Небо над лесом сомкнулось, и мир погрузился в зеленоватый полумрак. Кроны деревьев-стражей сплелись так плотно, что солнечный свет больше не достигал земли — только редкие лучи, тонкие как иглы, пронзали листву и падали на поле боя, высвечивая хаос внизу. Лес наступал. В буквальном смысле. Деревья, которые стояли здесь тысячелетиями, пришли в движение. Их корни вырывались из земли, как щупальца, оплетая ноги големов и опрокидывая их. Ветви хлестали по стенам, кроша обсидиан в пыль. Лорд Корней возвышался над битвой, огромный и неумолимый. Его руки-корни проникали в саму сердцевину крепости, раздвигая блоки, разрывая редстоун-схемы, превращая укрепления в груды цветущих руин. Там, где проходил он, камень оживал, покрывался мхом, давал ростки, и крепость становилась садом, а сад — могилой для тех, кто в нём сражался.

Големы гибли десятками. Железные титаны, которые выдерживали атаки демонов, здесь ломались как спички под напором корней и ветвей. Обсидиановые гиганты ещё держались, но их становилось всё меньше. Кварцевые призраки пытались проходить сквозь стены и атаковать с тыла, но эльфийские маги, наученные горьким опытом, ставили барьеры, через которые не могла пройти даже нематериальная плоть. Костяные гончие носились по полю боя, но Леди Утренняя Роса простирала над ними свой смех, и они замедлялись, замирали, падали, как сломанные игрушки.

Эльфы тоже несли потери. Страшные потери. Жека, даже отступая, огрызался с яростью загнанного зверя. Его Клинок Тишины пел в воздухе, и каждый взмах обрывал чью-то жизнь — не важно, был ли это простой Хранитель Рощи или древний аристократ с кожей серебряного отлива. Он рубил, колол, отбивался щитом, пил зелья, бросал динамит, снова рубил. Его броня была исцарапана и покрыта вмятинами. Его здоровье скакало от полного до двух сердец и обратно. Но он продолжал сражаться, потому что отступать было некуда. Вернее, некуда, кроме как назад. В Лабиринт. В пустоту.

Он прижался спиной к обсидиановой стене своего донжона — последней уцелевшей постройки, — и оглядел поле боя. Картина была безрадостной. От двухсот пятидесяти големов осталось меньше полусотни. Стены рухнули. Пушки молчали. Лавовые рвы были засыпаны землёй и корнями. Аванпост, который он строил две недели, превратился в руины. И к этим руинам со всех сторон стягивались эльфы. Их были тысячи. Они шли через разрушенные стены, через засыпанные рвы, через тела павших товарищей. Их глаза горели холодным, неумолимым огнём. За ними, как живые горы, двигались Лорд Корней и Леди Утренняя Роса. А впереди, в серебристом сиянии, шла Королева Итиль. Она не спешила. Она знала, что враг загнан в угол.

Жека вытер пот со лба, оценил ситуацию и принял решение. Нехотя, скрипя зубами, но принял.

— Отступаем, — сказал он. — Тактическое отступление. В Лабиринт. Там перегруппируемся и вернёмся. Герцогиня, ты со мной. Быстро.

Герцогиня, всё ещё удерживающая вихрь тишины против смеха Леди Утренней Росы, кивнула. Её лицо было бледным, по виску текла струйка чёрной крови — кажется, она перенапряглась, сдерживая магию Детей Первого Семени.

В этот момент из-за обломков стены, прихрамывая, вышли трое. Изабель поддерживала отца, который уже мог идти сам, но всё ещё опирался на её плечо. Винсент шёл рядом, прижимая к груди какой-то свёрток — кажется, те немногие пожитки, что у него остались. Их лица были серыми от усталости и страха, но в глазах Изабель горел знакомый упрямый огонь.

— Мы идём с тобой, — сказала она.

Жека посмотрел на неё. Потом на герцога. Потом на Винсента. В его голове что-то щёлкнуло — холодный, практичный расчёт, который всегда помогал ему в хардкорных мирах.

— Нет, — ответил он. — Вы остаётесь.

Изабель замерла.

— Что? Почему?

— Потому что вы — бесполезный балласт, — сказал Жека ровным голосом, без злобы и без жалости. — Вы не умеете сражаться. Вы не даёте баффов. Вы не можете глушить магию. Вы просто занимаете место и потребляете еду. В Лабиринте вы не выживете — там всё ещё бродят остатки демонов, и у меня нет времени вас защищать. Здесь у вас шансов больше. Эльфы — они же вроде как добрые. Они не убивают пленных. Может, посадят в темницу. Может, просто прогонят. Но в Лабиринте вы умрёте точно.

Винсент побледнел ещё больше. Герцог стиснул зубы, но промолчал. Он понимал логику этого существа — холодную, безжалостную, но неоспоримую. Изабель смотрела на Жеку, и в её серых глазах боролись обида, гнев и что-то ещё, чего она сама не могла назвать. Этот странный, квадратный, невозможный пришелец провёл с ней бок о бок много дней. Он кормил её курицей. Он поил её зельями. Он трепал её по голове и называл «красивым NPC». Она ненавидела его. Она боялась его. Она не понимала его. Но где-то глубоко внутри она… привыкла к нему. А теперь он просто оставлял её. Как ненужный предмет. Как лут, который не влез в инвентарь.

— Ты вернёшься? — спросила она, и её голос дрогнул.

