Они сидели на вершине маяка.

Жека построил здесь небольшую смотровую площадку — не из практической необходимости, а просто потому, что отсюда открывался лучший вид на весь Лабиринт. Перестроенный, преображённый, но всё ещё хранящий в своих глубинах эхо древней демонической мощи. Отсюда были видны все его владения: промышленная зона с дымящими печами, жилые кварталы с пустыми пока ещё домами, арсенал с големами, замершими в ожидании, портальная с мерцающими рамами, и бесконечные, уходящие во тьму коридоры, которые он так и не исследовал до конца. Свет маяка, усиленный энергией Великого Зерцала, пронзал тьму над головой, и айсберги из чёрного кварца, плывущие по перевёрнутому небу-океану, искрились в его луче.

Герцогиня сидела рядом, подобрав под себя ноги. Без поводка она казалась другой. Или, может быть, это Жека смотрел на неё по-другому. Не как на моба. Не как на трофей. А как на… кого? Он ещё не придумал слово. Собеседника? Соратника? Друга? Все эти слова были из прежней жизни, из мира людей, где у него не было ни собеседников, ни соратников, ни друзей. Там у него были только одноклассники, которые смеялись над его весом, и мама, которая вздыхала, глядя на него, и говорила: «Женя, ну сколько можно сидеть за компьютером?» И он сидел. Потому что за компьютером он был богом. А в реальности — никем.

Теперь реальности не было. Или была, но другая. И в этой новой реальности он сидел на вершине маяка в центре демонического Лабиринта, и рядом с ним сидела демонесса, которая десять тысяч лет назад была человеком. Мир сошёл с ума. Или он сам сошёл с ума. Или и то и другое.

— Герцогиня, — позвал он.

— Да?

— Можно вопрос? Ну, личный. Если не хочешь — не отвечай. Я просто… мне интересно.

Она повернула голову. Её белые глаза встретились с его фиолетовыми. В них не было ни страха, ни подобострастия. Только спокойное, ровное внимание.

— Спрашивай.

Жека помолчал, подбирая слова. Раньше он не задумывался о словах. Раньше он просто говорил что в голову придёт — кричал, орал, матерился, отдавал команды. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он разговаривал с существом, которое сидело рядом с ним не потому, что было привязано, а потому, что само так решило. И это меняло всё.

— Ты сказала, что была человеком. Что была жрицей. Что твой мир был разрушен. Ты можешь рассказать? Если не трудно. Мне… мне важно понять. Я никогда не спрашивал. Ни у кого. Я думал, что вы все — просто NPC. Что у вас нет прошлого. Что вы появляетесь, когда я прихожу, и исчезаете, когда я ухожу. Но теперь я знаю, что это не так. И я хочу понять. Кто ты? Откуда ты? Как ты стала… такой?

Герцогиня долго молчала. Её лицо, прекрасное и фарфоровое, было неподвижно. Только глаза — белые, без зрачков, — слегка мерцали, как будто за ними шла какая-то внутренняя работа. Может быть, она вспоминала. Может быть, решала, стоит ли говорить. А может быть, просто собиралась с силами — потому что некоторые воспоминания тяжелее, чем любой обсидиан.

— Мой мир назывался Эйтарион, — начала она, и её голос зазвучал иначе, чем обычно. Мягче. Тише. Как будто она говорила не с Жекой, а сама с собой, погружаясь в глубины памяти, которые не тревожила тысячелетиями. — Это был прекрасный мир. Там было три солнца. Одно золотое, одно серебряное, одно алое. Они всходили по очереди, и небо никогда не было тёмным. Только сумеречным. Мы называли это Вечным Закатом. Наши города были построены из белого камня, который светился в лучах трёх солнц. Наши храмы были открыты небу. Мы не знали войн. Мы не знали голода. Мы не знали смерти — не так, как её знают здесь. Мы умирали, но наши души не уходили. Они оставались с нами, в кристаллах памяти, и мы могли говорить с ними когда хотели. Это был мир без потерь. Мир без скорби. Мир без конца.

Она замолчала. Жека ждал. Он видел, как её пальцы сжались в кулаки, как на фарфоровой коже проступили тонкие трещинки — не от старости, а от напряжения. Ей было трудно говорить. Но она говорила.

