ГЛАВА 31. ИСХОД

Жека начал строить на рассвете — или на том, что теперь называлось рассветом. Солнце уже неделю не могло пробиться сквозь плотную пелену пыли и пепла, и дни стали сумерками, а ночи — кромешной тьмой. Но он не нуждался в свете. Его глаза, фиолетовые и чужие, видели в темноте так же хорошо, как при свете дня. И его руки, квадратные и сильные, работали с той же скоростью, что и всегда.

Он выбрал место для первого Большого Портала на главной площади Эренвальда — той самой, где ещё недавно праздновали победу над драконами. Теперь площадь была пуста. Фонтаны пересохли. Цветы завяли. Гирлянды, оставшиеся с праздника, висели серыми лохмотьями. Но Жека не смотрел на это. Он смотрел только на свою работу.

Большой Портал не был похож на те, что он строил раньше. Те были простыми — обсидиановая рама, четыре на пять блоков, огниво, и готово. Этот был иным. Его рама была не прямоугольной, а круглой — огромное кольцо диаметром в тридцать блоков, сложенное из обсидиана, тёмного кварца и нового материала, который Жека создал специально для этого случая: сплава слёз Пустоты с лунным камнем, добытым из упавших осколков. Материал светился холодным голубым светом и пульсировал в такт биению Великого Зерцала, которое Жека подключил к порталу через систему редстоун-схем и магических каналов.

Вокруг рамы, на специальных постаментах, стояли накопители энергии — те самые, которые он создал, изучая технологию Исследователей. Они собирали энергию, высвобождаемую при падении лунных осколков, и направляли её в портал. Каждый удар метеора где-то вдалеке — и накопители вспыхивали ярче. Каждая вспышка — и портал становился стабильнее. Жека превратил саму катастрофу в источник спасения. Разрушение луны питало врата, через которые люди должны были уйти от этого разрушения. В этом была горькая ирония, но ему было не до иронии. Ему нужно было успеть.

Одновременно с порталом в Эренвальде он строил второй — в эльфийском лесу. Он работал без остановки, перемещаясь между двумя площадками через малые порталы, которые пока ещё действовали. Он возводил рамы, прокладывал редстоун, настраивал накопители. Его руки мелькали, как у пианиста. Его сознание было сосредоточено на одной задаче. Он не думал о том, что будет потом. Он думал только о том, чтобы успеть.

Герцогиня координировала эвакуацию. Она стояла на возвышении у входа в портал — ещё неактивный, но уже внушающий трепет, — и отдавала распоряжения. Её голос, усиленный магией Пустоты, разносился над площадью, перекрывая грохот далёких взрывов и вой ветра.

— Первыми идут раненые и больные! — говорила она. — Затем дети и матери с младенцами! Затем старики! Все, кто может идти самостоятельно, — помогайте тем, кто не может! Никакой паники! Никакой давки! Места хватит всем! Големы будут помогать с переноской!

Големы — все, что уцелели после битвы с драконами и последующих катастроф, — выстроились вдоль улиц, ведущих к площади. Они несли носилки с ранеными, поддерживали стариков, переносили детей. Их глаза горели в полумраке, как путеводные огни, и люди шли за ними. Тысячи людей. Десятки тысяч. Они тянулись бесконечной вереницей через улицы Эренвальда — измождённые, испуганные, но полные надежды. Они верили. Верили в Син его Великана. Верили, что он спасёт их снова. И они шли.

Изабель стояла у портала с журналом в руках, записывая каждого проходящего. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги — она не спала почти неделю, — но голос был твёрдым.

— Семья Кроуфорд, четверо. Семья Таннер, трое. Вдова Маргрит с сыном. Раненый солдат Герхард, требуется помощь при переходе…

Винсент работал с механизмами. Он проверял накопители, следил за стабильностью редстоун-схем, готовился активировать портал, когда придёт время. Его руки, привыкшие к рычагам и кнопкам, двигались быстро и точно. Он знал: от его работы зависят жизни тысяч. И он не мог ошибиться.

Герцог Леопольд стоял на стене с отрядом солдат. Они прикрывали эвакуацию — на случай, если падающие осколки привлекут мародёров или диких тварей, обезумевших от катастрофы. Пока было тихо. Но герцог знал: тишина перед бурей — самая опасная.

