Лия

Мирон уходит, бросая меня с этим мужчиной наедине. Легкая шутливая атмосфера испаряется и воздух накаляется от напряжения. Взгляд Ворона острый, опасный и очень внимательный, скользит по мне словно оценивая. С прищуром и улыбкой на губах он внимательно рассматривает мой ошейник.

— Совершеннолетняя?

Робко киваю, а он лишь вздыхает и качает головой. Не хочет помогать? Почему так смотрит? Но нет в его глазах похоти. Странный.

Спиной ощущаю, как открывается дверь и в кабинете нас становится больше. Шаги легкие. Наверное, женщина. Но оглянуться не решаюсь. Ловлю взгляд Ворона. Из смешливого он уже успел стать серьезным, а теперь заметно теплеет.

— Гаранин, у тебя совесть есть?

Ворон дергает бровью, а пролетев мимо меня, перед ним останавливается стройная брюнетка, немного выше меня ростом.

— После брачной ночи так быстро свалил, что даже телефон забыл, — женщина громко припечатывает трубкой об стол, а я втягиваю голову в плечи, невольно становясь свидетельницей интимной семейной сцены.

— Что за срочность? — в отличие от меня, Ворон абсолютно спокоен. В его внимательные глаза возвращаются смешинки.

— Я в центр еду, возможно буду без связи. А дети там одни, — поясняет брюнетка, чуть снизив напор в голосе. Оборачивается и удивленно смотрит на меня.

Не заметила сразу…

— Ворон? — вновь поворачивает голову и вопросительно смотрит на мужа.

— Ира, тихо, — смеется он, поднимая вверх обе ладони и делая шаг назад. — Это не то, что ты подумала.

— Да-а, — в ее голосе тоже нет злости, скорее насмешка. — И что же я подумала? — женщина складывает руки на груди.

Я совсем не понимаю, что происходит, и можно ли мне присутствовать при этом. Они ведь просто про меня забыли. Надо было уйти?

Делаю шаг, отступая спиной к двери. Еще один, и еще, пока не упираюсь в препятствие.

— Милые бранятся, — меня ловят крепкие руки. Вздрагиваю, но быстро узнаю Мирона. По запаху. Его ладони задерживаются на моей талии на пару секунд, а затем ложатся на плечи, осторожно сжимая. — Не обращай внимания, они шутят.

Повернув голову, удивленно смотрю на подполковника. Шутят? Прочитав немой вопрос в моих глазах, он кивком подтверждает свои слова.

— Ира, — чуть склонив голову, Мирон приветствует знакомую и, может быть, даже важную для него женщину, ведь иначе зачем ему так на нее смотреть?

— Иди сюда, поздравлять буду, — отпустив меня, раскрывает руки для объятий. Ира с готовностью подходит к нему и обнимает в ответ. — Счастья вам, что ли, — посмеивается Мирон и осторожно целует ее в щеку.

— Спасибо.

— Полегче там, — ворчит Ворон.

— Скажи, ты не мог найти другого дня для того, чтобы встрять в неприятности? — смеется брюнетка.

— Извини, я правда не хотел портить вам праздник, но, — кивает на меня, — мы не можем ждать.

— Привет, — она подходит ко мне. — Меня зовут Ирина.

— А ее Лия, — за меня отвечает Мирон. — Она не говорит.

— Ты чего дрожишь, маленькая? — Ира касается моей руки. — Тепло же у нас, а ты ледяная. Пойдем-ка со мной. Чаем тебя угощу.

— Здесь останьтесь, — командует её муж. — Мы пойдем покурим и пообщаемся.

— Еще лучше, — соглашается Ира, уверенно направляясь к шкафу, стоящему в углу у окна.

Я растерянно смотрю на подполковника. Да, он говорил, что будет безопасно. С ним. А без него?

Снова кошусь на Иру. Она бросает чайные пакетики в две белые кружки. Оглядывается на меня, показывая кубики с сахаром.

— Тебе класть?

Перевожу взгляд на Мирона, спрашивая разрешения. Он раздраженно вздыхает и показывает Ирине два пальца.

— Ясно. Идите уже, курите. Мы без вас справимся, — она так легко выпроваживает этих больших и опасных мужчин, что у меня внутри все замирает…

От восторга? Так можно? Так правда бывает?

Ирина, наверное, просто очень смелая. Опасности от нее я тоже не ощущаю. Можно попробовать чай. От волнения я снова замерзла. Как раз смогу немного согреться.

— Раскутывайся и садись, куда тебе удобно, — Ирина разливает кипяток по кружкам. Бросает в него сахар. Он плюхается в чай со смешным булькающим звуком, напоминая мне что-то детское до щекотки за ребрами и несмелой улыбки.

Снимаю с себя все лишнее. В футболке Мирона, завязанной на поясе, чувствую неловкость, ведь выглядит это небрежно и некрасиво. Хозяин бы такого не потерпел.

