ГЛАВА 18. ГЕНОЦИД

Цитадель горела.

Огромное здание из чёрного мрамора и обсидиана, которое возвышалось над Нокс-Аэтерной почти две тысячи лет, теперь было объято пламенем. Лава, подведённая Жекой через систему подземных туннелей, текла по нижним этажам, пожирая всё на своём пути — лаборатории Алдарона с их алхимическими инструментами и заспиртованными органами, казармы Маркуса с оружейными стойками и тренировочными манекенами, темницы, где томились смертные, которых вампиры держали как живой запас пищи. Всё это исчезало в огне. Всё это обращалось в пепел.

Големы шли вперёд. Они больше не маршировали ровными рядами, как в начале битвы, — бой в тесных коридорах и залах требовал иной тактики. Теперь они двигались малыми группами, зачищая этаж за этажом. Обсидиановые гиганты шли в авангарде, принимая на себя основной удар. Кварцевые призраки проходили сквозь стены и появлялись в тылу врага, сея панику. Костяные гончие прочёсывали боковые коридоры, находя и добивая раненых. Железные големы прикрывали тылы. Это был не бой. Это была зачистка. Методичная, безжалостная, неумолимая.

Жека стоял на площади перед Цитаделью и наблюдал. Он не участвовал в зачистке лично — его роль теперь была иной. Он был командующим. Он координировал действия големов через Изабель, которая держала палку управления и передавала его приказы. Рядом с ним стояла Герцогиня, чья тишина подавляла вампирскую магию на всей территории города. И чуть позади, под присмотром Герцогини, стояла Итилиэль. Она смотрела, как горит её дом, и молчала.

— Алдарон и Маркус, — произнёс Жека, не оборачиваясь. — Они всё ещё в Цитадели?

— Да, — ответила Итилиэль. Её голос был ровным, почти безжизненным. — Они на верхнем этаже. Алдарон, скорее всего, пытается активировать последний резерв — элитных стражей, которых он держал в стазисе. Маркус просто ждёт. Он хочет умереть в бою. Он всегда этого хотел.

— Ты знаешь, как отключить стражей?

— Знаю. Но для этого нужно быть внутри. Нужно добраться до лаборатории Алдарона.

Жека повернулся к ней. Его фиолетовые глаза смотрели изучающе, холодно, но без враждебности.

— Ты проведёшь нас туда?

Итилиэль встретила его взгляд. В её алых глазах что-то мелькнуло — не страх, не сомнение. Скорее, принятие.

— Да. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Алдарон и Маркус. Они были моими соратниками. Даже если они стали чудовищами — они были моими соратниками. Я не хочу, чтобы их убивали големы. Бездушные машины, которые не понимают, что такое честь. Если им суждено умереть — пусть это сделаешь ты. Своими руками. Как воин. Как равный. Они заслужили хотя бы это.

Жека долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо. Я сделаю это сам.

Они вошли в Цитадель через главные ворота — вернее, через то, что от них осталось. Големы уже пробили проход, и теперь внутренние коридоры были заполнены дымом, огнём и криками. Кричали вампиры — те, кто ещё не умер. Кричали смертные узники, освобождённые из темниц и не понимающие, что происходит. Кричали раненые големы — их голоса были не человеческими, а механическими, скрежещущими, но в них тоже слышалась боль.

Жека шёл впереди. Итилиэль указывала дорогу — она знала каждый коридор, каждый поворот, каждую потайную дверь. Герцогиня следовала за ними, её белые глаза сканировали пространство в поисках угроз. Изабель осталась снаружи, координируя общую зачистку.

Они поднимались всё выше. Нижние этажи уже были полностью зачищены — там хозяйничали големы, добивая последних сопротивляющихся. Средние этажи, где жили Патриархи и Матриархи, горели. Верхние этажи, где находились личные покои Прародителей, пока держались — защитные заклинания, наложенные Алдароном столетия назад, всё ещё работали. Но они слабели с каждой минутой. Тишина Герцогини разъедала их, как кислота разъедает металл.

На предпоследнем этаже их ждали. Элитные стражи Алдарона — вампиры, которые прошли через особый ритуал усиления и были погружены в стазис много веков назад. Их было около тридцати. Они стояли в коридоре, перекрывая путь к лестнице на верхний этаж, и их глаза горели не алым, а белым — цветом чистой, незамутнённой ярости. Алдарон активировал их. Алдарон послал их на смерть.

Жека не замедлил шага. Он выхватил Клинок Тишины, и лезвие засветилось холодным фиолетовым светом. Герцогиня вскинула руки, и волна тишины ударила по стражам, заставляя их замедлиться, потерять ориентацию. А потом Жека атаковал.

Он двигался как машина — как совершенная, безжалостная машина для убийства. Его меч описывал быстрые, точные дуги, и там, где он проходил, стражи падали. Один удар — голова с плеч. Второй удар — тело, рассыпающееся пылью. Третий удар — ещё один страж, разрубленный от плеча до пояса. Он не останавливался. Не колебался. Он был игроком, который когда-то фармил мобов ради лута. Теперь он фармил их ради спасения мира. И делал это так же эффективно.

