое имперских латников в вороненых кирасах с тяжелыми алебардами.

На самой окраине деревни, в полуразрушенном сарае, где сквозь щели в бревенчатых стенах гулял ледяной южный ветер, горела единственная тусклая масляная лампа. На охапке старой соломы лежал молодой реданский ополченец. Его крестьянская куртка была насквозь пропитана грязью и бурой кровью — глубокий след от имперского болта на бедре уже начал чернеть, источая приторный, зловещий запах гангрены. Парень метался в бреду, его губы высохли, а лоб был горячим от смертельной лихорадки.

Над раненым тихо склонилась хрупкая женская фигура, укутанная в простой, поношенный дорожный плащ из грубого серого сукна. Глубокий капюшон полностью скрывал её лицо в густой тени, оставляя видимыми лишь тонкие, изящные пальцы, которые с пугающей, почти хирургической точностью разрезали края раны небольшим серебряным скальпелем.

Девушка действовала быстро и хладнокровно, полностью игнорируя стоны парня. На грубом деревянном ящике рядом с ней аккуратно, в строгом тактическом порядке были разложены алхимические инструменты: миниатюрная медная ступка, пузатые флаконы с лечебными отварами и пучки сушеных лесных трав — ласточкиной травы и белого мирта.

Чародейка-целительница аккуратно растерла жесткие стебли в изумрудный порошок, шепча под нос едва различимые, певучие слова на старшей речи. Стоило её пальцам коснуться воспаленной кожи ополченца, как между её ладонями и раной с тихим, едва заметным треском проскочила крошечная, бледная искра чистой магии Истока. Жар лихорадки вокруг раны мгновенно спал, черная гниль под действием чар начала стремительно отступать, а парень впервые за ночь облегченно и ровно вздохнул, погружаясь в глубокий, целебный сон.

Она не назвала своего имени. Она не носила дорогих шелковых платьев оксенфуртских чародеек — от её плаща веяло лишь горьким запахом целебных масел, дорожной пылью и едва уловимым, тонким ароматом сушеной повисской омелы, которую на Севере используют для остановки сильных кровотечений. На её тонком запястье, скрытом под рукавом куртки, тускло поблескивал старый, поцарапанный серебряный браслет, на котором при качании лампы можно было разглядеть выгравированные крылья взлетающей хищной птицы. Скитаясь по разрушенному войной Югу, она тайно спасала тех, от кого отвернулись и боги, и короли, планомерно собирая тактические слухи о передвижении войск и оставляя после себя лишь загадки на Большаке.

Целительница ловко спрятала скальпель и остатки перетертых трав в глубокий внутренний карман своего серого плаща. Пальцы в тонких перчатках аккуратно натянули шерстяное одеяло на грудь спящего ополченца — парень дышал ровно, лихорадка ушла, но двигаться самостоятельно он не сможет еще как минимум двое суток. Девушка протянула руку к масляной лампе, собираясь накрыть фитиль ладонью и раствориться в ночной тени Залипья, как вдруг снаружи, прямо у хлипкого плетня, раздался отчетливый хруст обледенелой хвои и приглушенный звон имперской стали.

— Проверь тот сарай на отшибе, — донесся с улицы резкий, лающий говор на нильфгаардском диалекте. — Партизанское отребье не могло уйти далеко после заставы. Лошадь брошена у ручья, след ведет к деревне.

Чародейка замерла. В ту же секунду тяжелая, перекошенная деревянная дверь сарая с грохотом распахнулась от сильного удара кованого сапога. В тесное, промерзшее помещение ворвался густой столб морозного пара, смешанный с едким, удушливым запахом дегтя от пылающего факела. На пороге выросла массивная фигура имперского латника в вороненой кирасе и шлеме с эмблемой золотого солнца. В его правой руке была зажата тяжелая пехотная алебарда, а левая удерживала факел, багровый огонь которого мгновенно выхватил из темноты охапку соломы и силуэт девушки.

— Стоять! Ни с места, во имя Императора! — рявкнул нильфгаардец, вскидывая алебарду наизготовку и делая шаг через порог. Из-за его спины уже показывался второй солдат, на ходу вытаскивая из ножен широкий палаш. — Кто такой? Что ты здесь делаешь посреди ночи? Капюшон сними, живо!

Целительница не закричала и не попыталась бежать вглубь сарая. Она медленно, с хладнокровием подняла руки на уровень груди, показывая пустые ладони в знак покорности. Её лицо по-прежнему оставалось скрыто в густой, непроницаемой тени глубокого капюшона, но из-под рукава куртки на долю секунды тускло блеснул старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.

Она сделала один короткий, плавный шаг навстречу первому латнику. Её пальцы едва заметно переплелись в воздухе, складывая сложный, мягкий рунический узел скрытого плетения, а губы беззвучно прошептали несколько певучих слов на Старшей Речи.

