ГЛАВА 16. ВЕЧНАЯ НОЧЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ

Месяц спустя после падения Хатинчхелохина в Нокс-Аэтерне, городе вечной ночи, царило спокойствие. То особое, хищное спокойствие, которое наступает, когда буря прошла стороной, а ты остался цел и можешь наблюдать за тем, как другие разгребают последствия. Вампиры не участвовали в битве. Они наблюдали. Они ждали. И теперь, когда орда была рассеяна, а Синий Великан занят помощью выжившим, Прародители решили, что настало время обсудить дальнейшие планы.

Цитадель Нокс-Аэтерны возвышалась над мёртвым городом, как чёрный клык, пронзающий вечно тёмное небо. Её башни, сложенные из обсидиана и мрамора, уходили ввысь на сотни метров, теряясь в клубящихся тучах, которые вампиры создали столетия назад, чтобы навсегда закрыть солнце над своими владениями. Нижние этажи Цитадели были отданы под казармы, лаборатории, темницы и хранилища. Но чем выше поднимался вампир по иерархической лестнице, тем выше он жил. Патриархи и Матриархи занимали средние ярусы. А самые верхние этажи принадлежали только троим. Прародителям. Тем, кто создал эту империю. Тем, кто когда-то был смертным, но отказался от смертности ради вечной жизни.

Зал Совета на верхнем этаже был огромен. Его стены из чёрного мрамора были украшены гобеленами, изображавшими сцены из долгой истории вампирского рода: падение Аскалона, обращение первых последователей, войны с охотниками, триумфы и поражения. Вдоль стен стояли троны — двенадцать тронов, по одному на каждый клан. Сейчас они пустовали. Патриархи и Матриархи были внизу, занимались своими делами. Здесь, наверху, собрались только избранные: трое Прародителей и их ближайшие советники — около десятка древних вампиров, чей возраст исчислялся тысячелетиями.

Алдарон Алхимик сидел в центре, в кресле, которое больше напоминало трон. Он был самым старым из троих — его кожа, когда-то бледная, теперь приобрела оттенок старого пергамента, а глаза, горящие алым, казались двумя углями в глубоких глазницах. Его длинные пальцы, унизанные кольцами с тёмными камнями, постукивали по подлокотнику. Он был недоволен. Очень недоволен.

Маркус Тёмный стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди. Он был огромен — даже для вампира. Его плечи, широкие как дверной проём, были обтянуты чёрной кожей доспеха. Его лицо, изрезанное шрамами, полученными ещё в смертной жизни, было мрачным. Он не говорил. Он просто стоял и слушал.

Итилиэль Вечная сидела у окна. Она была единственной эльфийкой среди Прародителей, и её красота — холодная, отстранённая, почти невыносимая — резко контрастировала с грубой мощью Маркуса и иссохшей древностью Алдарона. Её волосы, цвета лунного серебра, струились по плечам. Её глаза, некогда бывшие зелёными, как лес, теперь горели алым. Она смотрела в окно, на вечно тёмное небо, и, казалось, не слушала разговор. Но она слушала. Она всегда слушала.

— План провалился, — произнёс Алдарон, и его голос, сухой как шелест пергамента, разнёсся по залу. — Мы должны признать это. Мы рассчитывали, что гоблинская орда ослабит людей настолько, что они сами попросят нашей защиты. Мы рассчитывали, что эльфы будут раздавлены. Мы рассчитывали, что Синий Великан никогда не вернётся. Мы ошиблись по всем трём пунктам. Орда разбита. Эльфы выстояли. Великан вернулся. И теперь у нас проблемы.

— Проблемы? — переспросил один из советников, высокий вампир с лицом, напоминавшим хищную птицу. — Я бы сказал, катастрофа. Наши агенты докладывают, что Великан уже начал зачистку. Он охотится на остатки гоблинских племён. Он укрепляет границы. Он строит новые крепости. И он знает о нас. Он знает, что мы помогли орде добить королевский марш. Рано или поздно он придёт за нами.

