13.

Чрезмерная самоуверенность не приводит к добру. Нет ничего плохого в уверенности в собственных силах, но нужно знать предел, а главное реальное положение дел, чтобы не строить иллюзий насчет своих реальных возможностей. В противном случае можно разбиться, и разбиться серьезно, потянув за собой всех, кто находится рядом.

Барон Бертольд по прозвищу Свиные Уши был уверенным человеком, не мог не быть, иначе не занял бы свое место на вершине, где сильные сжирали слабых без колебаний, увидев лишь тень подвернувшейся возможности.

В такой среде нельзя быть слабым, нельзя даже показать себя слабым, не говоря о том, чтобы вести себя на людях как-то иначе. И взгляд, который бросил на меня приехавший в Лихолесье барон мне не понравился сразу. И дело не в надменном высокомерии, которое ожидаешь от властителя подобного ранга, нет, было что-то еще, что заставило насторожиться — скрытое превосходство, мелькнувшее в заплывших глазах. Словно восседающий на могучем жеребце всадник считал себя многократно сильней и уже мысленно праздновал победу.

И это заставило насторожиться.

Потому что в Приграничье выживают не только сильные, но и хитрые, обладающие звериным чутьем на явную или скрытую опасность, что не станут лезть напролом, зная, что там можно получить по морде. А тут все выставлено напоказ. Словно гость не сомневался в своем праве распоряжаться. Это выглядело в том плане подозрительно, что Свиные Уши не мог не слышать, что случилось в замке покойного Мейзера, и все равно вел себя вызывающе с первых слов.

— Это ты что ли маг, который забрал себе эти земли и начал возводить замок? — цедя сквозь зубы, произнес барон даже не делая попыток слезть с седла.

Барон Бертольд Свиные Уши имел не слишком привлекательную внешность и полностью оправдывал прозвище — два огромных уха торчали из густой шевелюры каштановых волос, на вид жестких, как шерсть.

Нос уродливым пятачком, маленькие глазки на заплывшей жиром физиономии смотрят злобно, с неприкрытой ненавистью. Фигура оплывшая, но все еще крепкая (по-другому в Приграничье никак, за разжиревшим вожаком, не способным держать в руке меч, банально не пойдут в атаку). Снаряжение дорогое: искусная кольчуга, явно не местного производство, отличный стальной нагрудник, латные перчатки, наручи, поножи и другие элементы, скрывающие тело в железе с головы до ног. Все хорошего качества, стоит немалых денег, видно, на собственную экипировку барон не скупился.

То же самое касается остальных воинов, сидящих в седлах чуть позади. Все приехавшие дружинники могли похвастать отличной броней и таким же оружием. Их было около тридцати и смотрели они ничуть не добрее своего господина. У нескольких виднелись арбалеты, свисающие с седла, что по местным меркам вообще отличный показатель, так как в основном здесь предпочитали использовать луки из-за дешевизны по сравнению с более сложными метательными устройствами.

И наличие готовой к бою дружины вкупе с вызывающим поведением показали, что барон Бертольд Свиные Уши приехал воевать. Правда оставалось непонятным на что он наделся, если знал судьбу обращенных в прах ворот и устроенной в замковом дворике бойне, когда множество воинов оказалось бессильным против живых жгутов тьмы.

Какой-то камень за пазухой, дающий преимущество? Неизвестный магический артефакт, внушающий ложную уверенность в превосходстве? Что-то должно быть, иначе напыщенный боров не вел бы себя столь надменно.

Все это промелькнуло в голове со скоростью молнии. Двое караульных у открытых ворот почувствовали сгустившееся напряжение и, к их чести, машинально сделали шаг вперед. Новик, совсем еще молодой парнишка, выглядел неуверенно и немного испуганно. Поставленный ему в пару ветеран (кажется его звали Ромеро) сохранял внешнее спокойствие, глядя на всадников без выражения, но явно понимал, что в случае столкновения их обоих сметут без труда.

Показательно, что пришлые дружинники смотрели на Ромеро с откровенным пренебрежением. Кажется, они знали его раньше (что неудивительно, учитывая, что их хозяева являлись формальными союзниками) и даже бросили несколько отрывистых фраз, в основном в насмешливой форме из разряда: не зазорно служить мерзкому чародею, убийце господина, кому давал клятву верности?