Магия Истока сработала бесшумно и ювелирно. Воздух в сарае на мгновение стал сладким, пахнущим цветущими лугами, а багровое пламя имперского факела неестественно качнулось и позеленело. Латник с алебардой замер на полуслове, его глаза под забралом шлема мгновенно округлились, подернувшись мутной, белесой пеленой сонного транса. Второй солдат, только переступивший порог, покачнулся, его палаш со звоном выпал из ослабевших пальцев на солому, а сам мужчина глупо улыбнулся и начал медленно оседать на колени, полностью теряя ориентацию в пространстве под действием мощного усыпляющего морока чародейки.

Девушка плавно скользнула мимо застывших, словно каменные статуи, нильфгаардцев. Она даже не взглянула на них. Плотная серая ткань её плаща беззвучно зашуршала по снегу, когда она переступила порог сарая и растворилась в глухой ночной метели, уходя вглубь серых лесов Залипья. Имперский патруль остался стоять во тьме, баюкая свои сонные видения, а раненый реданский ополченец был надежно укрыт туманом её чар. Загадочная целительница снова ушла без шума и крови, продолжая свой скрытный путь по разорванному войной Югу.

Морозная ночная мгла в Залипье неохотно расступалась перед хрупкой фигурой в сером плаще. Мариана двигалась быстро, словно призрачная тень, ловко обходя занесенные сугробами деревенские плетни и держась подальше от центральной площади, где у колодца тускло горели костры имперского караула. Метель надежно заметала её следы, скрывая направление к опушке глухого, серого леса.

Когда деревенские избы остались позади, а вековые ели сомкнули над головой свои тяжелые, покрытые инеем лапы, чародейка позволила себе слегка сбавить темп. Она глубоко вздохнула, поправила на плече лямку тяжелой кожаной сумки, набитой алхимическими флаконами, и чутко прислушалась к лесной тишине. Сонный морок, который она сотворила в сарае, продержится до рассвета. Имперские патрули прочешут лесные просеки. Ошибаться было нельзя.

Мариана углубилась в чащу почти на две мили, уверенно лавируя среди обледенелых коряг и поваленных стволов, пока не вышла к глубокому, скрытому в буреломе оврагу. Прямо под расколотым гранитным валуном, замаскированная сосновым лапником и заваленная снегом, примостилась старая землянка углежогов. Из её низко вкопанной трубы едва заметно струился сизый дым, полностью растворявшийся в кронах деревьев.

Не успела девушка сделать шаг к спуску, как из-за заснеженного куста лещины бесшумно вынырнула высокая фигура в изорванном реданском колете. В руках мужчины тускло поблескивал нацеленный прямо ей в грудь взведенный армейский самострел.

— Стоять, — хрипло, со зловещим простуженным свистом выдохнул дозорный, не опуская оружия. — Капюшон сними. Живо.

Мариана медленно, спокойным движением руки скинула назад тяжелую серую ткань. Багровый отсвет далеких новиградских пожаров, едва пробивающийся сквозь тучи, осветил её бледное лицо, обрамленное мягкими русыми локонами, и чистые, ясные глаза. На её тонком запястье, освободившемся от рукава плаща, тускло поблескивал старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.

— Свои, Радмир, — негромко, но уверенно произнесла чародейка. Из её рта вырвалось легкое облако пара. — Я принесла мази и стволы крушины для твоих раненых. Парня в Залипье я залатала. Он спит, гангрена отступила.

Дозорный «Синих Полосок» облегченно выдохнул, с тихим щелчком спуская тетиву самострела с боевого взвода, и уважительно склонил голову:

— Прости, Мариана. Время сейчас не спокойное. Черные совсем распустились. Все как в жопу ужаленные, после того неожиданного поражения под Новиградом. Заходи, командир ждет тебя.

Внутри землянки было душно, жарко топилась приземистая чугунная печка, а воздух был пропитан запахом дешевого табака, махорки и промокшего сукна. Здесь прятались остатки специального отряда — полтора десятка измотанных, хмурых мужчин с забинтованными руками и злыми, затравленными глазами. Настоящие темерские псы Большака, которые вели свою скрытую войну против Империи.

Командир отряда сидел у ящика, заменяющего стол, и методично чистил засаленной ветошью затворную раму тяжелого кавалерийского пистоля. На нем был неизменный, каноничный темный шаперон-тюрбан, закрывающий лоб, и плотная кожаная куртка с потертыми серебряными лилиями Вызимы на плече. Острый, орлиный профиль, жесткая щетина и холодные, абсолютно немигающие глаза. Вернон Роше. Бывший глава темерского спецназа, а ныне — самый разыскиваемый партизанский вождь на всем Юге.