— Пусть приходит, — прорычал Маркус. Его голос был низким, как грохот далёкого грома. — Мы — вампиры. Мы пережили падение империй. Мы пережили охотников, инквизицию, войны магов. Мы переживём и этого квадратного выскочку. У нас есть стены. У нас есть армия. У нас есть магия, которой нет равных. Если он посмеет сунуться в Нокс-Аэтерну, он пожалеет.

— Ты недооцениваешь его, — тихо произнесла Итилиэль, не отворачиваясь от окна. — Ты всегда недооценивал врагов, Маркус. Это твоя слабость. Ты думаешь, что сила решает всё. Но этот Великан — он не просто силён. Он — аномалия. Он победил Сумеречного Монарха. Он в одиночку разбил эльфийскую армию. Он построил крепость, которая выдержала натиск орды. И он вернулся. После всего, что он пережил, он вернулся. Это не тот враг, которого можно победить грубой силой.

— И что ты предлагаешь? — спросил Алдарон. — Сдаться? Заключить союз? Мы — Прародители. Мы не заключаем союзов со скотом.

— Я предлагаю подумать, — ответила Итилиэль. — Подумать о том, чего он хочет. Он не просто разрушитель. Он защитник. Он защищает людей, эльфов, всех, кого мы считаем скотом. Если мы продолжим охотиться на них, он будет нашим врагом. Но если мы изменим тактику… если мы предложим ему нейтралитет… может быть, он оставит нас в покое.

— Нейтралитет? — Алдарон фыркнул. — Ты говоришь как смертная. Мы — высшие хищники. Мы не просим нейтралитета. Мы его диктуем.

— Тогда готовься к войне, — сказала Итилиэль. — Потому что он не будет просить.

В зале повисла тишина. Советники переглядывались, не решаясь заговорить. Алдарон хмурился, его пальцы быстрее застучали по подлокотнику. Маркус сжимал и разжимал кулаки. Итилиэль снова отвернулась к окну. И в этот момент один из советников — молодой вампир из Клана Шепчущей Тени, который стоял у дальнего окна, — вдруг вздрогнул. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. Он прижался к стеклу, вглядываясь в темноту за окном, и издал сдавленный вскрик.

— Что за… — начал он, и его голос сорвался на визг. — Там! Там, снаружи! Крепость! Посреди города! Огромная! Она…

— Замолчи, — оборвал его Алдарон, даже не повернув головы. — Ты находишься в Зале Совета. Здесь не принято кричать. Если у тебя галлюцинации от голода, иди вниз и поешь. Или попроси кого-нибудь научить тебя этикету. Твоё воспитание оставляет желать лучшего.

— Но я не… — попытался возразить вампир. — Я действительно вижу…

— Ты слышал, что сказал Прародитель? — процедил птицелицый советник. — Замолчи. Ты позоришь свой клан. Если ты не можешь контролировать себя, тебе не место в этом зале.

Вампир у окна задрожал, но ослушаться не посмел. Он опустил голову и отступил в тень, хотя его глаза продолжали испуганно коситься в окно. Алдарон вернулся к обсуждению, как будто ничего не произошло.

— Итак, возвращаясь к нашему разговору, — продолжил он, — я предлагаю следующий план. Мы временно сократим охоту, чтобы не привлекать внимания Великана. Одновременно мы усилим защиту Нокс-Аэтерны и начнём подготовку к возможной осаде. Если он не придёт — мы выждем и ударим позже, когда он ослабнет. Если придёт…

— Прародитель, — снова подал голос вампир у окна. На этот раз его голос был тихим, но в нём звучал такой ужас, что все в зале невольно обернулись. — Прошу вас. Посмотрите сами. Это не галлюцинация.

Алдарон раздражённо вздохнул. Он поднялся со своего кресла — медленно, величественно, как и подобает существу, прожившему несколько тысячелетий, — и направился к окну.

— Если это какая-то глупая шутка, — начал он, — я лично прослежу за тем, чтобы…

Он осёкся. Его слова застряли в горле, как кость. Он замер у окна, и его глаза, горящие алым, расширились. Этого не могло быть. Это противоречило всем законам реальности. Но это было.

