ГЛАВА 32. ПОСЛЕДНИЙ БРОСОК

Гора падала.

Огромный кусок лунной коры — последний, самый большой, тот самый, что был размером с горный хребет, — вошёл в атмосферу и теперь летел к земле, заслоняя собой половину неба. Он был так близко, что можно было разглядеть детали: оплавленные края, трещины, из которых вырывался синеватый свет, целые участки мёртвых городов Исследователей, всё ещё висящие на его поверхности. Он летел, и воздух вокруг него раскалялся добела. Грохот стоял такой, что заглушал всё — и крики, и команды, и молитвы. Земля под ногами ходила ходуном, и с каждым мгновением дрожь усиливалась. Здания, ещё недавно стоявшие, рушились одно за другим, как карточные домики. Улицы, по которым ещё вчера ходили люди, превращались в груды щебня. Эренвальд, город-крепость, город-символ, умирал.

Но эвакуация ещё продолжалась.

Жека стоял у Большого Портала, пропуская последних беженцев. Их осталось совсем немного — те, кто добирался до площади из дальних кварталов, те, кого задержали обвалы и пожары, те, кто до последнего не хотел покидать свои дома. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Големы помогали им — несли раненых, поддерживали стариков, переносили детей. Жека видел каждого. Запоминал каждое лицо. Потому что больше он их никогда не увидит.

— Быстрее! — кричал он, и его голос, усиленный магией Пустоты, перекрывал даже грохот падающей горы. — Быстрее! Осталось мало времени!

Герцогиня стояла по другую сторону портала, в Лабиринте. Она уже не могла вернуться — портал работал только в одну сторону, так было нужно для стабильности. Но она видела всё через мерцающую мембрану. Видела, как Жека помогает беженцам. Видела, как он подхватывает упавшую старуху и практически забрасывает её в портал. Видела, как он командует големами. Видела, как он смотрит на небо, на приближающуюся смерть, и не отступает.

Рядом с ней, в Лабиринте, уже собрались все. Изабель стояла, прижав руки к груди, и её серые глаза были полны слёз. Винсент сжимал палку управления големами, хотя големов на той стороне уже не осталось — все ушли в портал. Герцог Леопольд, раненый, но живой, стоял, опираясь на меч, и смотрел на мерцающую мембрану. Итилиэль стояла чуть поодаль, и её алые глаза, обычно холодные, сейчас были полны тревоги. Королева Итиль и её эльфы тоже были здесь — они прошли через свой портал и теперь ждали. Ждали, когда последний человек покинет умирающий мир.

Поток беженцев иссяк. Последняя группа — семья из пяти человек, которую големы вытащили из-под обломков рухнувшего дома, — прошла через портал и исчезла в синем свете. Площадь опустела. Жека огляделся. Город был мёртв. Улицы, по которым он когда-то ходил, строя и разрушая, защищая и спасая, лежали в руинах. Башня, на которой он стоял, глядя на звёзды, обрушилась. Фонтан, у которого они праздновали победу, был засыпан пеплом. Ничего не осталось. Только он. Только портал. Только падающая гора в небе.

— Жека! — донёсся голос Герцогини сквозь мембрану. — Уходи! Сейчас же!

Он уже собирался шагнуть в портал, когда услышал крик.

Это был тонкий, пронзительный, полный ужаса крик. Он донёсся откуда-то слева, из-за руин библиотеки — той самой, которую Жека построил всего несколько месяцев назад. Он замер. Его голова повернулась. Глаза, фиолетовые и чужие, сфокусировались на источнике звука. И он увидел её.

Алисия.

Дочь барона Альдрика. Та самая девочка, которая когда-то, в другой жизни, стояла у камина и смотрела, как он убивает её мать. Та самая, которая потеряла сознание от ужаса, когда он рассёк леди Матильду пополам, проверяя, выпадет ли лут. Та самая, которая потом потеряла дар речи и годами молчала, существуя в своём собственном, разбитом мире. Та самая, которую он, сам того не ведая, обрёк на сиротство и бесконечную боль.

Она была здесь. На площади. Одна. Она, должно быть, отстала от своей группы, потерялась в хаосе, спряталась где-то, а теперь выбралась наружу, когда всё уже закончилось. Её лицо, бледное и испуганное, было обращено к небу. Она смотрела на падающую гору и не могла пошевелиться. Её ноги не слушались. Её губы дрожали. Она стояла, как заворожённая, глядя в лицо смерти, и не могла даже закричать.