Увидев вошедшую Мариану, Роше даже не улыбнулся, но напряжение в его плечах заметно спало. Он отложил пистоль в сторону и пододвинул ей кружку горячего травяного сбитня.

— Слава богам, ты цела, — хрипло произнес Роше, качая головой. Он навалился грудью на стол, и его лицо в багровом отсвете печи казалось высеченным из камня. — Что слышно в Залипье? Имперцы не вышли на наш след? Мои ребята едва волочат ноги после вчерашней стычки у тракта.

— В Залипье вошел свежий карательный отряд «Черной пехоты», Вернон, — Мариана присела на край деревянного чурбана, бережно устраивая сумку с лекарствами на коленях. Она сделала короткий глоток из кружки и перешла на тихий, тактический полушепот. — Они ищут выживших. Патрули прочесывают каждую избу. Мне пришлось усыпить двоих латников на отшибе, так что к утру они поднимут тревогу и начнут шерстить этот квадрат леса. Вам нужно немедленно сворачивать лагерь и уходить глубже к болотам. Здесь «Синих Полосок» зажмут в капкан.

Роше мрачно выругался сквозь зубы, и его правая рука инстинктивно сжалась в кулак, ударив по дубовому ящику:

— Холера… Уходить к болотам — значит сгноить оставшихся ребят в сырости. Но ты права, Мариана. Сидеть на месте — верная смерть. Ты слышала, какой ад устроил король Радовид под стенами Новиграда? Мои лесные связные докладывают, что реданские пушки полностью перемололи элиту Эмгыра прямо во время штурма! Черные горят заживо по всей долине Понтара! Ян Наталис на Юге ликует, Радовид заставил Империю захлебнуться собственной кровью.

Мариана медленно опустила взгляд на свой серебряный браслет с крыльями хищной птицы. Её лицо оставалось бесстрастным, но тактический ум чародейки мгновенно просчитывал последствия этой грандиозной новиградской бойни.

— Радовид победил в этой битве, Роше, но Империя ранена, а не убита, — спокойно и взвешенно ответила девушка. — Их легионы на Юге огромны. Я уверена, сейчас черные начнут стягивать колоссальные резервы из Вердена и Цинтры, чтобы наглухо перекрыть реданские тракты и обезопасить свои тылы. Залипье станет ключевой точкой для их новых обозов с фуражом, селитрой и оружием. Именно поэтому вам нельзя здесь оставаться. Я останусь в этих лесах еще на сутки, соберу травы на болотах и тайно прослежу за перемещением их авангарда. Я дам тебе точные координаты их новых блокпостов. А вы — уводите людей. Жатва Большака только начинается.

Вернон Роше долго смотрел на девушку, а затем уважительно кивнул, натягивая свой темерский шаперон глубже на глаза.

— Хорошо, Мариана. Твои шпионские данные всегда бьют без промаха. Ребята, подъем! — резко скомандовал он, оборачиваясь к зашевелившимся в темноте бойцам. — Тушите печь. Сворачиваем лагерь. Уходим к топям. У нас мало времени до рассвета.

Рассвет над Залипьем занимался неохотно, выползая из-за верхушек сосен бледной, мертвенно-серой полосой. Мороз к утру слегка отпустил, и на смену леденящему ветру пришел плотный, вязкий болотный туман, который тяжелым саваном укутал низины.

Мариана шла по еле заметной охотничьей тропе, глубоко уходящей в сторону торфяников. Она была не одна. Чуть впереди, бесшумно переступая по обледенелому мху, двигалась Бьянка. На правой руке была плотная куртка с потертыми темерскими лилиями на плече, а поджарое тело двигалось с грацией тренированного хищника. Из-за спины девушки виднелось плечо короткого кавалерийского лука, а на бедре в кожаных петлях покоились метательные ножи. Бьянка двигалась абсолютно спокойно, её лицо с аккуратной русой стрижкой оставалось сосредоточенным и замкнутым. Она не тратила силы на пустую болтовню, лишь изредка сканируя туманную чащу немигающим, цепким взглядом. Роше не отпустил чародейку на разведку в одиночку — в этих лесах каратели Нильфгаарда дышали в спину на каждом броде.

— Чуть правее, — тихо, почти безэмоционально произнесла Бьянка, придерживая рукой колчан со стрелами. — Мои дозорные проверяли этот квадрат. Черные сюда пока не совались, но времени у нас мало. Лагерь сворачивается.

— Мне нужно всего три корня конины, Бьянка. Без них раненые «Синих Полосок» не дотянут до болот, — спокойно ответила Мариана, придерживая лямку сумки с алхимическими флаконами.

