Армия выступила на рассвете.

Триста тысяч человек — такого мир не видел со времён Войны Девяти Королей. Под знамёнами короля Эдварда Шестого и герцога Леопольда Третьего собрались все силы королевства: закалённые ветераны восточных кампаний, рыцари в сияющих доспехах, ополченцы с вилами и топорами, лучники, арбалетчики, инженерный корпус с осадными башнями и таранами, и маги Академии — сотни магов, от желторотых учеников до седобородых архимагов. Они шли через леса и равнины, и земля дрожала под их шагами.

Герцог ехал в авангарде, рядом с королём. Его лицо, осунувшееся и постаревшее за эти недели, было обращено к югу. Туда, где за горизонтом лежал Эренвальд. Его город. Его дом. И его дочь.

— Она жива, — сказал он королю, хотя тот не спрашивал. — Я знаю, что она жива. Я чувствую это.

Король не ответил. Он смотрел на дорогу, и его голубые глаза были холодны, как зимнее небо. Он думал о том, сколько из трёхсот тысяч вернутся домой. И вернутся ли вообще.

На третий день пути авангард вышел на холмы, с которых открывался вид на Эренвальд. И армия остановилась. Просто встала, замерев, потому что то, что они увидели, не было городом. Это было нечто иное. Стены Эренвальда, некогда белокаменные и прекрасные, теперь были серыми и угловатыми. Они вздымались на высоту семидесяти метров — выше, чем любая крепость, построенная человеческими руками. Толщина их была такова, что на гребне могли разъехаться три всадника в ряд. Башни, квадратные и приземистые, уходили в небо, и на каждой башне горел факел — тысяча огней, смотревших на армию, как глаза хищного зверя. Ворот не было видно. Только сплошная стена — монолитная, серая, невозможная.

— Праотцы, — прошептал кто-то из офицеров. — Как мы возьмём это?

— Так же, как берут любую крепость, — ответил король, и его голос был твёрд. — Кровью, сталью и огнём. Сигнал к атаке.

Трубы взревели. Армия двинулась вперёд. И тогда стены ожили.

Первыми заговорили стреломёты. Тысячи стрел взвились в воздух одновременно — не прицельный огонь, а сплошная стена из стали и смерти. Они обрушились на первые ряды, и те дрогнули, рассыпались, упали. Солдаты поднимали щиты, но стрелы пробивали дерево и железо, находили щели в доспехах, впивались в плоть. Крики раненых слились в один непрерывный вой.

Потом ударили пушки. Земля вздрогнула, когда первый динамитный заряд разорвался в гуще пехоты, разбрасывая людей, как тряпичных кукол. Второй заряд обрушил осадную башню, которую инженеры только начали подкатывать к стене. Третий взорвался у реки, подняв столб воды и грязи. Четвёртый, пятый, шестой — пушки били безостановочно, и их грохот заглушал всё: крики, приказы, молитвы.

Маги попытались ответить. Архимаг Академии, старик по имени Алдарон, поднял посох и выкрикнул заклинание. С кончиков его пальцев сорвался луч чистой энергии, ударил в стену, и кусок кладки — целый блок, метр на метр, — треснул и осыпался. Но на его месте тут же возник новый блок. Стена восстанавливалась быстрее, чем её разрушали.

— Там никого нет! — крикнул Алдарон, и его голос дрожал. — Стрелы летят сами! Пушки стреляют сами! Стена чинит себя сама! Это не осада! Это бой с призраком!

Но король не слушал. Он бросил в атаку второй эшелон. Третий. Четвёртый. Тысячи солдат лезли на стены, карабкались по приставным лестницам, падали в ров с водой, тонули, захлёбывались. Железные големы, стоявшие на стенах, сбрасывали лестницы, давили людей своими огромными руками, сметали целые шеренги одним взмахом. Их было около сотни, и каждый стоил целого отряда. К вечеру первого дня штурма армия потеряла двадцать тысяч человек. Стена не была пройдена. Ворота не были найдены. Синий Великан не появился.

Ночью герцог сидел у костра и смотрел на огонь. Его доспехи были в саже и крови, меч затупился, лицо осунулось. Но в его глазах горел тот же холодный огонь, что и в день, когда он покинул Эренвальд. Где-то там, за этими проклятыми стенами, была Изабель. И он найдёт её. Чего бы это ни стоило.

На второй день штурм продолжился. Инженеры подвели таран к тому месту, где, как им казалось, должны были быть ворота. Таран ударил в стену — раз, другой, третий. Стена загудела, но не поддалась. Тогда в дело вступили маги: они объединили силы и ударили заклинанием такой мощи, что воздух засветился. Часть стены рухнула, открывая проход. Солдаты ринулись в пролом с криками торжества. Но за проломом оказалась вторая стена. А перед ней — ров с лавой. Лава горела, пылала, и жар от неё был такой, что плавились доспехи. Десятки людей упали в ров, и их крики были слышны даже сквозь грохот пушек.

