Новиград остался позади — огромный каменный колосс, всё еще окутанный дымом пожаров и паническими криками Охотников. Коридор, обещанный Дийкстрой, сработал безупречно: трио ведьмаков и Лира вышли через старый, заброшенный коллектор далеко за пределами городских стен, прямо у подножия зеленых ковирских холмов.

Утреннее солнце наконец-то пробилось сквозь вечную хмарь, заливая тракт чистым, теплым светом. Минерва, соскучившаяся по вольному ветру, весело перебирала копытами, а Лира, сидевшая позади Экселя, впервые за долгое время дышала полной грудью, не боясь ищеек Менге. Древние эльфийские механизмы под Храмом Вечного Огня были навечно заперты измененной печатью Квена, похоронив тайну Альзура под толщей бетона. Но самое главное они унесли с собой. На поясе у Лиры, надежно скрытая под тулупом, висела тонкая кожаная папка — вырезанные из гримуара списки реданских предателей и уцелевшие хроники гибели Каэр Серен. Ради этих страниц они прошли через ад, и теперь их путь лежал на север.

На развилке у старого верстового столба Райс придержал своего серого мерина. Южанин откинул капюшон, подставляя лицо утренним лучам, и посмотрел на Экселя. Его правая рука, исцеленная вокализом девушки, уверенно лежала на луке седла.

— Ну что, Грифон… — Райс криво, но на редкость тепло ухмыльнулся, качнув головой. — Моя дорога ведет на Юг. Дийкстра пообещал мне новый контракт, подальше от костров Менге и реданских патрулей. А вам с девицей пора в Ковир. Списки у вас, хроники твоих пернатых предков тоже. Пора довести дело до конца.

Эксель остановил Минерву и протянул Райсу руку. Плотное, жесткое ведьмачье рукопожатие закрепило их вынужденный, но ставший верным союз.

— Спасибо, Райс, — негромко произнес Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под черной челки. — Без твоих ножей площадь Иерарха стала бы нашей братской могилой. Если Большак снова сведет нас…

— О, он сведет, пернатый, даже не сомневайся, — перебил его Змея, хищно прищурив кошачьи зрачки. — Нас на Континенте слишком мало, чтобы теряться навсегда. Береги девку. И помни: твоя магия Знаков — это чертовски сильное дерьмо. Прощай, Грифон.

Змея резко развернул коня и ходко пустил его в галоп, растворяясь в пыли южного тракта. Эксель долго провожал его взглядом, пока серый силуэт окончательно не исчез за холмом. На Большаке ведьмаки редко прощались надолго.

— Куда теперь, Эксель? — тихо спросила Лира, поправляя тулуп на плечах.

— Нам нужны деньги на дорогу до Ковира, — Эксель развернул Минерву на север, в сторону густых, темных лесов, подступающих к границе Повисса. — А значит, нам нужен контракт. Кажется, впереди как раз придорожная корчма. Посмотрим, какие твари завелись у местных мужиков.

Уже через час пути тракт вывел их к покосившейся, почерневшей от сырости корчме «Под перебитым крылом». На доске объявлений у входа, среди пожелтевших указов Радовида, сиротливо болтался свежий кусок пергамента, прибитый ржавым гвоздем.

Эксель сошел с седла, подошел ближе и сорвал бумагу. Текст, написанный корявым почерком местного старосты, мгновенно заставил серебряного волка на его шее коротко, предвкушающе звякнуть:

«Люди добрые! В Лешем логу, что за старой лесопилкой, завелась нечисть поганая. Из леса не выходит, но воет так, что скотина дохнет, а третьего дня дровосека Микулу утащила под корни. Нашли только кости обглоданные да слизь зеленую. Кто изведет тварь — шестьдесят чеканных новиградских крон из общины отдадим. Староста Влас».

Эксель перевернул пергамент, вдыхая едва уловимый, едкий запах, оставшийся на бумаге. Мутировавшее обоняние Грифона не обманешь. Зеленая слизь, обглоданные кости и жуткий вой.

Это был не утопец и не банальный гуль. В Лешем логу обосновалось кое-что куда более древнее и голодное.

Грифон спрятал указ старосты в карман доспеха и легко вскочил в седло.

— Местные столкнулись с Лешим. Это древний и чертовски опасный реликт. Тварь маскируется под старые деревья, способна управлять корнями, насылать туман и призывать лесное вороньё или волков. Зеленая слизь на костях — это сок ядовитых мхов, которыми Леший оплетает свои жертвы, утаскивая их под корни в качестве подношения лесу. Охота будет тяжелой.

