Немецкие власти поначалу не планировали переселять в рейх «отравленных коммунистической пропагандой» советских граждан, однако провал «блицкрига» и растущий дефицит рабочей силы круто изменяли ситуацию. На оккупированных территориях была развернута пропагандистская кампания, сулившая всем счастливую жизнь в рейхе, достойную оплату и баварское пиво. Впрочем, иллюзии тех, кто соглашался на переезд, быстро разбивались о реальность. Большинству переселенцев была уготована участь «белых негров», обреченных на рабский труд.
Осенью сорок второго года оккупационные власти провели теперь уже «полудобровольную» массовую депортацию населения Новгорода. Все жители Новгорода должны были пройти обязательную регистрацию в городской управе. Отбирали самых молодых и здоровых. Их под конвоем сопровождали на вокзал, где грузили в эшелоны и отправляли в товарных вагонах в Литву, Эстонию, Латвию и Германию.
Дорога занимала от десяти до двадцати суток. Питание не выдавалось, кормились тем, что успели взять из дома. Юношей и девушек везли в одном вагоне, естественные надобности им приходилось оправлять в разных углах, выломав дырку в полу. Одна девушка так стеснялась ехавшего здесь же жениха, что у нее лопнул мочевой пузырь, и она умерла.
Осенью сорок третьего года в рейхе была объявлена тотальная мобилизация. Большая часть трудоспособного мужского населения встала под ружье, возникла острая нужда в даровой рабочей силе для военных предприятий и строительства оборонительных сооружений. Это заставило нацистское руководство приступить теперь уже к поголовной депортации советских граждан, что означало превращение всей оккупированной территории СССР в безлюдную мертвую зону. Одновременно начался демонтаж производственного оборудования и всего ценного имущества для отправки в Германию.
В ноябре 1943 года вышел приказ командующего группы армий «Север» Кюхлера о немедленном поголовном выселении всех жителей, проживающих на территории от линии фронта до оборонительной линии «Пантера», их имущество следовало конфисковать, а жилища сжечь. Дети в возрасте от 10 лет считались рабочими.
Операция по депортации населения тщательно готовилась, к ней привлекались тыловые части, создавались конвойные команды и транзитные лагеря. В городах, деревнях и поселках проводились облавы, всех жителей выгоняли из домов, строили в колонны и гнали на запад. Тех, кто, сопротивляясь угону, прятался в лесах и болотах, разыскивали «ягд-команды», набранные из бывших егерей и лесников.
Ягд-команде № 38 под руководством ротмистра Лухнера было поручено разыскать жителей исчезнувшей деревни Доскино Батецкого района. Узнав от доносчика о местонахождении беглецов, каратели неслышно подкрались к лесному лагерю и, взяв в его в кольцо, сразу открыли ураганный огонь. Это был настоящий ад: грохот выстрелов, разрывы гранат, вопли убиваемых, плач детей, рев скота. Прикончив последних, каратели забросали гору трупов еловым лапником, облили бензином и подожгли.
Пришедшие через несколько дней в урочище жители ближних деревень увидели страшную картину: всюду валялись обгорелые тела, стоял невыносимый запах гари и тлена, на березах качались тела повешенных. Всего в лесном урочище погибли 19 детей, 33 женщины и 5 стариков.
Вновь прибывшим на территорию рейха пришивали на грудь нагрудный знак – синий матерчатый прямоугольник со словом «ост», то есть восток. Затем «остарбайтеров» везли на распределительные пункты, которые служили чем-то вроде биржи труда, а фактически невольничьими рынками.
В одном из таких пунктов три русские женщины тихо делились своими историями.
– Нас вели босых по мерзлой земле, – рассказывала первая. – Дети не могли идти, отставших немцы забивали прикладами. За два дня до угона я родила пятого ребенка. Двухлетнего сына Федю я несла на руках, а новорожденного младенца пришлось бросить в кусты умирать. Сердце разрывалось, но что я могла поделать!