Надо отдать бывалому воину должное, он не отреагировал на оскорбления, продолжая бесстрастно смотреть на конных, словно прикидывая, кого и как будет убивать, стаскивая с седла.

Это остудило горячие головы, выкрики прекратились. Порой именно такое спокойное поведение пугает больше всего. Не злость, не показная ярость, не гнев, а мрачная сосредоточенность, когда человек готовится выполнить неприятную, но необходимую работу — убить, как можно больше врагов, прежде чем убьют его.

Воины барона были не новичками и хорошо знали, насколько опасно может быть подобное состояние и теперь угрюмо разглядывали Ромеро, прикидывая, как бы побыстрее его завалить, понимая, что тот умрет, но заберет с собой пару противников.

— Чего молчишь, маг? Язык отнялся? — грубо спросил барон и вдруг гулко захохотал.

Уродливая пасть открылась во всю ширь, показывая желтые, но крепкие зубы, до сих пор способные без труда разрывать куски едва обжаренного на костре жесткого мяса добытого на охоте оленя. Поддерживая хозяина, парочка дружинников угодливо засмеялась, но остальные продолжали сохранять серьезность, цепко погладывая по сторонам и держа в поле зрении застывшую перед воротами темную фигуру. Как и Бертольд, они наверняка знали, что случилось в замке Мейзера, но не испытывали такой уверенности, как веселившийся напоказ господин.

Он пообещал им что-то, — догадался я. Пообещал, что силу колдуна можно будет не бояться. Иначе не объяснить, что они согласились прийти. Долг долгом, но лезть в пасть к волку, уже доказавшему, что имеет острые зубы и умеет ими кусать, похоже на самоубийство. Даже ближайшие сподвижники в такой ситуации постараются отговорить, а если не получится, скажут, что у любой верности есть пределы.

Я просканировал фигуру барона, затем его коня, двух дружинников, держащихся поближе, явно играя роль личных телохранителей, но ничего не увидел. Колдовской взор не выявил магический проявлений. Это могло говорить о том, что ничего нет, и значит Свиные Уши просто сошел с ума, раз решил явиться сюда без волшебной поддержки, что сомнительно. Либо о том, что искомая вещь находится в спящем режиме, и что артефакт есть, и скорее всего готов к применению.

Такие штуки обожали некоторые маги старой имперской Коллегии, давая себе преимущество при столкновении с противником, обладающим магическим даром. Ведь на что будет смотреть враг прежде всего? Правильно на Сумеречный Круг, точнее на всполохи подготавливаемого заклятья, чьи следы все равно проявятся в ауре или энергетической оболочке перед атакой. Но вместо этого удар последует откуда его не ждут, и на землю валится обгоревшая тушка дурака, позволившего отвлечь себя мнимым бездействием.

Или отвлеченными разговорами. Как сейчас, с громогласным смехом.

Последнюю мысль я додумывал уже на ходу, с ходу разгоняя восприятие и успевая заметить, как с мясистых лап барона на землю падает тонкая цепочка, мелькнувшая в воздухе серебром.

Вот оно — главный удар. Ради чего лопоухий ублюдок вообще сюда заявился. Похоже у барона в закромах обнаружилась волшебная вещица, которая, по его мнению, должна помочь справиться с пришлым колдуном, и он решил пойти ва-банк, напав на того, кого считал главной опасностью.

С его точки зрения все выглядело логично. После гибели ближайших союзников, Свиные Уши решил, что следующим будет он, особенно после того, как Стервятник не удовольствовался владениями Мейзера и попробовал захватить замок Секача. Барон не стал ждать, когда соперник вновь побежит за помощью к колдуну, как уже случилось однажды, и сделал собственный шаг, ударив по основной проблеме.

Он же не знал, что мне эти баронские разборки до одного места, и что влезать в них я не собирался. И что вообще хочу тихо-мирно жить в своих владениях, не покушаясь на земли соседей. Убеждать в таком бесполезно, не поверят. Где-нибудь в другом месте — возможно, в Приграничье — точно нет.

И все случилось, как случилось.