Через десять минут коридор был зачищен. Жека, тяжело дыша, стоял посреди груды тел — вернее, того, что от них осталось, потому что вампиры рассыпались в прах после смерти. Его броня была покрыта царапинами, но сам он был цел. Итилиэль смотрела на него, и в её алых глазах было что-то новое. Уважение? Страх? Она не знала. Может быть, и то и другое.

— Дальше, — сказал Жека. — Веди.

Они поднялись на верхний этаж. Здесь, в Зале Совета, их ждали двое. Алдарон Алхимик сидел на своём троне, сжимая в руках посох, и его лицо было серым от усталости. Маркус Тёмный стоял в центре зала, сжимая огромный меч, и его глаза горели безумным огнём.

— Вы пришли, — произнёс Алдарон. Его голос был тихим, но в нём звучала древняя, непоколебимая гордыня. — Вы пришли, чтобы убить нас. Но вы не понимаете, с кем имеете дело. Мы — Прародители. Мы — те, кто победил смерть. Мы — будущее этого мира. А вы — лишь временная помеха.

— Вы — прошлое, — ответил Жека. — Прошлое, которое должно умереть.

Маркус зарычал и бросился вперёд. Его меч, огромный и тяжёлый, рассёк воздух с такой силой, что задрожали стены. Жека уклонился — не отпрыгнул, а именно уклонился, пропуская лезвие в миллиметре от груди, — и контратаковал. Клинок Тишины рассёк плечо Маркуса, и тот взревел от боли. Чёрная кровь хлынула на пол. Маркус ударил снова, и снова, и снова — его атаки были быстрыми, яростными, но предсказуемыми. Жека уклонялся, блокировал, контратаковал. Он знал этот стиль боя — стиль берсерка, который полагается на силу, а не на технику. И он знал, как его победить.

Он дождался момента. Когда Маркус замахнулся для особенно сильного удара, Жека шагнул вперёд, внутрь его защиты, и вонзил Клинок Тишины в грудь вампира. Лезвие, зачарованное на остроту и немоту, прошло сквозь доспех, сквозь плоть, сквозь сердце, которое не билось уже две тысячи лет. Маркус замер. Его глаза, горящие безумным огнём, встретились с фиолетовыми глазами Жеки. В них что-то мелькнуло — не страх, нет. Скорее, удивление. А потом он рухнул на пол и рассыпался прахом.

Алдарон смотрел на это молча. Его лицо было неподвижным, но пальцы, сжимавшие посох, дрожали.

— Теперь ты, — сказал Жека, поворачиваясь к нему. — Ты можешь сдаться. Я приму твою капитуляцию. Ты будешь жить, как Итилиэль. Под надзором. С ограничениями. Но жить.

Алдарон усмехнулся. Это была горькая, надломленная усмешка.

— Жить под надзором? Как домашний зверь? Как скот? Нет, Синий Великан. Я не скот. Я — Алдарон Алхимик, создатель эликсира бессмертия, Прародитель вампиров. Я не унижусь до капитуляции. Если мне суждено умереть — я умру как подобает. В бою.

Он поднял посох, и с его кончика сорвался луч чистой тёмной энергии — заклинание, которое он готовил всё это время. Луч ударил в Жеку, и тот пошатнулся. Его броня задымилась. Сердец осталось пять. Четыре. Три. Жека выпил зелье регенерации, не глядя, и бросился вперёд. Алдарон ударил снова — на этот раз заклинанием, которое должно было парализовать врага. Но Герцогиня уже была готова. Её тишина ударила по заклинанию, разбивая его в клочья. И в этот момент Жека достиг Алдарона. Клинок Тишины рассёк воздух — и рассёк тело древнего алхимика. Алдарон упал, не издав ни звука. Его глаза, горящие алым, потухли. Его тело рассыпалось прахом.

В зале воцарилась тишина.

Жека стоял над останками двух Прародителей и тяжело дышал. Его броня была повреждена, здоровье упало до двух сердец, но он был жив. И они были мертвы. Двое из трёх. Третий стоял позади него — Итилиэль, которая смотрела на прах своих бывших соратников и молчала. В её алых глазах не было слёз. Вампиры не плачут. Но в них было что-то другое. Скорбь. Облегчение. И странное, почти невыносимое чувство свободы.

— Всё кончено, — сказал Жека. — Для них. Но не для тебя. Ты будешь жить. Ты будешь под надзором. Но если ты когда-нибудь захочешь искупить то, что сделала, — я дам тебе эту возможность. Как дал её себе.

Итилиэль кивнула. Она ничего не сказала. Но когда они выходили из горящей Цитадели, она на мгновение остановилась и посмотрела на небо. Вечные тучи, созданные вампирами, рассеивались. Сквозь них пробивались лучи солнца — настоящего солнца, которое не видели в Нокс-Аэтерне две тысячи лет. И в этих лучах прах вампиров, развеянный ветром, казался почти красивым. Как будто сама природа говорила: всё правильно. Ночь закончилась. Наступил рассвет.