Мирон

Завожу двигатель и резво трогаюсь с места. Немного колбасит от нереализованной ярости, что до сих пор курсирует по телу, но я умело сдерживаю эмоции внутри. Главное, не расплескать и не перегореть.

— Через вокзал проедем, — смотрю в зеркало заднего вида на своего бойца. — Ига, отправь девочку домой.

— Без проблем, — кивает он и поворачивается к прижавшейся к двери девочке. — Далеко ехать?

— В Киров, — тихо отвечает она и едва слышно всхлипывает. Не отошла еще. Ничего, скоро поймет, что мы не опасны и хотим помочь. Бескорыстно.

— Договорись и денег дай, — подсказываю и ловлю в зеркале озадаченный взгляд Игната. Многозначительно смотрю и дожидаюсь молчаливого отклика.

— Будет сделано.

Остается надеяться, что девочка не так давно попала в лапы этой мрази и он не успел сломать ее до необратимых последствий. Хотя дело не в сроке, а в личности. Если сильная, то восстановится. А если нет, то…

Высаживаю их недалеко от вокзала, а дальше едем с Медведем вдвоем. Игнат нормальный парень. С правильными понятиями. Не подведет и поможет девушке в беде. В нем я уверен на сто процентов.

— А если она тебя развела? — хмыкает Медведь, закуривает и приоткрывает окно.

Зависаю на пару мгновений, обдумывая его вопрос. Такое тоже может быть, но какое имеет значение? Для меня никакого.

— Это будет на ее совести, — выдаю свою мысль. — Да и не похожа она на шлюху.

— Ну ты прям святой, — смеется Медведь и кивает в сторону. — Особенно с телом в багажнике.

— Не святой, — сдержанно улыбаюсь. — Но от нас не убудет, а девочка может шанс получила начать все с начала.

— Может ты и прав, — заключает он и выкидывает окурок в окно.

Какое-то время едем молча. Каждый думает о чем-то своем. Я про Лию. Алина написала, что с малышкой все в порядке. Серьезного вреда организму яд не нанес. Успели вовремя среагировать. Пару дней понаблюдают и отпустят.

Куда? Мы даже не обсуждали никогда, что будет после того, как я найду Юми. Захочет ли Лия остаться со мной после всего, что я с ней сделал? Сможет ли полюбить? Вопросов гораздо больше, чем ответов на них. И это бесит не меньше, чем недобитое «тело» в багажнике.

— А Игната специально слил? — голос Медведя проникает сквозь толщу мыслей, выдергивая на поверхность. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть потерянное самообладание.

— Думаю, ему еще рано видеть, насколько мы бываем жестоки, — хищная усмешка появляется на губах. — Пусть придет к этому сам. А пока в нем еще не умерло все человеческое.

— Вот смотрю я на тебя. Такой весь правильный, рассудительный, спокойный. Как тебя в органы-то занесло?

— А черт его знает, — улыбаюсь шире, невольно вспоминая себя молодого и борзого. — Справедливость искал.

— Нашел? — ржет Медведь.

— Ага, свою, — хмыкаю многозначительно. — И власть, чтобы ее вершить.

— Чем же ты от нас, наемников, отличаешься?

— Да, по сути, ничем, — пожимаю плечами, эта грань давно стерлась между нами с Вороном. — Вы за бабки и идею, а я за справедливость и благо Родины.

— А сейчас? — Медведь снова кивает в сторону багажника. — Этот гандон тоже Родина.

— А сейчас я как волк — санитар леса, — стискиваю руль сильнее. — Чищу Родину от всякой падали.

— Принято, — кивает Медведь и откидывается на спинку.

Связь начитает глючить, радиоволна сбивается и неприятно шипит. Навигатор вообще показывает лютую дичь. Значит мы почти приехали. Алан далеко забрался. Ни одного населенного пункта поблизости. Не любит он людей, как и я.

Через несколько километров показывается глухой забор метра под три. За ним двухэтажное прямоугольное здание с большой квадратной трубой, из которой валит черный дым.

— И что здесь? — нервно интересуется Медведь.

— Скоро узнаешь, — ухмыляюсь уголками губ. Крематорий. Частный. Но мы здесь не по этому поводу. Пока.

— Уже боюсь…

— Я сам себя боюсь.

И это не фигура речи. Чувствую, что хожу по краю и балансирую на грани. Нельзя срываться в жесть и превращаться в зверя. Назад дороги не будет. А я хочу вернуться, хочу к своей девочке. Любить ее, баловать. Нет, нельзя мне на сторону зла.

Ворота открываются, медленно вползаю на территорию и паркуюсь на стоянке. Глушу двигатель и вхожу первый. Меня встречают. Двое с автоматами. Ничего себе у Алана охрана серьезная.

— Свои, — из здания выходит старый друг. Когда-то я помог ему и его семье. Так и сдружились. — Здравствуй, дорогой.

— И тебе здравствовать, — улыбаюсь и шагаю навстречу. Обнимаемся, как старые друзья.

— Это со мной, — киваю на Медведя. Пожимают руки. — Все в силе?