Барон вспомнил, что у него со старых времен остался артефакт, возможно доставшийся от запасливых предков, и решил рискнуть, напав первым. В чем даже такое поведение вызывало уважение, Свиные Уши пришел с войной на территорию врага. Он же не знал, что врагу плевать на него самого, на его чертовы земли и все разборки за власть разом…

Восприятие ускорилось, время замедлило бег. Цепочка медленно падала с рук всадника, и уже в падении вшитые в серебристый металл плетения начали действовать. Это было похоже на то, как если бы из звеньев выстрелили тонкие нити, напоминающие грязно-серые паутинки. И мир замер, точнее это сделал магический фон, словно скованный невидимой силой.

Проклятье! Оказалось не только барон Бертольд страдал грехом чрезмерной самоуверенности.

На плечи навалилась незримая тяжесть, тело сдавила духота, массивная, как бетонная плита. Я не сразу понял, что произошло, потому что до этого не испытывал ничего похожего. Неизвестный артефакт заморозил магические потоки, превратив энергетический фон в плотный кисель.

Бездна! Вплетенные в Сумеречный Круг знаки заклинаний тускло сверкнули, стремительно скатываясь в состояние истощения, будто ими уже воспользовались, и нужна новая подзарядка.

— Вперед! — бешено заорал Бертольд, удивительно ловко для своей комплекции выхватывая из ножен тяжелый полуторник.

Артефакт сковал магический фон и через это ограничил использование заклятий. Вот только полностью сил не лишил, оставался резерв, постоянно двигающийся по замкнутому контуру энергетической оболочки. Будь здесь обычный маг, ему бы пришлось несладко, я же сосредоточил внимание на одном заклинании, заставив его через силу сработать.

Символ «Когтя» вспыхнул и погас.

Из рукава выскользнул длинный клинок, ладонь обожгло холодом призванного оружия. Я выбросил руку с мечом вверх и вперед, блокируя чудовищный по силе удар, обрушившийся сверху. Раздался жалобный звон, баронский меч отбило обратно. Мгновение он оторопело пялился на меня, словно не веря, что злобного колдуна в темном плаще не только не развалило напополам, но и то, что тот вообще посмел сопротивляться.

Я сделал финт и ударил в ответ, вспоров подпругу на лошади Бертольда. Свиные Уши крякнул, почувствовав, как седло начинает сползать вместе с ним и попытался выпрямиться.

Поняв, что с первого раза убить врага не удалось, на помощь хозяину поспешили дружинники. Но, к счастью, сделав это одновременно и тем помешали друг другу. Я скользящим шагом переместился на другую сторону баронского жеребца и нанес по Бертольду еще один удар, метя в толстое бедро. В близкой сшибке нет более легкой добычи, чем раненный в ногу всадник, потерявший возможность управлять лошадью, когда оружием заняты руки.

Свиные Уши попытался отмахнутся, поняв, куда я нацелился и сделал неуклюжее движение, пытаясь блокировать удар. Но недостаточно быстро, кончик призванного клинка с легкостью пропорол стальную пластину, защищавшее бедро и погрузился в плоть.

— Арх-х, — захлебнулся в яростном выдохе барон и попытался снова отбить удар, в этот раз нацеленный на сухожилия. Если попасть в нужную вену, то человек истечет кровью за считанные секунды.

К счастью для Бертольда и к несчастью для меня в этот момент налетели сразу двое конных воинов, наконец разобравшись, кому хозяина прикрывать. Я вынужденно отступил назад, разрывая между собой и противниками дистанцию.

Лежащая в примятой траве серебряная цепочка продолжала блокировать магический фон, незримые обычному человеческому взгляду паутинки едва заметно подрагивали, вытягивая из окружающего пространства энергию.

Вот что нужно уничтожить в первую очередь, чтобы избавиться от невидимого удушья колдовских сил.

Между тем из ворот частокола выскочили остальные ветераны во главе с Ульрихом, разумно приказав новобранцам не высовываться, чтобы не стать легкой добычей для опытных вражеских воинов. Ромеро к этому моменту вовсю рубился сразу с двумя всадниками, ловко перемещаясь между ними, не позволяя воспользоваться численным преимуществом.

Однако оказалось сюрпризы со стороны барона не кончились. Раненный в бедро, он зарычал невнятное ругательство. Мясистая лапа зашарила в районе пояса, что-то активно ища. Стало понятно, что там прячется еще одна магическая вещица.