— Мирон — хороший друг нашей семьи, — поставив передо мной кружку, рассказывает Ира. — Так что тут все свои. И сахара в чай можно просить больше, — очень тепло улыбается она, а я обнимаю кружку ладонями и греюсь о еще неостывшие бока. — Ты знаешь, мужики, они же тоже разные бывают. Есть настоящие, крепкие, надежные как мой Пашка, как Мирон. А есть те, кто являются таковыми только по первичным половым признакам. Но власти и силы у них не меньше, к моему великому сожалению. В моей жизни был и тот, и другой. Тебе лет восемнадцать, наверное?

Пробежав взглядом по столу, нахожу простой карандаш и белые стикеры. Вывожу цифру «20» и показываю своей собеседнице.

— Почти угадала. Мне было восемнадцать, когда я попала в страшную ситуацию. И шестнадцать лет прожила с тираном, алкашом и насильником. Конечно, он таким был не всегда. Но все хорошее перечеркивается, когда тебя начинают унижать, брать силой, наплевав на то, что в соседней комнате спит взрослеющий сын, доить с тебя деньги.

«Ты ушла?» — пишу ей.

— Мне помогли. Тоже было очень страшно. За ребенка, за близких, за себя. Мой бывший муж был мерзким и опасным человеком. От него можно было ожидать чего угодно. Но я начала бороться, в том числе сама с собой. Это был самый сложный путь, с которого все время хотелось свернуть, все бросить. Мозг постоянно искал простые пути решения проблемы. Но я дошла до конца, и вот, — Ира кивает на дверь, — у меня семья, а внутри, вот здесь, — прикладывает ладонь к груди, — тепло и спокойно.

«Мы…» — написав, упираю острие карандаша в листок. Набираю в легкие воздуха, будто смогу начать говорить.

Ира выдвигает ящик за ящиком в столе мужа. Так спокойно, смело. У меня в животе все мышцы на мгновенье сводит. Медленно выдыхаю, стараясь расслабиться. Плохие люди не говорят о личном, тем более с такой искренней дрожью в голосе и блеском в глазах.

Она кладет передо мной блокнот вместо листочка. Благодарно кивнув, начинаю все заново:

«Мы раньше тоже пили чай всей семьей. А потом не стало мамы. Она попала в аварию. Папа много работал, чтобы не было больно. Думал вернуться с нами на родину, в Корею. Но это его родина, а мы с сестренкой родились и выросли здесь. И он остался. Сейчас я думаю, как же это было глупо — отказываться лететь. А тогда казалось самой страшной трагедией после гибели мамы.»

Останавливаюсь. Рука устала. Разминаю пальцы, проглатываю ком из слез. Тоска начинает давить на меня еще сильнее и кажется, что сейчас я точно сломаюсь.

Сделав несколько маленьких глотков чая, вновь берусь за карандаш:

«К нам домой стал приходить страшный человек. Они с папой сильно ругались за закрытыми дверями. А потом …» — по моим рукам и спине бегут мурашки. — «Он убил отца у меня на глазах, и я из-за этого потеряла способность говорить» — закрыв глаза, делаю судорожный вдох, пытаясь удержать слезы внутри. — «Тогда я еще не понимала, что уже перестала быть человеком. Я — вещь, кукла. Домашний питомец. Кто угодно, только не человек …» — карандаш ломается, на блокнот все же капают слезы, делая бумагу тоньше, почти прозрачной.

Ира забирает у меня блокнот, читает и, кажется, тоже всхлипывает. Подходит со спины, обнимает за плечи и прижимается губами к макушке, как делала раньше мама. Я скатываюсь в беззвучную истерику, а эта чужая мне женщина крепко обнимает и шепчет что-то неразборчивое, но очень теплое.

— Попей, — Ира вкладывает мне в ладони кружку с остывшим чаем. Допиваю залпом, ставлю на стол. — Мир тебе обязательно поможет. Попробуй ему поверить. Против силы, малышка, в данном случае можно бороться только силой. Большие мальчики что-то придумают.

«А если нет?» — пишу, стянув из органайзера другой карандаш. — «Если будет хуже? Если я зря сбежала?»

— Точно не зря, — уверенно отвечает Ира. — С этой минуты ты начала бороться.

Опустив голову, смотрю на свои дрожащие пальцы. Дверь открывается слишком громко. Я вздрагиваю, Ира сжимает мои плечи крепче.

— Поехали, — Мирон протягивает свою широкую ладонь. — Покажем твое украшение одному старому знакомому.

Я послушно поднимаюсь и надеваю все, что на мне было, а Ирина стискивает пальцами блокнот с моими скупыми откровениями.

— Можно отдать? — спрашивает у меня. И все они ждут моего ответа.

— «Да» — шевельнув губами, киваю, и блокнот оказывается у подполковника.

— Тебя подбросить? — Ворон обращается к своей жене.

— Нет, поезжайте. Я не домой, — она нежно касается его щеки, а в глазах появилась тоска.

Выходит, теперь я тоже испортила им праздник.

— И это я сбежал после брачной ночи, да? — дразнит ее Ворон.

— Не ворчи, — Ира легко целует его в губы и подмигивает мне.

— Все готовы? Едем? — Мирон поправляет капюшон своей толстовки на моей голове.

Я послушно разворачиваюсь и направляюсь к двери. Едем. Вдруг там нам и правда помогут.