Они доехали до деревни к полудню. Староста Влас, бледный, трясущийся старик со ввалившимися глазами, встретил ведьмака на пороге своей покосившейся избы. Узнав, что перед ним мастер меча, он едва не разрыдался от облегчения, сразу выложив на стол засаленный кожаный кошель с шестьюдесятью кронами.

— Изведи его, родимый, изведи божье чудовище! — причитал старик, крестясь на висящую в углу лучину Вечного Огня. — Дровосеки в лес ни ногой, лесопилка стоит, убытки страшные! Микула-то, покойник, пошел валежник собирать, так его прямо на глазах у напарника дерево сучьями схватило и под мох утащило! А из чащи вой такой стоял, что у всей деревни коровы молоко давать перестали… Хозяин леса разгневался!

Эксель молча забрал кошель, взвесил его на ладони и кивнул.

— Нам нужно укрытие на пару часов. Мне нужно подготовить эликсиры и смазать клинки. Лира останется в деревне, под твоей личной ответственностью, Влас. Если с её головы упадет хоть один волос — этот леший вам просто добрым дедушкой покажется.

Староста судорожно сглотнул и преданно закивал.

Устроившись в пустующей кузне у края деревни, Эксель разложил на деревянном верстаке свои алхимические инструменты. В воздухе мгновенно распространился резкий, тяжелый запах серы, сушеного чистотела и перетертых пестиков мандрагоры.

Ведьмак действовал методично. Против Лешего обычная сталь бесполезна — его деревянное, переплетенное корнями тело способно мгновенно регенерировать. Здесь нужно было чистое ведьмачье серебро, усиленное огнем и правильной алхимией.

Первым делом Эксель разлил по флаконам эликсир «Лес» и приготовил флакон «Раффара Белого» на случай тяжелых ран. Затем он достал серебряный меч кузнечной заточки Якуба и бережно, слой за слоем, начал покрывать сверкающую полосу металла густым, резко пахнущим маслом против реликтов. Этот состав, содержащий жир пресноводных чудовищ и толченый корень багульника, глубоко въедался в древесную плоть Лешего, лишая его способности заживлять раны.

Лира сидела на перевернутом ящике у входа в кузню, бережно листая тонкую тетрадь с хрониками Каэр Серен, которую они спасли из Новиграда. Она перевела взгляд на сосредоточенного Экселя, чье лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Ты боишься его? — негромко спросила она. — Староста говорит, это дух самого леса.

— Ведьмаки не боятся, Лира. Новиградские фанатики Менге с их цепями куда страшнее, потому что их действиями правит слепая злоба, — спокойно ответил Грифон. — Лешим же правит первобытный инстинкт защиты своей территории. Моя школа учила, что ключ к победе над реликтом — это уничтожение его тотемов. Леший связывает свою жизнь с тремя или четырьмя скрытыми в чаще оберегами — старыми черепами, оплетенными ветками. Пока я не найду и не сожгу их Знаком Игни, ранить хозяина леса будет бесполезно. Он будет восставать снова и снова.

Он убрал готовое серебро в ножны за спиной, закрепил на поясе пару бомб «Танцующий бриз» и накинул на голову глубокий капюшон.

— Жди меня здесь, — тихо произнес Эксель. — К закату всё будет кончено.

Леший лог встретил Экселя гробовой, пугающей тишиной. Стоило ведьмаку сделать пару шагов за черту заброшенной лесопилки, как звуки внешнего мира исчезли. Перестали петь птицы, стих ветер в кронах, а между вековых, покрытых серым мхом сосен пополз густой, неестественно холодный туман. Он пах гнилой листвой, сырой землей и застарелой смертью.

Эксель двигался медленно, бесшумной тенью проскальзывая между поваленных стволов. Правая рука ведьмака Грифона лежала на рукояти серебряного меча, смазанного маслом против реликтов, а его серебряный волчий медальон на шее не просто вибрировал — он глухо, непрерывно гудел, ловя мощнейший фон первобытного магии природы.

Хозяин леса был здесь. Эксель кожей чувствовал на себе тяжелый, немигающий взгляд, исходящий из самой гущи чащи. Но Леший не нападал. Реликт выжидал, изучая мутанта. Ведь когда за ним приходят, он прячется до последнего.

