Жека бежал.

Это был его обычный маршрут — через парк, мимо пруда, потом по набережной, разворот у старого моста и обратно. Он бегал здесь каждый день, в любую погоду. Дождь, снег, ветер — не имело значения. Движение стало для него не просто привычкой, а потребностью. Когда он бежал, мысли успокаивались, мир сужался до ритма дыхания и стука кроссовок по асфальту. Никаких тревог. Никаких воспоминаний. Только здесь и сейчас.

Был конец сентября. Солнце уже клонилось к закату, и парк был почти пуст — только редкие прохожие с собаками да пара таких же бегунов, как он. Листья на деревьях начинали желтеть, но ещё держались. Воздух был прохладным и свежим, пах прелой листвой и близкой осенью. Хороший вечер. Спокойный. Обычный.

А потом он увидел их.

Две женщины стояли у пруда, на том самом месте, где он обычно разворачивался. Они не двигались. Просто стояли и смотрели на воду, и в их позах было что-то странное — неестественная неподвижность, которая заставила Жеку замедлить шаг. Он перешёл на шаг, потом остановился совсем, тяжело дыша. Его сердце колотилось — и не только от бега.

Одна из женщин была высокой, с фарфоровой кожей и белыми глазами без зрачков. Её волосы, цвета слоновой кости, были собраны в сложную причёску, которую венчали рога — изящные, закрученные, как корона. На ней было платье, которое не могло существовать в этом мире, — оно струилось и переливалось, как жидкий свет. Вторая женщина была чуть ниже, с серебристыми волосами, спадающими до пояса, и алыми глазами, горящими в сумерках. Её кожа имела лёгкий металлический оттенок, а черты лица были слишком правильными, слишком совершенными, чтобы быть человеческими.

Жека замер. Его дыхание перехватило. Он моргнул, ожидая, что видение исчезнет. Что это просто игра света, усталость, обман зрения. Но они не исчезали. Они стояли у пруда, живые, реальные, невозможные. И они смотрели на него.

Герцогиня. Итилиэль.

Этого не могло быть. Не могло. Он же… он же начал забывать. Начал убеждать себя, что всё это был сон. Что Лабиринт, битвы, големы, падающая луна — всего лишь галлюцинация его умирающего мозга. Он почти поверил в это. Почти смирился. Почти отпустил. И вот они здесь. Стоят у пруда в городском парке, как будто вышли на вечернюю прогулку.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Ноги не слушались. В горле пересохло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Что можно сказать в такой ситуации? «Привет, я думал, вы мне приснились»? «Извините, что умер»? «Как вы здесь оказались»?

Герцогиня заговорила первой. Её голос — тихий, мелодичный, с теми самыми интонациями, которые он помнил, — разнёсся в вечернем воздухе.

— Мы нашли тебя, — сказала она.

И эти простые слова сломали всё. Всю стену, которую он строил последние два года. Всю уверенность в том, что тот мир был сном. Всю его новую, спокойную, обычную жизнь. Она сказала «Мы нашли тебя», и это значило, что тот мир был реальным. Что всё, что он помнил, — реально. Что Герцогиня реальна. Что Итилиэль реальна. Что он действительно убивал и спасал, разрушал и строил. Что он действительно умер под падающей горой. И что они — каким-то невероятным, невозможным образом — нашли его здесь.

— Как? — прошептал он. Его голос дрожал. — Как вы здесь? Это же… это же другой мир. Другая реальность. Как вы…

— Долго, — ответила Итилиэль. Её голос был таким же, как он помнил, — холодным, но не враждебным. — Очень долго. Когда портал закрылся, мы не поверили, что ты погиб. Вернее, Герцогиня не поверила. Она сказала, что ты обещал вернуться. Что ты всегда выполняешь обещания. И она заставила нас искать.

— Мы использовали всё, что ты оставил, — продолжила Герцогиня. — Технологии Исследователей, которые ты сохранил в Лабиринте. Магию Пустоты. Великое Зерцало. Мы потратили годы на то, чтобы понять, как ты попал в наш мир. Как твоё сознание было перенесено из этой реальности в нашу. Мы нашли след. Энергетический отпечаток, который остался после твоего перехода. И мы пошли по нему. Через пустоту. Через измерения. Через саму ткань реальности. Это заняло… много времени. Но мы здесь.

Жека слушал и не мог поверить. Он смотрел на них — на Герцогиню, которая когда-то была его пленницей, а стала самым близким другом. На Итилиэль, которая когда-то была его врагом, а стала союзницей. Они были здесь. В его мире. В его парке. У его пруда. Они нашли его.

— Я думал, что это был сон, — сказал он. — Последние месяцы я почти убедил себя, что всё это — просто игра моего умирающего мозга. Что Лабиринт, битвы, вы… всё это мне приснилось. Я начал забывать. Я…

— Ты не забыл, — перебила Герцогиня. — Ты просто пытался. Это разные вещи. Но мы помнили. Мы всегда помнили. И мы ждали. Ждали, когда сможем прийти.

Она сделала шаг к нему. Её белые глаза, те самые, которые он помнил, смотрели на него с теплотой. С той самой теплотой, которую он видел тогда, на вершине маяка, когда они говорили о прошлом.

