Из бани Марианна выбралась лишь на рассвете.

Убедившись в том, что молодка кормит младенца и уже почти не рыдает, баронесса попросила эльфа помочь с перемещением молодой матери в дом.

Отвели, разместили в маленькой комнате для больных. Поставили рядом корзинку с ребенком, кувшин с травяным отваром и мешок с пеленками.

В корзине обнаружились припасы — кусок соленого сала, мешочек крупы, горшочек с коровьим маслом, сушеные грибы, четверть ковриги хлеба и печенные в золе яйца. Все это Марианна хозяйственно прибрала в кладовую, накормив роженицу похлебкой. Лежать молодой мамаше в постели не меньше недели, и кормить ее надо было хорошо, чтобы не пришлось покупать козу или искать молочницу.

Эльф молча помог все переместить, а потом неожиданно подошел к Марианне с горшочком запаренных трав:

— Моя тетка была повитухой, — сказал он словно нехотя, — после рождения ребенка все, кто находились рядом, омывались вот этими травами для очищения от крови.

Маришка благодарно кивнула:

— Спасибо, сейчас ополоснусь, и поедим, если что-то осталось.

— Я… приготовил, уснуть не мог, — словно оправдываясь, сказал эльф.

Баронесса только благодарно улыбнулась — сил почти не осталось, и держалась она только на внутреннем огне да привычке не спать по ночам.

Марианна вернулась в давно остывшую баню, облилась чуть теплой водой, добавив в нее приготовленный эльфом отвар. И, уже намыливая сбившиеся волосы, вдруг застыла. Что если эльф ее… отравил? Потом тряхнула головой — нет, не отравит. Они нужны друг другу. А вот если проклятие получится снять… Тогда будет туго!

Накинув на себя очередную “целительскую” рубашку, Маришка вознесла молитву за предусмотрительность матери и бабушки — запаса этих балахонов хватит на все лето, даже если не стирать. Задумчиво взглянув на корзину с грязным бельем в углу бани, она вздохнула — придется, наверное, нанять прачку, тряпья добавилось, да и только что родившая женщина и младенец добавят хлопот. А еще ведь надо поговорить с матерью, так предусмотрительно приведшей дочку к баронессе…

Словно в ответ на эти мысли в ворота снова постучали.

Закутавшись в плащ, Марианна, зевая, вышла из бани, спрятав мокрые волосы под капюшон, и выглянула за ворота через специальную щель. Селянка. С корзиной. Якобы по грибы пошла. Молодец!

Отворив калитку, баронесса впустила старуху во двор и повела к дому:

— Дочь твоя родила сына и… Ты правильно сделала, что привела ее ко мне, — сказав это, Маришка покосилась на старуху и увидела, как та сжала губы, чтобы удержать слезы. — Дитя она кормит, но я понимаю, что для нее будет легче оставить младенца и сказать, что он не выжил в родах. Я знаю дом, в котором малыша примут…

Мать задумалась, а потом остановилась на крыльце и выпалила:

— Госпожа баронесса, а в том доме, где могут принять малыша, не найдется ли места для моей дочери?

Марианна опешила, а старуха торопливо продолжила:

— Супружник ее дундук твердолобый! Говорили ему — не езди никуда, эльфы на дорогах шалят! Так поперся на ярмарку и Тильду мою повез! Напали на них уже на обратном пути. Воз переворошили, еду отобрали, посуду побили и… дочь мою опозорили да изрезали! А он… попрекал ее все это время! Порол даже, надеялся, что скинет! Подозревал, что не его дитятко.

Марианна мотнула головой и, не зная зачем, сказала побелевшими губами:

— От эльфа не скинет… Магия не даст! — это знание она почерпнула там же, у военных костров.

Маркитантки шептались, что, мол, с эльфами ложиться — себе дороже, если только жизнь надо спасти, тогда да. Удовольствия не будет, ведь человечек они презирают, а дите будет непременно — если мать не магичка, “лесное семя” впивается в тело матери накрепко — ни отваром не выбьешь, ни тяжелой работой. Скорее сама умрешь.

— Тильде незачем к нему возвращаться, — убежденно сказала старуха, поднимая на баронессу заплаканные глаза, — моя девочка достаточно настрадалась.

Марианна рассеяно кивнула.

Подкинуть в дружный дом Калеба еще одного ушастого пацана — не проблема. Если к нему еще пару монет покрупнее приложить, то вообще пустяк, а вот добавить к младенцу молодую мамашу — тут уже могут возникнуть сложности.

В той же задумчивости баронесса проводила мать к дочери и внуку, а после наконец двинулась на кухню — съесть хоть что-нибудь или хотя бы залить бурчащий желудок травяным чаем.

На кухне царила непривычная чистота.

Грязнулей баронесса не была, но не видела смысла лазить с тряпкой на высокие полки или соскребать сажу с почерневших горшков. Теперь же все сияло, вкусно пахло травами и похлебкой. Уже усевшись за стол, девушка сообразила — эльф так успокаивал разгулявшиеся нервы и заодно тренировал вернувшуюся магию. Магией и она могла так убрать, но…

Похлебка с травами и кореньями оказалась удивительно вкусной и сытной. Они поели, присматриваясь друг к другу, а когда голод унялся, Марианна спросила почти шепотом:

— Так ты знаешь, кто нас проклял и почему?

— Знаю, — вздохнул эльф, — наследный принц. Глава 17

Магичка подумала, прикрыла глаза, сопоставляя факты, а потом вдруг распахнула их — уже не прозрачными льдинками, а теплыми карими вишнями:

— Я — твое наказание?