Жека посмотрел на неё. На герцога. На Винсента. Он видел их лица — живые, настоящие, полные эмоций, которые он понимал, но не принимал. Он видел, что они боятся. Что они надеются. Что они ждут от него каких-то слов. Но он не знал, что сказать. Потому что для него это был не момент прощания. Это был момент оптимизации инвентаря.

— Не знаю, — честно ответил он. — Если смогу — вернусь. Но не обещаю. У меня тут рейд не пройден. Боссы не зафармлены. Дел куча. Короче, бывайте. Не скучайте. Изабель, береги отца. Винсент, ты… ну, ты просто будь. Всё, я ушёл.

Он развернулся, схватил Герцогиню за руку и побежал к порталу. Тот всё ещё горел фиолетовым огнём посреди разрушенного двора — единственное, что эльфы не смогли уничтожить. Уцелевшие големы — около трёх десятков — прикрывали отступление, выстроившись в арьергард. Жека втолкнул Герцогиню в портал, обернулся на бегу, бросил последний взгляд на Изабель, на герцога, на Винсента — трёх NPC, которые почему-то запомнились ему больше, чем остальные, — и нырнул в фиолетовое сияние. Портал схлопнулся за ним, оставив троих людей посреди руин чужой крепости. А вокруг смыкалось кольцо эльфов.

* * *

МИР / ОБИТАТЕЛИ

Изабель стояла и смотрела на то место, где только что исчез портал. Вокруг неё, насколько хватало глаз, простирались руины. Стены, которые она помогала возводить (точнее, смотрела, как их возводит Синий Великан), лежали в обломках. Големы, которые когда-то внушали ей ужас, валялись на земле, оплетённые корнями. Пушки молчали. Редстоун-схемы, которые она так и не научилась понимать, были разорваны в клочья. И где-то там, на вершине донжона, всё ещё горел маяк — холодным, безразличным светом. Последний привет из другого мира.

Она почувствовала, как по щекам текут слёзы, и не сразу поняла, почему. Она плакала не от страха. Не от боли. Не от обиды. Она плакала потому, что её бросили. Бросил тот, кто даже не считал её живой. Бросил, потому что она была «бесполезным балластом». И от этого было больнее всего. Потому что она знала: он не хотел её обидеть. Он просто оптимизировал инвентарь.

Эльфы приближались. Их лица были суровы, но не жестоки. Они видели, что эти трое — не враги. Они видели, как Синий Великан оставил их здесь. И они понимали, что пленники в этой войне — такие же жертвы, как и они сами. Королева Итиль подошла ближе. Её серебристое сияние осветило разрушенный двор, и там, где ступала её нога, расцветали цветы. Настоящие, живые, пахнущие утренней росой. Она остановилась перед Изабель и долго смотрела на неё своими омутами-глазами.

— Ты плачешь, дитя, — произнесла она, и её голос был как шелест листвы. — Ты плачешь о том, кто тебя бросил. Кто держал тебя на поводке. Кто называл тебя «эн-пэ-си». Почему?

Изабель подняла глаза. Она смотрела на Королеву эльфов — существо, которое было старше многих миров, — и не знала, что ответить. Потому что она сама не понимала. Она ненавидела Синего Великана. Она боялась его. Она хотела, чтобы он исчез. Но теперь, когда он действительно исчез, она чувствовала пустоту. Как будто вместе с ним ушла часть её самой. Та часть, которая научилась выживать рядом с чудовищем. Та часть, которая начала понимать его — пусть не разумом, но сердцем.

— Он не злой, — тихо сказала она. — Он просто… другой. Он не понимает. Он думает, что это игра. И он играет в неё так, как умеет. А мы для него — просто фигуры. Но он не хочет нам зла. Он вообще ничего нам не хочет. Мы для него — пустое место.

Королева Итиль долго молчала. Её омуты-глаза смотрели на Изабель, и в них отражалась не текущая реальность, а что-то гораздо более глубокое. Может быть, она видела будущее. Может быть, прошлое. Может быть, она видела самого Синего Великана — его суть, его происхождение, его предназначение. Этого Изабель не знала.

— Ты права, дитя, — наконец произнесла Королева. — Он не злой. Зло можно понять. Зло можно победить. Зло можно простить. А он… он — пустота. И пустота не знает, что она пустота. Пустота просто существует. И поглощает всё вокруг, не ведая, что творит.

Она повернулась к Лорду Корней и Леди Утренней Росе.

— Он вернётся, — сказала она. — Пустота не знает поражений. Пустота не знает границ. Он залижет раны, перегруппируется и придёт снова. Мы должны быть готовы. Мы должны защитить наш лес. И мы должны понять, что он такое. Потому что, не поняв его сути, мы не сможем его остановить.

Лорд Корней кивнул — медленно, как сдвигается горный хребет. Леди Утренняя Роса рассмеялась своим печальным смехом, и в этом смехе были слышны и скорбь, и решимость. А Изабель, герцог и Винсент стояли посреди руин и смотрели, как эльфы начинают восстанавливать свой лес. Они не знали, что будет дальше. Они не знали, вернётся ли Синий Великан. Но они знали одно: этот мир изменился навсегда. И где-то там, в Лабиринте, среди обсидиановых стен и демонических теней, Жека Ковров уже строил новый портал. И его квадратное лицо освещала всё та же спокойная, беззаботная улыбка. Улыбка игрока, который знает, что сохранение ещё не загружено. И что игра продолжается.