Итилиэль и эльфийские маги создавали защитный купол над площадью. Не для того, чтобы остановить большой осколок — это было невозможно, — а чтобы защитить от мелких обломков и пепла, которые сыпались с неба непрерывно. Их магия, ослабленная катастрофой, мерцала и искрила, но держалась.

Королева Итиль находилась в эльфийском лесу, где Жека построил второй Большой Портал. Там тоже шла эвакуация. Эльфы уходили в Лабиринт через врата, созданные по тому же принципу. Лорд Корней, который не мог пройти через портал из-за своих размеров, решил остаться. «Я — часть этого мира, — сказал он. — Я рос вместе с ним. Я умру вместе с ним, если такова будет его судьба. Но вы — идите. Живите. Помните». И эльфы уходили, плача, прощаясь со своим лесом, со своим древом, со своим прошлым.

Леди Утренняя Роса тоже осталась. Она растворилась в тумане над лесом, и её смех — тихий, печальный, но всё ещё прекрасный — был последним, что услышали эльфы, покидая свой дом.

А катастрофа всё усиливалась.

Осколки падали всё чаще и чаще. Небо превратилось в сплошной огненный поток — метеоры сыпались, как дождь во время грозы, и каждый из них нёс смерть. Землетрясения стали непрерывными — земля дрожала, как в лихорадке, и в ней открывались трещины, поглощавшие целые здания. Вулканы, спавшие тысячелетиями, пробудились и извергали потоки лавы и облака ядовитого пепла. Цунами, вызванные падением осколков в океан, смывали побережья одно за другим. Смерчи, порождённые столкновением раскалённого воздуха от метеоров и ледяного воздуха с севера, носились по равнинам, сметая всё на своём пути.

Одно из землетрясений — самое мощное за всё время — ударило, когда эвакуация была в самом разгаре. Земля содрогнулась так, что треснула главная башня Эренвальда. Часть стены рухнула, погребая под собой пустой квартал. К счастью, там уже никого не было — всех эвакуировали. Но ударная волна прошла по площади, сбивая людей с ног. Купол Итилиэль треснул, и в него хлынул поток пепла и мелких обломков. Эльфийские маги бросили все силы на то, чтобы удержать защиту, и купол выстоял, но было ясно: следующего такого удара он может не пережить.

А потом с неба упал большой осколок. Он вошёл в атмосферу, как второе солнце, — ослепительный, ревущий, невыносимый. Он летел прямо к Эренвальду. Жека видел его. Все видели. Люди на площади закричали, бросились к порталу, но Герцогиня остановила панику одним словом:

— СТОЯТЬ! Он не долетит!

И она оказалась права. Осколок изменил траекторию, задетый защитным куполом, и рухнул в нескольких милях от города. Но ударная волна всё равно достигла стен. Она была такой силы, что выбила окна в уцелевших зданиях, опрокинула повозки, сбила с ног всех, кто стоял на площади. Купол Итилиэль пошёл трещинами, и эльфийские маги закричали, удерживая его из последних сил. А в накопителях портала вспыхнула энергия — такая мощная, что они засветились, как маленькие солнца.

— Пора, — сказал Жека. — Портал готов. Винсент, активируй.

Винсент потянул рычаг. Редстоун-схема замкнулась. Накопители выплеснули энергию. И Большой Портал ожил. Его кольцо засветилось — не привычным фиолетовым, а глубоким, насыщенным синим цветом, цветом чистого неба, которого никто не видел уже много дней. Внутри кольца возникла мембрана — мерцающая, переливающаяся, как поверхность воды. Она была проходом. Вратами. Путём в новый мир.

— Первая группа — вперёд! — скомандовала Герцогиня. — Спокойно, не бежать! Помогайте друг другу!

И люди пошли. Сначала неуверенно, останавливаясь перед мембраной, не решаясь шагнуть в неизвестность. Потом — быстрее, подгоняемые страхом перед новыми ударами. Они входили в портал и исчезали, чтобы появиться в Лабиринте — в огромном городе, который Жека построил для них, сам того не зная. Там их встречали големы. Там были дома, улицы, свет. Там была жизнь.

Эвакуация шла весь день и всю ночь. Потом ещё день. Потом ещё. Тысячи людей прошли через портал. Десятки тысяч. Сотни тысяч. Люди из Эренвальда. Беженцы из destroyed деревень, которые добрались до города по разрушенным дорогам. Эльфы из леса, которые проходили через свой портал и оказывались в том же Лабиринте, в другом его крыле. Гномы, которые вышли из своих гор, спасаясь от землетрясений. Все, кто выжил. Все, кто хотел жить.