— Ты спас нас, — сказала она. — Ты спас весь наш мир. Ты отдал свою жизнь за девочку, мать которой когда-то убил. Ты искупил всё. И мы не могли просто оставить тебя здесь. Не после всего, что ты сделал.

— Там всё хорошо? — спросил Жека. — В Лабиринте? Выжившие? Они…

— У них всё хорошо, — ответила Итилиэль. — Город, который ты построил, стал домом для тысяч. Люди и эльфы живут вместе. Големы помогают им. Свет маяка горит. Мы восстановили всё, что могли. У нас мир. Настоящий мир. Тот, о котором ты мечтал.

Жека закрыл глаза. Он чувствовал, как по щекам текут слёзы, и не пытался их скрыть. Он не плакал уже очень давно — кажется, с того самого дня, когда очнулся в больнице. Но сейчас слёзы пришли сами. Слёзы облегчения. Слёзы благодарности. Слёзы радости.

— Я скучал по вам, — сказал он. — По вам всем. По Герцогине. По Изабель. По Винсенту. По герцогу. Я думал о вас каждый день. Даже когда пытался забыть. Даже когда убеждал себя, что вас не существует. Я помнил. Я всегда помнил.

— Мы знаем, — ответила Герцогиня. — Мы чувствовали это. Через все измерения. Через всю пустоту. Мы знали, что ты жив. И мы знали, что однажды найдём тебя.

Она подошла ещё ближе. Протянула руку — фарфоровую, с длинными пальцами, — и коснулась его щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно было настоящим.

— Ты изменился, — сказала она. — Твоё тело… оно другое. Не квадратное. Человеческое. Ты стал живее. Я вижу это.

— Я тренировался, — ответил Жека, и его голос дрогнул от смеха — нервного, счастливого, неверящего. — Бегал, плавал, тягал железо. Хотел быть здоровым. Хотел измениться. Тот мир научил меня, что можно измениться. Что никогда не поздно.

— Тот мир научил тебя многому, — согласилась Герцогиня. — Но и ты научил его многому. Ты научил нас прощать. Ты научил нас верить. Ты научил нас, что даже тот, кто упал, может подняться. Что даже самая тёмная душа может найти свет. Мы не забудем этого. Никогда.

Они стояли у пруда втроём — бывший школьник, бывшая демонесса и бывшая вампирша. Трое существ из разных миров, связанных чем-то большим, чем просто судьба. Солнце садилось за деревьями, и его последние лучи отражались в воде. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то смеялись дети. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая, что только что через него прошла магия.

— Ты можешь вернуться, — сказала Герцогиня. — Если захочешь. Портал ещё работает. Мы оставили его открытым. Лабиринт ждёт тебя. Все ждут тебя. Изабель, Винсент, герцог, все. Ты можешь вернуться домой.

Жека посмотрел на неё. Потом на Итилиэль. Потом на парк вокруг себя — на старые липы, на пруд, на мост вдалеке. Где-то там, в другом конце города, была его квартира. Его мать, которая ждала его к ужину. Его учебники, разложенные на столе. Его новая жизнь, которую он строил два года. Жизнь, которая только начала налаживаться.

— Я не могу, — сказал он. — Не сейчас. У меня здесь мама. Она ждала меня четыре года. Я не могу её бросить. И… я только начал. Только начал жить здесь. По-настоящему. Я хочу попробовать. Хочу узнать, кем я могу стать. Здесь. В этом мире. Но…

Он замолчал, подбирая слова.

— Но я не забуду. Никогда. И, может быть, когда-нибудь… когда-нибудь я найду способ. Настоящий способ. Не через смерть, не через кому. Я найду способ путешествовать между мирами. И тогда я вернусь. Обещаю.

Герцогиня улыбнулась. Той самой тёплой улыбкой, которую он помнил.

— Мы будем ждать, — сказала она. — Мы умеем ждать. У нас есть время. А ты… живи. Будь счастлив. Строй. Помогай. Ты теперь знаешь, как это делается. Ты научился.

Она отступила на шаг. Итилиэль последовала за ней. Их фигуры начали мерцать, становясь прозрачными, как мираж.

— Подождите! — крикнул Жека. — Вы уже уходите?

— Мы не уходим, — ответила Герцогиня, и её голос уже звучал откуда-то издалека, как эхо. — Мы просто возвращаемся. В Лабиринт. К нашим. Но мы будем рядом. Всегда. Если ты позовёшь — мы услышим. Если ты захочешь вернуться — мы поможем. Ты не один, Жека. Ты никогда не был один.

И они исчезли. Растворились в сумерках, как будто их и не было. Только лёгкий запах озона остался в воздухе — тот самый, который Жека помнил по Лабиринту. Он стоял у пруда и смотрел на то место, где только что стояли две женщины из другого мира. Его сердце колотилось. Его руки дрожали. Но на его лице была улыбка. Потому что теперь он знал. Знал, что всё это было реальным. Что его друзья живы. Что его мир — тот, другой, — всё ещё существует. И что однажды он сможет вернуться. Не сейчас. Не сегодня. Но однажды.

Он развернулся и побежал обратно. Не по маршруту — просто вперёд, к дому, к матери, к своей жизни. Солнце село за горизонт, и в небе зажглись первые звёзды. Где-то там, за гранью реальности, в Лабиринте, горел свет маяка. И этот свет был для него. Всегда.