— Все, как обещал, и в лучшем виде, — радушно улыбается он. — Посмотришь?

— Так давай вместе смотреть, — хмыкаю и открываю багажник.

— И то верно. Забирайте, — Алан кивает своим людям.

Анзора достают из багажника и тащат в здание. Он мычит и вырывается, но никто не обращает на него внимания. Мы идем следом, негромко переговариваясь.

— Его смерть не должна быть быстрой, — сухо напоминаю я.

— После того, что ты мне рассказал, эта мразь будет жить вечно, — уверяет Алан. — Жить и мучиться.

Я специально обратился к тому, кто точно поймет. У Алана два сына и четыре дочки на выданье. Как раз возраста Лии. Когда я рассказал о персонаже, которого хочу привезти, согласился помочь не раздумывая.

Спускаемся в подвал. Здесь мрачно и холодно. Серые стены и лампочка под потолком не добавляют оптимизма. К полу приварены кольца для фиксации. Невольно усмехаюсь, явственно представляя, как Минаеву все это понравится. Но это потом, а сейчас у нас еще небольшое дело.

Один из парней приносит стул и тело Валида усаживают на него и связывают. Он сопротивляется, но быстро выдыхается. Мешок снимают с головы, и Минаев, наконец, получает возможность видеть меня и говорить.

— Да ты, — рыпается на меня. — Вы, — скалится на всех, как шакал. — Да я вас сгною…

Не успевает договорить, как я нажимаю кнопку на брелоке, что лежит в кармане. Тело этой мрази вздрагивает и трясется в судорогах от электрических импульсов, что расползаются от ошейника по нервным окончаниям.

Отпускаю кнопку и достаю игрушку из кармана.

— Хватит, — хрипит Валид и смотри на меня воспаленными глазами.

— Какая интересная штука, — Алан с интересом рассматривает брелок и ошейник.

— Ага, — хмыкаю я. — Он сам изобрел. Чтобы девочек дрессировать.

Алан меняется в лице и стискивает кулаки. Да, я не рассказывал все подробности.

— Чего тебе надо? — едва не бьется в истерике наша жертва. — Проси чего хочешь!

Не отказываться же, когда вот так предлагают.

— Сейчас я буду задавать вопросы, а ты на них отвечать, — говорю тихо и спокойно, прекрасно зная, что услышит. — Если я почувствую, что ты соврал — нажимаю кнопку.

На мгновение нажимаю и сразу отпускаю. Анзора колотит крупной дрожью.

— А потом? — срывается его голос. — Потом ты меня отпустишь?

Я молчу, с интересом рассматривая это ничтожество.

— Ты же не убийца, подпол, — едва ли не канючит. — Ты же законник. Я во всем признаюсь. Пусть меня судят по закону.

Ага, судят. С такой крышей никакой суд не поможет.

— Если расскажешь правду, я не буду иметь претензий, — уклончиво отвечаю я.

— Какие гарантии?

Торгуется за свою шкуру до конца.

— Мое слово, — говорю уверенно и смотрю в глаза. Без каких-либо эмоций.

— Хорошо. Я согласен.

Включается камера. Валид Минаев торопливо рассказывает все. Про свое настоящее имя и зачем его поменял. Про свой чистый бизнес, который отжал у отца Лии, и как убил его. Про то, как девочек покупает и издевается, а затем продает на черный рынок по частям. Кто крышует и почему. Даже брата сливает с потрохами.

Видео получается подобным бомбе с часовым механизмом. Жаль использовать его не получится. Нереально закрыть всех этих нелюдей. Слишком высоко сидят. Но есть у меня одна идея…

— Все, — Минаев опускает голову. — Я больше ничего не знаю.

— Мне достаточно, — довольно усмехаюсь я и отдаю брелок другу. — Алан, дарю.

— Спасибо, дорогой, — он сжимает в кулаке и оборачивается к своим людям. — Крепите.

— Что? Нет! — взвивается Валид. — Подпол, ты обещал. Ты же человек чести. Ты слово дал!

Двое парней скручивают его в бараний рог и подтаскивают ко мне.

— Мое слово для людей, а ты животное, — выплевываю ему в лицо. — Хотел по-собачьи? Наслаждайся.

Добавить нечего. И совсем не жалко.

— Нет! Не надо! — вопит Минаев, но никто его не слушает.

— Пойдем.

Мы поднимаемся наверх. В одной из комнат включен телевизор, на который выходит видео из подвала. Можно наблюдать за происходящим в реальном времени. Что мы и делаем. Валид дергается и извивается, но вырваться не получается. Его раздевают и приковывают к полу в коленно-локтевой позе. Алан разливает всем коньяк. Медведь залпом осушает свой бокал, а я отказываюсь и беру воду. Надо немного охладиться. Да и за рулем я.

В телевизоре какое-то движение. Присматриваюсь. Анзора чем-то обливают и натирают.

— Что это? — киваю на экран.

— А это что-то типа для настроения кобелей, с запахом течной суки.

По спине пробегают колючие мурашки.

— Охренеть, — выдыхаю я, а Медведь наливает себе еще выпить.