На третий день армия начала роптать. Солдаты отказывались идти на штурм. Офицеры не могли их заставить. Потери были чудовищными — почти пятьдесят тысяч убитых и раненых за три дня. А враг даже не показался. Только стены, пушки, големы, лава. Бесконечная, бездушная, автоматическая смерть. Король собрал военный совет.

— Мы не можем пробиться, — сказал военный министр. — Мы теряем людей быстрее, чем можем их подвести. Через неделю от армии ничего не останется. Нужно отступать.

— Нет, — ответил герцог. — Мы не можем отступить. Мы уже пробовали. Он придёт за нами. Мы должны победить здесь и сейчас. Или умереть.

— Но как? — спросил кто-то. — Стены не берутся штурмом. Ворота не открываются. Мы даже не знаем, где они!

В этот момент в шатёр вошёл барон Альдрик. Его лицо, обычно мрачное, сейчас было оживлённым. Он тяжело дышал — видимо, бежал. В руке он сжимал клочок пергамента, грязный и помятый.

— Голуби, — сказал он. — Почтовые голуби. Мы отправили их в город месяц назад, когда ещё надеялись на переговоры. И один вернулся. С посланием.

Он протянул пергамент королю. Тот развернул, прочитал. Его брови поползли вверх.

— Послание от жителей, — произнёс он. — Тех, кого Великан держит в городе. Они пишут, что знают, как отключить механизмы. Они нашли комнату управления. Они могут открыть ворота изнутри. Но им нужен сигнал.

Герцог выхватил пергамент из рук короля, пробежал глазами. Его руки дрожали.

— Это пишет староста Эрланд, — сказал он. — Я знаю его. Он был старостой деревни, которую Великан захватил первой. Он и его люди — они внутри. Они хотят помочь. Они ждали нас.

— Или это ловушка, — заметил канцлер Эберхард. — Мы не знаем, можно ли им доверять. Может быть, Великан заставил их написать это.

— Может быть, — сказал герцог. — Но у нас нет выбора. Завтра на рассвете мы дадим сигнал. Три красные ракеты. И если ворота откроются — мы войдём. Если нет… — он замолчал.

Король посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Готовьте ракеты.

* * *

Четвёртый день осады начался в тишине. Пушки молчали. Стреломёты ждали. Армия, измученная и поредевшая, выстроилась перед стенами в последний раз. Солдаты смотрели на семидесятиметровые громады, и в их глазах не было надежды. Только усталость. Только обречённость.

На холме, где стоял командный шатёр, маг Алдарон поднял посох к небу. С его конца сорвались три огненные ракеты — красные, яркие, видимые за много километров. Они взмыли в утреннее небо и рассыпались искрами. И армия замерла в ожидании.

Сначала ничего не происходило. Потом где-то в глубине города раздался глухой удар. Ещё один. Ещё. Это отключались механизмы: редстоун-схемы, которые питали пушки и стреломёты, замирали одна за другой. Големы, стоявшие на стенах, замерли и опустили руки. Свет в их глазах-углях потускнел и погас. Пушки втянулись обратно в бойницы. Стрелы перестали лететь.

А потом стена дрогнула.

Огромная, монолитная, казавшаяся нерушимой, она начала раздвигаться. Каменные блоки, идеально подогнанные друг к другу, скользили в стороны, открывая проход шириной в десять метров. За проходом виднелась главная улица Эренвальда — пустая, мощёная, ведущая прямо к дворцу на холме. Ворота, которых никто не мог найти четыре дня, открылись.

В проёме стояли люди. Простые люди в простой одежде: старики, женщины, даже несколько детей. Впереди стоял старик с посохом — Эрланд. Его лицо было бледным, руки дрожали, но голос, когда он заговорил, был твёрдым.

— Входите, — сказал он. — Мы отключили всё, что смогли. Но Великан… его нет. Он ушёл. И мы не знаем, когда он вернётся. Торопитесь.

Армия ринулась в пролом.

* * *

Жители сделали это ночью. Ещё в первую ночь осады Мирра, наблюдавшая со стены за безуспешными атаками армии, заметила, что голуби, которых держал когда-то старый пекарь, всё ещё живы. Они сидели в клетке на чердаке барака — тощие, голодные, но живые. Она написала короткое послание на клочке пергамента, привязала к лапке самого крепкого голубя и выпустила в ночное небо. Голубь улетел на север — туда, где, как надеялась Мирра, стояла армия.