– Были в Волковыске, потом привезли в Освенцим, – шептала вторая. – Там загнали в коридор и приказали быстро раздеваться. Завели в баню, налили по одному черпаку холодной воды. Мы поняли, какая это будет баня, и начали плакать, целовать детей и друг друга. И вдруг вбежал немец и начал кричать, гнать всех вон. Потом оказалось, что привезли евреев. И нас это спасло от крематория.
– Нас отправили морем, – вздыхала третья. – Плыли в переполненных трюмах, сидели на каких-то бомбах. Море было заминировано, и корабль каждые 200–300 метров останавливался, на палубу вытаскивали мины и тут же разряжали.
Будущие «рабовладельцы» отбирали людей как скот, ощупывали, заглядывали в зубы. Самых крепких и выносливых направляли на заводы и шахты, где «остарбайтеры» трудились фактически в лагерных условиях. Оставшихся отдавали сельским бауэрам в качестве батраков и батрачек. Миловидных светловолосых женщин и девушек обычно брали в домашнюю прислугу.
Условия жизни батраков и прислуги целиком зависели от их хозяев, которые, как правило, плохо обращались с русскими, и только растущий страх перед приближавшейся Красной армией заставлял их смягчать свое отношение к «славянским рабам».
Эшелон с новгородцами остановился для разгрузки в литовском городке Векшняй. Городок был почти безлюден. До войны две трети его населения составляли евреи, которых сразу после ухода Красной армии поголовно зверски уничтожили литовские националисты.
Комендант эшелона доложил начальнику железнодорожной станции, что вместе с русскими прибыли какие-то странные гробы, оказавшиеся раками с мощами святых, а тот сообщил эту ошеломительную весть настоятелю местного православного храма архимандриту Алексию.
Архимандрит не раз бывал в новгородской Софии и сразу узнал эти серебряные раки. Одна из них хранила мощи святителя Никиты Новгородского, прославившегося в качестве великого молитвенника и ходатая за новгородцев перед Богом. Благоговейно перекрестившись и прочитав молитву, Алексий откинул покрывало и узрел святителя, облаченного в темно-малиновую бархатную фелонь. Главу Никиты украшала потемневшая от времени золоченая митра. Увы, бесследно исчез унизанный драгоценными камнями покров старинной работы.
Лик святителя выражал строгое спокойствие, кротость и смирение. Борода у него «не уродилась», заметна была только редкая растительность на подбородке. Правая рука сложена двуперстием – на ней резко выделялось сильно потемневшее место, оставленное устами многих поколений прихожан.
В других раках покоились мощи сына Ярослава Мудрого, строителя Софийского собора князя Владимира, его матери великой княгини Анны, младшего брата Александра Невского Феодора и славного воина князя Мстислава Храброго.
– Дивен Бог во святых своих! – прошептал архимандрит и побежал звонить по телефону церковному начальству.
Митрополит Литовский и Виленский Сергий распорядился по случаю прибытия мощей новгородских святых готовить великое торжество для всех православных Литвы. Местом почивания мощей был выбран храм во имя Сергия Радонежского.
Под праздничный трезвон колоколов по Мажейкской дороге двинулся нескончаемый крестный ход с киотами и хоругвями. На всех лицах светилась духовная радость, люди понимали: свершается нечто великое! Плач, пение тропарей, верующие ползли на коленях, чтобы дотронуться до святых рак, прося у небесных покровителей защиты и молитвенного предстательства.
Но более всех радовались заброшенные на чужбину новгородцы. Явление мощей они восприняли как знак того, что Господь их не оставил и поможет вернуться домой.
Так оно и случится.