— Сначала обереги, — одними губами прошептал Эксель, активируя ведьмачье чутье.

Мир вокруг окрасился в серые тона, но в этой серости отчетливо проступили ярко-красные следы — светящиеся нити чужой магии, тянущиеся к первому тотему.

Эксель пробрался через колючий малинник и уперся в старый, расщепленный молнией дуб. Прямо в его дупле, оплетенный корнями и свежей омелой, торчал пожелтевший волчий череп. Вокруг него кружили сонные лесные мухи. Это был первый якорь, связывающий Лешего с этой землей.

Ведьмак не стал медлить. Левая рука плавно вышла вперед, пальцы сжались в яростную, выверенную фигуру.

Знак Игни.

Сноп ревущего ведьмачьего пламени сорвался с его ладони, ударив точно в дупло. Сухая древесина и волчий череп мгновенно занялись ярким, багровым огнем. В ту же секунду по всему Лешему логу пронесся жуткий, утробный вой. Это выл не волк — сам лес, казалось, содрогнулся от ярости и боли. Деревья вокруг Экселя затрещали, а туман сгустился настолько, что видимость упала до трех шагов. Леший почувствовал, как первая нить его силы лопнула, но по-прежнему не выходил на свет, посылая вместо себя своих слуг.

Из белого марева тумана, скаля клыки и светясь голодными зелеными глазами, на Экселя выскочили три матерых лесных волка, подчиненных воле реликта.

Эксель встретил их круговым пируэтом. Серебряный клинок кузнечной заточки Якуба описал в тумане сверкающую дугу. Первый волк, перерубленный пополам в прыжке, с глухим хрипом повалился на мох. Двоих других ведьмак отбросил коротким импульсом Знака Аард, заставив их в страхе отступить обратно в чащу.

Ведьмак Грифона даже не обернулся. Он затушил Игни и пошел дальше по красному следу, к засаде второго тотема.

Второй тотем Эксель нашел на заброшенной лесной прогалине, где когда-то стояло старое, еще дочеловеческое капище. Оберег — массивный череп лося, густо оплетенный сухими ветками терновника — покоился на вершине замшелого гранитного валуна.

Стоило ведьмаку приблизиться, как земля под его сапогами глухо затрещала. Живые, толстые корни сосен с чудовищной силой вырвались из-под мха, пытаясь перебить Экселю ноги и намертво приковать его к месту. Но реакция Грифона, подогретая эликсиром «Лес», сработала безупречно. Ведьмак в высоком прыжке ушел от подземного капкана, в полете крутанул кисть левой руки и обрушил на лосиный череп яростный поток Знака Игни.

Древесина вспыхнула, как сухая солома, а кость с треском лопнула от жара. По логу прокатился второй утробный, болезненный стон леса. Туман вокруг стал настолько плотным, что ведьмак едва видел собственную вытянутую руку, а с неба, застилая обзор, тучей повалило черное лесное вороньё, подчиненное воле реликта.

Эксель шел сквозь этот живой кошмар вслепую, ориентируясь только на багровое свечение ведьмачьего чутья. Последний, третий тотем Леший спрятал в самом топком месте — на краю Лешего болота, под корнями поваленной вековой березы. Это был обглоданный череп того самого несчастного дровосека Микулы, утащенного третьего дня.

Реликт до последнего не выходил на открытый бой. Он прятался в тумане, скрипел кронами сосен над самой головой Экселя, дышал ему в затылок ледяным сырым ветром, но на рожон не лез. Он выжидал, пока мутант испугается, оступится или увязнет в трясине.

Но Грифон не совершал ошибок.

Эксель подошел к поваленной березе, сорвал с пояса бомбу «Танцующий бриз» и точным ударом сапога вогнал её прямо под корни, рядом с человеческим черепом. Короткий жест Игни — и болото озарилось ослепительной, ревущей вспышкой алхимического огня. Горючая смесь мгновенно уничтожила последний оберег.

В ту же секунду неестественный туман над Лешим логом будто срезало ножом. Вороньё с криками умчалось к горизонту, а леденящий ночной холод бесследно растаял. Лес вокруг Экселя внезапно стал абсолютно голым, прозрачным и беззащитным.

Последняя нить, связывающая Лешего с его бессмертием, была оборвана. Древнему духу больше не за чем было прятаться, у него не осталось слуг и защитных чар. Позади ведьмака, среди затихших сосен, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей. Хозяин леса медленно выходил на свой последний бой.