Потом начались поиски. Жители знали, что Великан управляет механизмами из командного центра. Они видели, как он спускался в подвал под дворцом, как щёлкал рычагами, как стены раздвигались и сдвигались по его команде. Но никто из них никогда не был внутри. Подвал охраняли големы.

Хродгар-кузнец вызвался первым. Он взял свой самый тяжёлый молот и пошёл к дворцу. Два голема, стоявшие у входа, заметили его и двинулись навстречу. Но Хродгар не стал сражаться. Он просто побежал — в сторону, в переулок, — и големы, запрограммированные преследовать угрозу, последовали за ним. Пока они гонялись за кузнецом по улицам, Мирра и Эрланд проскользнули внутрь.

Подвал был огромным. Стены, покрытые красной пылью и факелами, уходили вглубь. Повсюду тянулись провода из редстоуна, соединявшие десятки рычагов, кнопок и нажимных пластин. В центре стоял главный пульт — тот самый, с табличками на неведомом языке. Мирра подошла к нему, и её руки задрожали. Она не знала, что делают эти рычаги. Она не понимала надписей. Но она помнила, как Великан щёлкал ими. Она видела это из окна барака — он дёргал рычаги один за другим, и что-то в стенах менялось.

— Вот этот, — сказала она, указывая на самый большой рычаг. — Он дёргал его первым. Когда начинал. И когда заканчивал — тоже.

— Ты уверена? — спросил Эрланд.

— Нет, — ответила Мирра. — Но выбора нет.

Она взялась за рычаг и потянула вниз. Раздался щелчок. Где-то наверху, на стенах, что-то загудело и замерло. Она потянула второй рычаг. Третий. Четвёртый. Потом ещё и ещё. Она дёргала все рычаги подряд, не разбирая, за что они отвечают. Пушки замолчали. Стреломёты замерли. Големы остановились. Система, выстроенная Синим Великаном с такой тщательностью, отключалась по частям, как засыпающий зверь.

Оставалось самое сложное — ворота. Мирра нашла рычаг с табличкой, на которой было нарисовано что-то похожее на дверь. Она потянула его. Ничего не произошло. Потянула ещё раз. Тишина. Тогда она нажала на кнопку рядом с рычагом — большую, чёрную, с непонятным символом. И тут же весь подвал осветился. Где-то далеко, в стенах, заскрежетали поршни. Липкие блоки пришли в движение. Каменные плиты, весившие тонны, начали раздвигаться. Ворота, которых не могла найти трёхсоттысячная армия, открывались.

Эрланд и Мирра выбежали из подвала. На улицах уже собирались жители. Они смотрели на открывающиеся ворота, на армию, входящую в город, и не знали, радоваться или бояться. Они были свободны. Но свобода эта могла быть недолгой. Потому что где-то там, в другом измерении, Синий Великан всё ещё играл в свою игру. И он мог вернуться в любой момент.

Армия заполнила город. Солдаты бежали по улицам, занимали дома, проверяли подвалы и чердаки. Герцог, не останавливаясь, мчался к дворцу. Он спрыгнул с коня у входа, взбежал по ступеням и ворвался в тронный зал. Зал был пуст. Только мраморные колонны, обсидиановый пол и трон — чужой, квадратный, сложенный из костей и обсидиана. На троне никого не было. Рядом с троном, на железной ограде, висели два пустых поводка.

— Изабель! — крикнул герцог, и его голос разнёсся под сводами. — Изабель!

Ответа не было. Только эхо.

Он обыскал дворец — комнату за комнатой, коридор за коридором. Он нашёл её покои, нетронутые, с её платьями в шкафу и книгой на прикроватном столике. Он нашёл подвал, где Мирра и Эрланд всё ещё стояли у пульта управления. Он нашёл портал — чёрную обсидиановую раму, которая мерцала фиолетовым светом. Портал был открыт. И герцог понял: она там. Его дочь там, в другом мире, вместе с Великаном. Живая или мёртвая — он не знал. Но он знал, что должен идти за ней.

Он повернулся к своим офицерам.

— Город взят, — сказал он. — Но война не окончена. Он вернётся. И мы должны быть готовы. Готовьте оборону. Укрепляйте стены. Расставьте солдат. И ждите моего возвращения.

Он шагнул к порталу. Канцлер Эберхард попытался остановить его, но герцог отстранил старика.

— Я вернусь, — сказал он. — С ней.

И вошёл в фиолетовое сияние. Портал сомкнулся за ним, и в зале воцарилась тишина. Война за Эренвальд была выиграна. Но главная битва ещё даже не начиналась.