— Наши кобели заряженные, мощные и агрессивные, — продолжает Алан с жесткой ухмылкой. — Под возбудителем. Каждый хочет трахаться и готов грызть глотку.

— Вы серьезно? — Медведь едва не давится очередной порцией алкоголя. Видимо, он не до конца понимает, что будет дальше.

— Более чем, — пожимает плечами Алан и берет в руки рацию. — Выпускай.

На экране снова движение. Из помещения все выходят, оставляя Валида одного, голого и прикованного к полу с оттопыренным задом. Открывается несколько решетчатых отверстий в стене и появляются собаки. Кобели разных крупных пород. Они чувствуют запах суки и инстинкт размножения толкает их на подвиги. Рычат друг на друга и огрызаются. Облепляют прикованного Анзора, обнюхивают и облизывают, постепенно соображая, что он и есть их сука. Одна на всех.

Он пытается рычать, кричать и отгонять их, но все бесполезно. Первый кобель находит нужную позу и шоу начинается. Они без устали втыкаются в него со всех сторон. Один кобель сменяет другого и так по кругу. Псы слишком возбуждены и не могут остановиться. Скалятся друг на друга, выстраивая своеобразную иерархию и насилуют «жертву» со всех сторон.

Медведь едва сдерживает рвотный позыв и отходит от экрана. Забирает бутылку с коньяком и сползает по стене на пол. А я смотрю на все это и ищу в себе хоть толику удовольствия, но не нахожу. Не торкает. Вроде отомстил за своих девочек, достойно отомстил, а наблюдать за чужими мучениями неприятно. Все же не такой я, не по нраву мне подобное зрелище. Но и казнь останавливать не собираюсь. Пусть получит по заслугам. Сколько продлится это месиво никто не знает. Может быть сутки. А может и целый год. Я готов ждать пока эта тварь сдохнет в муках. За то, как издевался над Лией, Алиной и другими девочками. Мой внутренний зверь удовлетворено урчит и послушно засыпает.

— Сообщи, когда все закончится, — оборачиваюсь к Алану.

— Хорошо, — кивает он. — Уже уходишь?

— Да, поеду, — протягиваю ладонь. — Спасибо тебе.

— Хорошее ты дело сделал, — пожимает мою руку. — Ошейник могу оставить себе?

— Ради бога, — усмехаюсь. — Мне больше не понадобится.

— Будь здоров, брат.

Забираю изрядно захмелевшего Медведя и буквально вталкиваю в машину. Ну и туша. Надо же было так отожраться и раскачаться.

— Это пиздец, — выдыхает он, когда мы выезжаем за ворота, и делает еще пару глотков из бутылки.

— Анзор его заслужил, — сухо бросаю я.

Нисколько его не жаль. Даже за человека не считаю.

— Бесспорно, но бля-а-адь…

Да уж, Медведь сильно впечатлился.

— Ты как? — толкаю его в плечо

— Да нормально я, — растирает лицо ладонями. — Под впечатлением просто.

— Спать будешь крепко, — подъебываю, чтобы немного разрядить обстановку.

— Угу, если буду вообще. Надо полирнуть это дело, — показывает пустую бутылку.

— Куда тебя везти?

— Да до города. А там я на такси и сам доберусь.

Не спорю. Устал жутко. Прощаемся с Медведем. Пересаживается в такси, а я еду домой. По дороге Игнат отзванивается. Девочку на поезд посадил. С проводниками договорился. Денег ей дал с собой. Все хорошо. Отпускаю его домой отсыпаться. А мне сон не грозит.

Надо в больницу, но не могу. Я грязный, насквозь пропитался запахом пороха и чужой крови. Нельзя к Лие в таком виде. Хочется помыться, чтобы огородить ее от всего этого ада на земле. Да и спит она, наверное. Пусть отдыхает и набирается сил.

Спустя пару часов привожу себя в порядок и все же срываюсь к ней. Не могу больше. Хочу видеть. Мне это нужно, как никогда.

Когда подъезжаю к больнице уже рассветает. Вот и кончилась самая темная ночь в моей жизни. Взошло солнце и страхи отступают перед его светом. Даже кажется, что все еще может быть хорошо.

А может ли? Да черт его знает. Я уже ни в чем не уверен.

Выхожу из машины, встряхивая влажными волосами, и медлю. Достаю сигареты и закуриваю, пуская сизую струю в воздух. Ловлю себя на мысли, что боюсь. Вот так просто и понятно. Боюсь идти к Лие. Боюсь увидеть в ее глазах упрек или разочарование. Но все же надо идти. Я как приговоренный к казни, курю последнюю сигарету.

Поднимаю взгляд на окно ее палаты и невольно залипаю, увидев силуэт. Просто белая сорочка, но я знаю, что это точно Лия. Не спит. Стоит, прислонившись ладонями к стеклу и смотрит на меня.

— Малышка, — выдыхаю хрипло и нервно зарываюсь пятерней в волосы. — Что же ты делаешь со мной?

Меня словно срывает. Тормоза испаряются. Желание увидеть ее, почувствовать, прикоснуться становится нестерпимым. Откидываю окурок в сторону и стремительно шагаю к больнице.