Бьянка коротко, едва заметно кивнула, не проронив больше ни слова. Её замкнутость не была признаком враждебности — жизнь в подполье просто научила девушку терпеть, слушать и доверять только действиям. При этом её спокойные глаза мимоходом изучали чародейку, словно Бьянка пыталась заглянуть целительнице в душу, чтобы понять, чего от нее ожидать на этом опасном Большаке

Девушки сошли с тропы, их сапоги погрузились в зыбкий торфяник. Мариана опустилась на колени у поваленной замшелой ивы, корни которой уходили в черную жижу, и принялась костяным ножом выковыривать узловатые бордовые клубни из мерзлой земли. Бьянка встала спиной к ней. Её пальцы легли на тетиву лука, а всё тело замерло в режиме идеального тактического ожидания.

Полная тишина болот давила на уши. И именно из-за этой тишины обе девушки одновременно уловили неестественный, мокрый хлюпающий звук со стороны камышей.

Из тумана, лениво переставляя длинные, синюшные лапы с перепонками, прямо на них выполз утопец — старая, покрытая трупными пятнами тварь. Монстр учуял живое тепло, его желтые глаза уставились на серый плащ чародейки, а из пасти вырвался голодный клекот.

Бьянка среагировала без единого лишнего звука или крика паники. Её движения были плавными, отточенными до автоматизма в сотнях стычек спецназа. Стрела легла на тетиву, лук со скрипом выгнулся, и в следующую секунду оперение коротко звеняще запело в воздухе. Наконечник насквозь пробил левое плечо Утопца. Тварь дико взвизгнула, но их кровь делала её нечувствительной к боли — монстр с пугающей скоростью бросился вперед, выбрасывая костлявые пальцы прямо в лицо темерки.

Бьянка хладнокровно, сохраняя ледяное выражение лица, отступила на полшага назад, её рука скользнула к бедру, выхватывая тяжелый метательный нож. Но Мариана успела перехватить инициативу. Чародейка резко выпрямилась и точным движением швырнула горсть едкой пыльцы чистотела и жгучего перца прямо в глаза чудовища, одновременно складывая пальцы в короткий Знак очищения воздуха, чтобы самой не вдохнуть смесь.

Пыльца мгновенно выжгла слизистую Утопца. Тварь завертелась на месте, яростно драча собственную морду когтями и полностью теряя ориентацию в пространстве.

Бьянка, не тратя времени, молниеносно воспользовалась моментом. Без лишних замахов она в один текучий шаг разорвала дистанцию и с силой вогнала тяжелый метательный нож точно под левую лопатку беснующегося монстра — туда, где у водных трупоедов пролегает центральная артерия. Утопленница тяжело, со свистом выдохнула гнилостный воздух и замертво рухнула в болотную жижу.

Девушка спокойно вытащила нож из трупа, вытерла клинок о сухой мох и убрала его обратно в петлю на бедре. Её лицо оставалось абсолютно уравновешенным, но в глубине глаз проскользнул короткий, уважительный огонек.

— Хорошая тактика, — негромко, без лишней похвалы произнесла Бьянка, поправляя колчан за спиной. — Роше прав, ты умеешь справляться без стали. Забирай свои коренья, целительница. Пора проверить тракт.

Спустя полчаса, выйдя к старой лесной просеке, которая тянулась вдоль главного реданского тракта, Мариана и Бьянка укрылись за широким стволом столетней ели. Плотный туман здесь слегка рассеивался, и их глазам открылась пугающая тактическая картина.

На пересечении дорог у Залипья вовсю кипела работа. Нильфгаардский авангард закрепился прочно. Дюжина имперских инженеров в серых рабочих фартуках поверх кольчуг сгружала с тяжелых телег массивные дубовые бревна. Под охраной десятка латников «Черной пехоты» с алебардами они спешно возводили укрепленный блокпост с частоколом и закрытыми капонирами для арбалетчиков. Империя намертво закрывала этот сектор, превращая Залипье в свой стратегический узел снабжения. Резервы из Вердена, о которых они говорили в землянке, уже начали прибывать.

Бьянка хмуро прищурилась, её спокойный взгляд методично фиксировал расположение огневых точек врага.

— Они готовят плацдарм, — тихо, почти одними губами произнесла она, поворачивая голову к чародейке. — Закроют этот тракт — и «Синие Полоски» останутся без снабжения на всю зиму. Роше должен об этом знать.

Мариана медленно опустила взгляд на свой серебряный браслет с крыльями хищной птицы, запоминая количество солдат и частоту смены караула.

— Мы передадим эти шпионские данные Вернону, Бьянка, — спокойно ответила чародейка. — Карту их блокпоста я составлю. Но сейчас нам нужно уходить, пока их разъезды не наткнулись на труп на болотах.