Поток беженцев не иссякал. Чем ближе был конец, тем больше людей приходило к вратам. Они шли пешком, ехали на телегах, тащили на себе детей и стариков. Многие были ранены — осколками, обвалами, огнём. Многие умирали прямо у входа в портал, не дойдя нескольких шагов до спасения. Но те, кто доходил, — те жили.

Герцогиня не покидала свой пост. Она стояла у портала сутки напролёт, координируя поток, разруливая заторы, успокаивая паникующих. Её голос охрип, но она продолжала говорить. Её белые глаза, обычно холодные, сейчас горели решимостью. Она знала: каждая секунда на счету. Каждый спасённый — это победа.

Изабель исписала три журнала и начала четвёртый. Её руки дрожали от усталости, но почерк оставался твёрдым. Она записывала имена — не для отчётности, а для памяти. Чтобы помнить. Чтобы знать, кто выжил. Чтобы когда-нибудь, когда всё закончится, можно было сказать: мы спасли их. Мы спасли столько, сколько смогли.

Винсент не отходил от механизмов. Он менял перегоревшие редстоун-повторители, чистил забитые пеплом воронки, следил за уровнем энергии в накопителях. Его лицо было серым от усталости, но он не жаловался. Он знал: если портал остановится хоть на минуту, тысячи людей останутся по эту сторону. И он не мог этого допустить.

Герцог Леопольд и его солдаты работали без смены. Они вытаскивали людей из-под завалов, помогали добраться до площади, отбивали атаки обезумевших тварей, которые выползали из трещин в земле. Герцог был ранен — осколок попал ему в плечо, — но он отказался уходить в Лабиринт. «Я уйду последним, — сказал он. — Вместе с моими людьми. Вместе с моим городом».

Итилиэль и эльфийские маги держали купол. Он трещал по швам, латался наспех, но держался. Каждый новый удар заставлял их вздрагивать, каждый новый осколок заставлял их вкладывать в защиту всё больше сил. Они были измучены до предела. Но они держались. Потому что под этим куполом были люди. Тысячи людей. И они должны были дойти до портала.

А катастрофа всё усиливалась. Осколки падали всё чаще. Землетрясения становились всё разрушительнее. Одно из них разверзло землю прямо под восточным кварталом, и целый район провалился в бездну. К счастью, его уже эвакуировали. Но следующее землетрясение могло ударить где угодно. И все это знали.

На третий день эвакуации поток беженцев начал иссякать. Не потому что все уже ушли — нет, до этого было далеко. А потому что дороги стали непроходимыми. Мосты рухнули. Тоннели обвалились. Многие из тех, кто ещё был жив, оказались отрезаны от Эренвальда. Но те, кто смог добраться, продолжали идти. И Жека ждал их всех.

На пятый день эвакуации с неба упал ещё один большой осколок. Он рухнул в океан, и цунами, которое он вызвал, было самым высоким за всё время. Волна прошла через половину континента, сметая всё на своём пути. Она достигла Эренвальда через несколько часов — ослабленная расстоянием, но всё ещё смертоносная. Она ударила в стены, и те выстояли. Но вода хлынула через пробоины, заливая нижние кварталы. К счастью, там уже никого не было.

А на седьмой день луна умерла окончательно.

Огромный кусок лунной коры — последний, самый большой, — оторвался от умирающего небесного тела и начал падать. Он был размером с гору. Он летел медленно, величественно, как будто давая всем время попрощаться. Жека стоял у портала и смотрел на него. Он знал: этот удар уничтожит всё. Эренвальд. Лес. Горы. Всё, что они знали. Всё, что они любили.

Но эвакуация ещё продолжалась. Последние группы беженцев — те, кто добрался до города в последние часы, — проходили через портал. Герцогиня, Итилиэль, Изабель, Винсент, герцог — все они стояли у врат, пропуская людей вперёд. Они не уходили, пока оставались те, кого нужно было спасти.

— Быстрее! — кричала Герцогиня. — Быстрее! Ещё есть время!

И люди шли. Спотыкаясь, падая, поднимаясь. Последние. Самые упрямые. Самые отчаявшиеся. Они входили в синий свет и исчезали.

А гора всё приближалась. Она заняла половину неба. Её тень накрыла город. Воздух стал горячим, как в печи. Земля дрожала не переставая.