Жека почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Не мысль. Не слово. Что-то более глубокое. Фантомный удар в сердце, которого у него не было. Удар, который был сильнее любого меча. Потому что он вспомнил. Вспомнил тот день. Тот зал. Тот камин. Ту женщину, которая смотрела на него с достоинством. Ту девочку, которая упала без чувств. Вспомнил, как он тогда расстроился, что с убитой не выпало лута. Расстроился! Как будто это была игра. Как будто это было не важно. Как будто эта девочка не потеряла мать. Как будто её жизнь не была разрушена.

А теперь она стояла здесь. Одна. На пустой площади. А с неба падала гора. И он знал — просто знал, без расчётов и формул, — что не успеет. Она была слишком далеко. Метров двести, не меньше. А гора была уже почти над головой. Если он побежит к ней, то не успеет вернуться к порталу. Если он останется у портала, то она умрёт. Выбор был простым. И невозможным.

Но он уже бежал.

Его квадратные ноги стучали по растрескавшейся мостовой. Его обсидиановая броня, и без того повреждённая, трещала от напряжения. Его здоровье, восстановленное зельями, падало с каждым шагом — не от ран, а от перегрузки. Но он бежал. Он бежал быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Быстрее, чем когда летел на луну. Быстрее, чем когда атаковал Лорда Драконов. Быстрее, чем сама смерть.

Алисия увидела его. Её глаза расширились. Она узнала его — Син его Великана, того, кто убил её мать, того, кто разрушил её жизнь. Она не закричала. Не отшатнулась. Просто смотрела, как он бежит к ней — огромный, квадратный, невозможный. Как будто само небо решило послать ей спасителя в последний момент. Как будто судьба, которая была так жестока к ней, вдруг решила дать ей шанс.

Он добежал. Подхватил её на руки — маленькую, лёгкую, как пёрышко. Она была почти невесомой в его квадратных руках. Он развернулся и побежал обратно. До портала оставалось двести метров. Сто восемьдесят. Сто пятьдесят. Гора над головой закрыла всё небо. Её тень накрыла площадь. Жар от её падения был таким, что плавился камень. Жека бежал, и каждый шаг давался ему труднее предыдущего. Его здоровье упало до одного сердца. Его ноги подкашивались. Но он бежал.

Сто метров. Пятьдесят. Двадцать. Десять.

Он не успевал. Гора была уже здесь. Он чувствовал её вес, её жар, её неумолимую, сокрушительную силу. До портала оставалось несколько шагов, но он знал: если он сделает эти шаги, гора убьёт их обоих. И тогда он сделал единственное, что мог. Он развернулся и швырнул Алисию в портал. Он вложил в этот бросок все свои силы, все свои оставшиеся жизни, всю свою волю. Девочка пролетела сквозь воздух, как снаряд, выпущенный из пушки, и исчезла в синем свете. А Жека остался.

Он видел, как Герцогиня, стоявшая по ту сторону, подхватила её. Видел, как Алисия упала на колени, живая, спасённая. Видел, как Герцогиня подняла глаза и посмотрела на него через мембрану. Их взгляды встретились — фиолетовые глаза и белые. И в этом взгляде было всё. Вся их история. Все их битвы. Все их потери. Вся их дружба. Всё, что они не успели сказать.

А потом гора ударила.

Жека не почувствовал боли. Только свет. Ослепительный, всепоглощающий, бесконечный свет. А потом — темнота. И тишина. И покой.

Портал схлопнулся за мгновение до того, как ударная волна достигла его. Люди в Лабиринте — тысячи, десятки тысяч людей и эльфов — стояли в тишине и смотрели на то место, где только что был проход. На то место, где только что был он. Герцогиня держала Алисию на руках. Девочка плакала — впервые за долгие годы. Слёзы текли по её щекам, и вместе с ними уходила немота, которая держала её в плену. Она снова могла говорить. Она снова могла чувствовать. Она была жива.

— Он спас меня, — прошептала она. — Тот, кто убил мою маму. Он спас меня. Почему? Почему он это сделал?

Герцогиня не ответила. Она просто прижала девочку к себе и закрыла глаза. Она знала ответ. Она знала его лучше, чем кто-либо. Он сделал это, потому что изменился. Потому что он больше не был чудовищем. Потому что он был человеком — лучшим человеком из всех, кого она знала. Потому что он всегда спасал. Даже ценой своей жизни.

А в мире, который только что умер, среди руин и пепла, среди обломков луны и камней земли, покоилось квадратное тело. Без движения. Без дыхания. Без жизни. Но с улыбкой на лице. Потому что он сделал то, что должен был. Потому что он искупил всё. Потому что он спас последнюю жизнь. И эта жизнь стоила того. Стоила всего.