Прямо посреди Нокс-Аэтерны, на главной площади, которая ещё вчера была пуста, возвышалась крепость. Огромная, монструозная, сложенная из обсидиановых блоков и тёмного кварца. Её стены, толщиной в несколько метров, уходили ввысь с невероятной скоростью — блоки появлялись из ниоткуда и вставали на место, как будто невидимый архитектор собирал гигантский конструктор. Башни росли на глазах, оплетаясь лестницами и мостами. Бойницы открывались, обнажая раздатчики со стрелами. Лавовые рвы наполнялись огнём. Големы — десятки, сотни големов — выходили из порталов, которые открывались прямо в воздухе, и выстраивались вокруг крепости. А на вершине самой высокой башни стоял он. Синий Великан. Двухметровая фигура в обсидиановой броне, с квадратным лицом и горящими фиолетовыми глазами. Он стоял и смотрел прямо на Цитадель. Прямо на окно Зала Совета. И его взгляд встретился со взглядом Алдарона.

Прародитель вампиров, существо, которое помнило падение Аскалона, которое пережило тысячелетия, которое не боялось ничего, — почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Не страх. Нет, не страх. Что-то другое. Что-то, что он давно забыл. Осознание того, что он — не самый опасный хищник в этом мире. Что есть существа, которые сильнее. Которые не боятся ни тьмы, ни смерти. Которые приходят без предупреждения и строят крепости посреди твоих городов, даже не спрашивая разрешения.

— Что это? — прошептал кто-то из советников.

— Это он, — ответила Итилиэль, и в её голосе, впервые за многие века, прозвучало что-то похожее на страх. — Синий Великан. Он пришёл.

Маркус рванулся к окну, оттолкнув Алдарона. Он посмотрел вниз, и его лицо исказилось от ярости.

— Он смеет?! — прорычал он. — Он смеет строить свою крепость в нашем городе?! Прямо перед нашей Цитаделью?! Я разорву его! Я…

— Ты ничего не сделаешь, — перебила его Итилиэль. — Посмотри внимательнее. Его крепость уже выше нашей Цитадели. У него армия. У него порталы. Он мог атаковать, но он не атакует. Он просто строит. Как будто говорит нам: «Я здесь. Я могу уничтожить вас в любой момент. Но я даю вам шанс». Он ждёт. Ждёт нашего ответа.

Алдарон медленно отступил от окна. Его руки, обычно такие твёрдые, слегка дрожали. Он посмотрел на Маркуса, потом на Итилиэль. В его глазах горела ярость — но также и что-то ещё. Расчёт. Холодный, безжалостный расчёт, который всегда был его силой.

— Значит, он хочет переговоров, — произнёс он. — Хорошо. Мы дадим ему переговоры. Но не сейчас. Сейчас мы будем наблюдать. Изучать. Искать его слабости. Он не бог. Он не бессмертен. Всё, что существует, можно уничтожить. Нужно только найти способ.

— А если способа нет? — спросила Итилиэль.

Алдарон не ответил. Он просто стоял и смотрел в окно, на крепость, которая росла прямо перед его глазами, на Син его Великана, который смотрел на него в ответ. И в этом молчании было больше страха, чем во всех криках, которые когда-либо звучали в этом зале.

А снаружи, на вершине башни, Жека стоял и смотрел на Цитадель вампиров. Он видел их лица в окне. Видел их страх. Видел их ярость. И он улыбнулся — спокойно, почти мирно.

— Они думают, что я буду ждать, — сказал он Герцогине, которая стояла рядом. — Думают, что я дам им время подготовиться. Что я буду играть по их правилам. Но я не играю. Больше не играю. Я просто строю. А когда я дострою, у них будет выбор: сдаться или умереть. И я дам им этот выбор. Потому что я больше не чудовище. Я — защитник. И я защищу этот мир. От всех. Даже от них.

Герцогиня кивнула. Она ничего не сказала. Но в её белых глазах горел огонь. Огонь, который говорил: «Я с тобой. До конца».