Я крутанул рукой с клинком и призванный меч сменил форму, лезвие вытянулось, превращаясь в боевой хлыст. Из полупрозрачного материала, с вкраплениями ярко-сиреневого, он словно живой метнулся вперед, резким ударом перерубая толстое запястье барона.

— А-а-а-а!!! — испуганным боровом заверещал Свиные Уши. Расширившиеся в ужасе глаза уставились, как на землю шлепнулась отсеченная кисть.

Обратным движением я хлестко ударил по валяющейся в траве серебристой цепочке. Тут же почувствовал резкую вспышку боли, отдающую по пальцам, как от электрического разряда. Но уже через мгновение с удовлетворением увидел, как перерубленные звенья рассыпаются в траве, не выдержав перепада энергии.

Вражеский амулет перестал работать, и сковывающие магический фон нити исчезли. Символы Сумеречного Круга налились силой, угнетающая пелена спала. Я выбросил левую руку вперед, ударив «Молотом» по основной группе вражеских дружинников. И тут же без паузы швырнул файерболл, помогая Ромеро, которому приходилось несладко. К этому моменту на него наседали с трех сторон и жить ветерану оставалось недолго.

Огненный шар ударил во всадника. Один удар сердца — и фигуру в доспехах охватило бледно-лиловое пламя, с одинаковой легкостью пожирая человеческую плоть и вздетое на тело железо.

— А-а-а-а!!! — заорал он в последний раз и тут же резко замолк от болевого шока. Чтобы в следующее мгновение повалиться на землю вместе с погибшей лошадью.

Страшная смерть вызвала оцепенение, причем, как с нашей, так и с вражеской стороны. Этим моментально воспользовался барон. Бертольд здоровой рукой суетливо нащупал на поясе артефакт.

Но это была уже агония, потому что в таком деле в первую очередь применяют самую сильную вещь, а уж затем остальное. Серебристая цепочка рассыпалась в пыль, и что бы там у него не оставалось, оно будет слабее по сравнению с уже использованным артефактом.

Толстая рука барона рванулась в броске, в полете мелькнул небольшой шарик. Яркая вспышка. В воздухе проступила золотистая сеть, отпечатываясь на радужке глаз сплошной паутинкой. Исчезнувшей почти сразу под накатившей темной волны с моей стороны, ударившего за счет чистой силы. К счастью, этого хватило, чтобы разделаться со вторым артефактов, действительно оказавшегося гораздо слабей своего собрата.

Не дожидаясь окончательного действия магической вещи, Бертольд судорожно попытался развернуть коня. Прикрывая хозяина, вперед выдвинулись пара воинов. Сразу с этим раздался арбалетный щелчок. Мелькнул выпущенный умелым стрелком болт.

Все произошло мгновенно. Я почувствовал сильный толчок, и плечо взорвалось резкой болью. Не обращая на это внимание, я ударил измененным плетением «Тумана», обращаясь к призванной тьме.

Черные лианы скользнули вперед, вонзаясь в спину удирающего барона. Бертольд дернулся, в последний раз пытаясь дать коню шенкеля, чтобы перейти в галоп. В следующий миг мясистое лицо исказилось судорогой. По коже поползли темные миазмы, стремительно вытягивая из расплывшегося, но еще крепкого тела жизнь.

Продержался Свиные Уши недолго и рухнул под копыта собственного коня сломанной куклой. Увидев смерть хозяина, большая часть дружинников тут же развернулась, и больше ни на что не обращая внимания бросилась прочь, нахлестывая коней. С остатками без труда справились люди Ульриха, воспользовавшись растерянностью.

Все было кончено. Я покосился на раненое плечо, и рывком выдернул торчащий арбалетный болт. С мясом, кровью, со сдавленными ругательствами, стараясь отрешиться от океана боли, на мгновение накрывшего сознание. Почти отключившись от шока, но в последний миг успев разогнать Средоточие.

Регенерация принялась за дело, края рваной раны начали стягиваться на глазах. В этот момент подошел Ромеро, собираясь что-то сказать, но так и замер, уставившись расширенными глазами на соединяющиеся куски плоти.

— Собирайте трофеи, — буркнул я, взмахом руки указав на лежащие на земле мертвые тела. Помедлил и неспешным шагом отправился обратно к шатру.