— Я была жрицей в Храме Трёх Солнц. Я служила богам, которые создали наш мир. Их звали Эйта, Арион и Соларис. Три брата, три творца. Эйта создал землю и воду. Арион создал воздух и огонь. Соларис создал жизнь и свет. Они были добры к нам. Они любили нас. И мы любили их. Я пела в хоре, который встречал рассвет каждого солнца. У меня был голос, который, говорили, мог исцелять раны. Меня называли Тишиной — потому что когда я пела, всё вокруг затихало и слушало. Даже ветер. Даже вода. Даже боги.

Жека слушал. Он пытался представить этот мир — с тремя солнцами, с белыми городами, с храмами, открытыми небу. Пытался представить её — не демонессу с белыми глазами и рогами из слоновой кости, а обычную женщину, которая пела в хоре и исцеляла раны голосом. У него не получалось. Слишком разными были эти образы. Слишком далеко они отстояли друг от друга. Но он всё равно слушал.

— А потом пришли они, — продолжила Герцогиня, и её голос стал жёстче. — Не демоны. Не чудовища. Они называли себя Исследователями. Они пришли из другого мира, как ты. Только их было много. И они не играли. Они изучали. Они хотели понять, как устроена наша реальность. Как работают наши души. Как действуют наши боги. Они ставили эксперименты. Они разбирали наш мир на части, чтобы посмотреть, что внутри. Как ты разбираешь блоки.

Жека вздрогнул. Это сравнение ударило его сильнее, чем он ожидал. Он, который разбирал замки, деревни, священные рощи на блоки, — он был похож на них. На тех, кто уничтожил её мир. Его затошнило. Но он не отвёл взгляд. Он продолжал слушать.

— Они убили богов, — сказала Герцогиня. — Не в битве. Боги не умели сражаться. Они умели только творить. Исследователи нашли способ развоплотить их — разобрать на составные части, как сложный механизм. Эйта, Арион, Соларис — они просто исчезли. Растворились. И когда боги умерли, наш мир начал умирать вместе с ними. Солнца погасли. Белые города рассыпались в пыль. Кристаллы памяти разбились. Наши предки, которые жили в них, исчезли навсегда. Всё, что мы любили, всё, что мы знали, всё, чем мы были, — всё исчезло за несколько дней. А Исследователи смотрели. Записывали. Изучали. Им было интересно.

Она замолчала. Жека молчал тоже. Ему нечего было сказать. Что можно сказать, когда узнаёшь, что существо, которое ты держал на поводке, пережило конец своего мира? Что можно сказать, когда понимаешь, что ты сам — пусть и невольно, пусть и неосознанно — был таким же, как те, кто этот мир уничтожил? «Прости»? Слишком мало. «Я не знал»? Не оправдание. Он просто сидел и слушал, и каждая секунда молчания была тяжелее обсидианового блока.

— Я выжила, — продолжила Герцогиня. — Не знаю, почему. Может быть, потому что я была жрицей и боги защитили меня своим последним дыханием. Может быть, просто повезло. Я осталась одна посреди руин. Ни друзей. Ни семьи. Ни богов. Только пустота. Только тишина. Я бродила по мёртвому миру и не могла умереть — потому что смерть тоже умерла вместе с богами. Я не могла даже плакать — потому что слёзы кончились. И в этой пустоте меня нашёл он. Сумеречный Монарх.

— Он предложил тебе сделку? — спросил Жека.

— Нет. Он просто взял меня. Он не спрашивал. Он видел во мне ресурс — душу, полную боли и отчаяния, которая могла стать основой для нового демона. Он выпил мои воспоминания. Выпил мою личность. Выпил всё, что делало меня мной. И оставил только тишину. Мою тишину. Ту самую, которую я использовала, чтобы исцелять. Он превратил её в оружие. В концепцию. В Глас Пустоты.

Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь — фарфоровую, с длинными пальцами, заканчивающимися когтями.

— Я стала Герцогиней Абсолютной Тишины. Я повелевала безмолвием. Я обращала в молчание целые миры. Я заставляла замолчать богов. Я делала всё это, потому что не помнила, кем была. Монарх стёр мою память. И только иногда, во сне, я видела три солнца. Золотое, серебряное, алое. Я просыпалась и не понимала, что это. Думала, просто сны. Просто образы. И только когда ты убил его, когда его власть надо мной исчезла, я начала вспоминать. По кускам. По осколкам. Как разбитое зеркало, которое собираешь заново.

Она опустила руку и повернулась к Жеке. В её белых глазах стояло что-то, чего он раньше не видел. Не гнев. Не печаль. Скорее — облегчение. Как будто она несла этот груз десять тысяч лет и наконец-то смогла его разделить.