— А я твое, — печально сказал эльф, не поднимая глаз.

— Наследный принц чистил армию от безумцев, связанных с папашей, и тех, кто искупался в крови до самых пят, — глядя в пустоту, произнесла баронесса. — Я слышала, что все фанатики, желающие истребления других рас, внезапно погибли — и не всегда на поле боя. Кто-то от стыдной болезни, кто-то просто упал с лестницы или подавился вишневой косточкой…

— А те, кто не был фанатиком, но активно участвовал в этой войне, поплатились иначе, — горько сказал эльф, разглядывая свои скелетообразные руки. — Когда магия вернулась, я вспомнил, что валялся в казарме не один… Рядом лежали те, с кем я воевал… Почти не помню, что у них было, но каждый получил свое.

— Постой, — Марианна потерла лоб, — мне, конечно, отчаянно хочется верить в то, что все это было не случайным рикошетом на поле боя, только… как этот ваш наследный принц определил меру вины? Почему кто-то подавился косточкой, а кто-то утонул в ванной? И… почему твоим наказанием стала я?

— Все просто, — вздохнул эльф. — Младший принц Тейрас в раннем детстве проглотил косточку с дерева справедливости. Об этом мало кто знает, но благодаря этому происшествию он стал аватаром Леса. Растения говорят с ним, показывают все, что знают сами. Тейрасу достаточно одного взгляда на эльфа, чтобы узнать о нем все!

— Почему же ваш Тейрас не остановил отца? — недоверчиво прищурилась Марианна.

— Потому что принца Тейраса заточили в дереве-крепости, — вздохнул эльф, — и… лишили его глаз.

Девушка сглотнула.

Такой ужасной казни она даже представить себе не могла, хотя навидалась на войне всякого.

— Как же принц выбрался и сверг тирана?

— Думаю, у него остались соратники и друзья, — задумчиво сказал эльф, — а вообще я слышал, что сама Прекраснейшая вернула ему зрение, чтобы остановить войну.

— Тоже не сходится, — баронесса мотнула головой, — я могу понять, когда король эльфов выбивает из ближнего круга фанатиков, но я тут при чем?

Эльф вздохнул:

— Ты ни при чем. Мой дар за время войны вырос так, что захватил мой разум. Я стал… очень холодным. Слушал лишь голос разума, погрузился в логику настолько, что почти не замечал того, что творят приближенные Владыки. Дар древа справедливости позволяет найти воздаяние, равное преступлению… Мне суждено было сгореть, но Прекраснейшая не оставила меня умирать без разума и памяти. Привела к тебе, чтобы я все понял.

Марианна передернула плечами:

— Да мне-то такое за что? Что я вашему владыке сделала? Выгоревшая магичка… Последняя в роду! Без магии я даже свое наследие защитить не могу!

— Магия вернулась, — напомнил Эллиас, — для боевого мага защитить свое — не проблема.

— Ты не понимаешь, — Маришка горько усмехнулась и потерла лоб, — кольцевое проклятие — это ограничитель. Стоит нам отойти друг от друга, и дары снова поменяются. Мой дом в городе, мои земли вокруг города. Тебе там лучше не появляться, люди все еще злы на эльфов, а вне города я могу хоть фейерверки пускать. Все равно не докажу, что это мое!

Эллиас вдруг хмыкнул и невесело расхохотался:

— Владыка! Я признаю, что был не прав! Но зачем так?

Девушка посмотрела на него, как на чокнутого, и эльфу пришлось объяснять:

— Я же говорил, что семя дерева справедливости воздает все до капли? Однажды я поспорил с друзьями, что никто и ничто не заставит меня скрывать свое имя, свой род и свою внешность…

Марианна хмыкнула:

— Предлагаешь тебя замаскировать? Выглядишь ужасно, так что ничего сложного, но… как я тебя представлю?

— Сослуживец? — неуверенно предложил Эллиас. — Родственником я быть не могу, мы слишком разные, и… мне лучше не раскрывать себя, а к военным особо лезть не станут.

— Попробуем, — кивнула девушка и призналась: — Других вариантов у меня нет. В последний раз, когда я была в городе, с трудом увернулась от встречи с главой города. Именно этот хмырь претендует на дома и земли моей семьи…

Завершить разговор они не успели — раздался скрип половиц, в кухню заглянула старуха:

— Я пойду, госпожа, надо хоть немного грибов набрать. Если вам чего по дому помочь надо — говорите, помогу.

— Прачка мне нужна, — сразу сказала Марианна, — не болтливая. Чтобы пришла, постирала и никому не рассказывала, кто тут живет и что делает.

— Так с такой ерундой и Тильда справится!

— Тильде еще седмицу лежать, и потом в холодной воде плескаться нельзя, чтобы молоко не пропало! — довольно резко ответила баронесса.

— Тогда младшую пришлю, — пожевав губами, сказала старуха, — она еще не замужем, скажу, что на приданое зарабатывает!

— Присылай, — согласилась Маришка, — я ей заплачу, только предупреди, что от ее языка может жизнь ее сестры зависеть!

Кланяясь, старуха ушла.

Маришка проверила молодую мамашу, принесла ей еще травяного отвара из крапивы, ромашки и шиповника, велела пить и, уже еле переставляя ноги, добралась до своей кровати и рухнула. Не осталось сил даже снять сапоги или поправить сбившуюся рубаху. Хотелось только одного — спать!