В 1944 году вместе с возвратившимися домой новгородцами вернутся и мощи новгородских святых. Мощи святителя Никиты будут сначала переданы в Николо-Дворищенский собор, а когда во время хрущевских гонений на церковь собор будет закрыт, верующие перенесут их в церковь апостола Филиппа, которая потом долгие годы оставалась единственным действующим новгородским храмом. Отсюда 13 мая 1993 года их торжественно перенесли в только что возвращенный церкви Софийский собор.
Народу было столько, что пешеходный мост начал угрожающе раскачиваться. Процессия во главе с архиепископом Львом остановилась, а потом продолжила движение малыми группами. Некоторые увидели в этом тоже некий знак свыше, дабы люди острее почувствовали всю значительность происходящего.
В 2005 году в российское посольство в Германии пришел старый немец с большим свертком в руках. В свертке оказался тот самый исчезнувший драгоценный покров с гробницы святого Никиты Новгородского. Неизвестно, что побудило этого человека возвратить похищенную реликвию. Быть может, у него просто проснулась совесть, и он решил снять грех с души накануне встречи с Господом?
Ответом на насильственную депортацию населения и зверства оккупантов, которыми она сопровождалась, стал новый всплеск партизанского движения на Новгородчине. Чтобы сорвать эвакуацию населения, партизаны разрушали автомобильные дороги и шоссе, взрывали мосты, сооружали огромные завалы из телеграфных столбов и бревен. Завалы перепутывались проволокой и минировались толовыми шашками. Все проселочные дороги также были приведены в непроезжее состояние, мосты разобраны и сожжены, на перекрестках дежурили партизанские патрули. Для сообщения между населенными пунктами и партизанскими лагерями были проложены лесные и объездные дороги.
На железных дорогах продолжалась «рельсовая война». Был дан приказ разрушать полотно, уничтожать мосты, семафоры, стрелки, водокачки, обрывать провода. Взрывы гремели один за другим, эшелоны с военной техникой и живой силой летели под откос. Отряд Горюнова из 5-й партизанской бригады остановил три эшелона с населением, перебив всю охрану. 1200 человек, способных носить оружие, вошли в партизанские отряды, остальных разместили по лесным лагерям. Движение по Витебской и Старорусской железнодорожным линиям было надолго парализовано.
«Рельсовая война» партизан заставляла гитлеровцев держать на железных дорогах большую охрану и устанавливать круглосуточное наблюдение. Перед каждым воинским эшелоном, идущим на фронт, пускали два-три пустых вагона или дрезину, ограничивали скорость движения поездов, однако диверсии продолжались с новой силой.
Активизировалась партизанская агентура, снабжая ценнейшей информацией военное командование. Разведчики и агенты партизан проникали повсюду, морально разлагая целые гарнизоны, переходившие на сторону партизан, устраивали массовые побеги военнопленных и рабочих трудовых лагерей, распространяли листовки и сводки Совинформбюро, вселявшие дух уверенности в скорой победе.
Изменились настроения пособников оккупантов, к ним пришло понимание неминуемого поражения гитлеровцев и грядущей расплаты за предательство. Одно за другим самоликвидировались волостные управления, служившие опорой оккупационного режима на местах. Волостные старшины и писари бежали в города и райцентры под защиту крупных немецких гарнизонов.
В деревнях перетрусившие старосты и полицейские сидели по домам или пытались установить связь с партизанами. Дела пособников рассматривали партизанские суды, которые выносили приговор на основании показаний местных жителей. Одних ожидали пуля или виселица, другим давался шанс загладить свою вину. Последний шанс давался и власовцам из РОА. Партизанские листовки призывали их убивать офицеров и с оружием в руках переходить к партизанам.
Чтобы предотвратить дальнейшее разложение своих деморализованных пособников, немецкое командование перебрасывало русских карателей и власовцев на запад. Карательный батальон «Шелонь», прославившийся зверскими расправами над мирным населением, был направлен на охрану морского побережья в Данию, а затем в Чехословакию, где был впоследствии распущен, после чего бывшим карателям пришлось спасать свои шкуры по одиночке.