— Теперь ты знаешь, — сказала она. — Я не всегда была демоном. Я была человеком. Я была жрицей. Я пела в хоре и исцеляла раны. А потом мой мир убили такие же, как ты. И тот, кто меня спас — или погубил, смотря как посмотреть, — сделал меня такой, какая я есть. Я убивала. Я разрушала. Я обращала в молчание тех, кто молил о пощаде. Я делала это не по своей воле, но это не снимает с меня вины. Я знаю, что такое груз прошлого. Я знаю, что такое ненависть к себе. Я знаю, что такое голос, который говорит тебе правду и не даёт забыть. Я знаю всё это, Жека. Поэтому я здесь. Поэтому я осталась.

Жека молчал. Он смотрел на неё — на демонессу, которая когда-то была жрицей, на существо, которое прошло через ад и стало адом для других, на женщину, которая потеряла всё и всё равно нашла в себе силы остаться, — и чувствовал, как внутри что-то меняется. Не исчезает. Не затихает. А именно меняется. Как будто пазл, который он безуспешно пытался сложить, вдруг начал обретать форму.

— Я похож на них, — сказал он. — На Исследователей. Я разбирал ваш мир на блоки. Я убивал людей, чтобы посмотреть, что выпадет. Я называл это игрой. Я…

— Ты похож на них, — согласилась Герцогиня. — Но есть разница.

— Какая?

— Они знали, что делают. Они понимали, что наш мир настоящий, что мы живые, что нам больно. Они просто не считали это важным. Их интерес был выше нашей боли. А ты… ты не знал. Ты убедил себя, что это игра. Потому что правда была слишком страшной. Ты не чудовище, Жека. Ты просто человек, который боялся.

— Я убил сотни людей.

— Да. И ты будешь помнить об этом. Всегда. Как я помню о тех, кого убила, служа Монарху. Но ты можешь выбрать, что делать дальше. Ты можешь продолжать убивать. Можешь продолжать строить свои крепости и называть это фармом. А можешь попробовать что-то другое. Можешь попробовать… искупить.

— Как? — голос Жеки дрогнул. — Как искупить столько смертей? Как исправить то, что нельзя исправить?

Герцогиня покачала головой.

— Я не знаю. Я сама ищу ответ на этот вопрос последние дни. С тех пор, как Монарх умер. Я не знаю, можно ли искупить зло. Но я знаю, что можно перестать его творить. Можно начать помогать вместо того, чтобы разрушать. Можно попытаться понять тех, кого ты раньше не понимал. Можно просто… быть. Не игроком. Не богом. Не чудовищем. А просто тем, кто ты есть. Тем, кем ты был до того, как попал сюда. Женей. Женькой Ковровым. Толстым школьником, который любил Minecraft и боялся реальности.

Жека опустил голову. Он смотрел на свои руки — квадратные, синие, нечеловеческие, — и впервые за долгое время видел в них не инструменты для фарма, а что-то другое. Руки, которые могут строить. И руки, которые могут разрушать. Выбор был за ним. Всегда был за ним. Просто раньше он этого не понимал.

— Спасибо, — сказал он.

Герцогиня кивнула. Она встала, отряхнула платье из слёз и повернулась к лестнице, ведущей вниз.

— Я пойду. У тебя, наверное, много дел. Стройка. Планы.

— Подожди, — окликнул он.

Она обернулась.

— Можно я буду задавать тебе вопросы? Иногда. Когда мне нужно будет понять что-то. О мире. О себе. Обо всём.

Герцогиня посмотрела на него. Её белые глаза потеплели — или ему показалось? У демонов не бывает тёплых глаз. Но сейчас они были тёплыми.

— Спрашивай. Когда захочешь. Я больше не твоя пленница. Но я могу быть твоим советником. Или другом. Если ты знаешь, что это слово значит.

Жека задумался. Он не знал. У него никогда не было друзей. Но, кажется, он начинал понимать.

— Кажется, начинаю, — сказал он.

Герцогиня кивнула и исчезла в лестничном проёме. Жека остался один на вершине маяка. Свет над головой пульсировал, пронзая тьму. Где-то внизу маршировали големы. Где-то далеко, в других мирах, люди и эльфы зализывали раны после его атак. А он сидел и смотрел на свои квадратные руки. И впервые за долгое время он не думал ни о блоках, ни о луте, ни о фарме. Он думал о трёх солнцах — золотом, серебряном и алом, — которые когда-то всходили над миром по имени Эйтарион. И о жрице, которая пела в хоре и исцеляла раны голосом. И о том, что даже после десяти тысяч лет тьмы можно найти свет. Если не бояться его искать.