Кашмирская дорога бесконечно простиралась перед ними, извиваясь, петляя, иногда даже пересекая саму себя, но неумолимо уходя в восточные пределы империи и за ее границы.

Прошло три недели с тех пор, как они сбежали из дворца, и их время с Руфусом подходило к концу. Они погрузились в своего рода рутину – каждый вечер сворачивали с дороги, обычно укрываясь с подветренной стороны дерева, и по очереди дежурили всю ночь.

Фрида привыкла спать на улице с Нави, прижимаясь к ее животу, как поросенок к матери. Джай удивлялся этому, пока не вспомнил о Йормун. Точно так же, как Уинтер по ночам сворачивалась клубочком у него на груди, Фрида наверняка делала это со своим драконом.

Юноша заглянул в бирюзовые глаза детеныша, ощущая его вес на груди. Он с трудом представлял, что Уинтер вырастет достаточно большой, чтобы на ней спать. И, несмотря на свои мечты о полетах, Джай хотел, чтобы она еще немного оставалась маленькой.

С каждым днем Уинтер становилась все тяжелее, что было неудивительно – каждую свободную минуту она проводила, пожирая мелких животных из окрестностей. Она научилась возвращаться в безопасное место их телеги или прятаться при встрече с другими путешественниками.

Малышка-дракон была уже размером не с домашнюю кошку, а скорее с низкорослую гончую. Если прищуриться и быть немного великодушнее, то можно было бы сказать, что она сошла бы и за чамроша.

Руфус и Джай спали в повозке, пока Фрида несла вахту. Затем до рассвета дежурил Джай, время от времени накапливая ману, а Уинтер прижималась к его груди.

Здоровяк сменял на рассвете, а затем спал утром, пока Джай запрягал Нави и трогался в путь. Больше ничего особенного не происходило. Джай кутался в одеяло из конского волоса, дергал поводья, если Нави попадала в выбоину, и копил ману, используя технику колибри, пока Руфус его не сменял.

Обеденное время уходило на тренировки. Обычно это было фехтование на мечах, но иногда Руфус рассказывал о редких магических техниках, известных только Гвардии грифонов, и даже Фрида слушала, хотя и с деланым равнодушием. Девушка часто задавала здоровяку вопросы. Многое из того, о чем они говорили, было Джаю непонятно, и он просыпал большую часть беседы: достаточно было того, что училась Фрида. Когда придет время, она научит его в свою очередь.

Что касалось запечатывания ядра, то дело шло медленно. Запечатать его, находясь в трансе, было достаточно легко, а вот сохранять запечатанным в течение дня… ну, Джай над этим еще работал. Как только он думал, что освоил этот навык, не позволяя своему телу использовать ману, он проверял ядро – и видел, что потратил большую ее часть на лечение синяков от тренировок с Руфусом. Джай мог запросто отслеживать свои неудачи по скорости, с которой блекли на его теле черно-желтые пятна.

Тем не менее с каждым днем он совершенствовался, пока не смог надежно сохранять больше маны, чем расходовал.

Он также принял две из трех своих таблеток. Они оказались полезны: почти удваивали количество маны, которое Джай накапливал каждый день. Когда он их принимал, все становилось немного легче: разум прояснялся, юноша лучше контролировал ядро. Даже мана текла по венам, будто ее притягивало к его центру. В первый раз Джай даже решил, что ему это показалось, – но в конце дня обнаружил в ядре вдвое больше маны, чем обычно.

Единственным недостатком таблеток было то, что они вызывали раздражение желудка и оставляли кислый привкус во рту, как с похмелья. Но их польза была бесспорна: ядро Джая было почти полным.

С каждым днем Кашмирская дорога становилась все более неосвоенной и узкой. Маленькие городки и деревни попадались все реже, и наступил день, когда они не встретили ничего, кроме единственной гостиницы, – зато миновали десятки путешественников, разбивших лагерь на обочине дороги.

Эти путники тоже казались другими. Среди них почти не было пешеходов – большинство путешествовали вместе с караванами. Именно здесь по-настоящему начиналась Кашмирская дорога. Здесь бродили бандиты, патрулировали легионеры, а сборщики налогов выискивали торговцев, чтобы обчистить их до нитки. Ходили даже слухи о стаях лютоволков и других редких и опасных существах. Однако, учитывая, что за ними по пятам следовало облако пыли от легиона, эти звери беспокоили Джая меньше всего.

К счастью, Нави оказалась просто находкой: она не подпускала легион ближе, удерживая хороший темп. Руфус был прав насчет хиро. Она была неутомима и, пока ее кормили и чесали ей спину, казалась совершенно счастливой. Нави с удовольствием спала в земляной ванне, которую сама же себе и устраивала. Только когда шел дождь, она выглядела несчастной и проводила половину вечера, засунув голову в повозку. Никто ее за это не ругал.

Сегодня снова шел дождь. Вернее, была гроза. Настолько сильная, что Фрида воткнула меч Джая в землю рядом с их телегой, как громоотвод. По-видимому, удары молнии нередко становились причиной гибели для связанных душой, которые летали на крылатых зверях.

Вечером Джай вышел в бурю; за ним бежала лаявшая Уинтер. Дождь хлестал по лицу как молот, словно само небо хотело затолкать его обратно внутрь повозки. Но юноше требовалось кое-что сделать. Джай продвигался вперед, чувствуя, как медленно утекала мана, защищавшая его от ледяного холода. Он запечатал ее с немалыми усилиями, спотыкаясь о камни и ветки, в то время как его разум пытался сделать две вещи одновременно. В мгновение ока тело промерзло до костей.

Джай направился к холму, заросшему папоротником и кустарником, поднялся на его вершину и осмотрел окрестности. Уинтер, такая жизнерадостная, какой он ее еще никогда не видел, сидела у него на плече, тявкая на небо. И природа откликнулась на зов: порыв ледяного ветра едва не сбил Джая с ног, а небеса обрушили на землю целое море воды. Юноша стоял в свете полной луны и безмолвно кричал в бушующий шторм. Холод был его мерилом. Пока он его чувствовал, он знал, что печать на ядре крепка. И она должна была оставаться крепкой, если он планировал расширить ядро.

Сегодня он наполнит его до отказа. Раздует, как мяч из свиного мочевого пузыря!

Дождь очищал. Смывал страх, сожаление, прошлое. Кому нужны были тепло и уют покоев Леонида или еда, которую можно было получить по звонку в колокольчик? Джай чувствовал, что природа будет оберегать его, пока он ее любит.

Это была свобода. Выход в мир. Жизнь.

Сегодня был особенный вечер. Впервые он собирался расширить свое ядро, потому что оно было заполнено до краев. Сегодня вечером ему больше не придется забирать ману у Уинтер, чтобы наполнить ядро, тем более что у дракона ее почти не осталось.

– Ты готова, Уинтер?

Маленький зверек ободряюще защебетал, и Джай успокоился. Юноша сел на мокрую землю, скрестив ноги, погрузился в транс и наблюдал, как мана растекалась по ландшафту вездесущей дымкой.

Она плыла так, будто шторм ее почти не беспокоил. Золотистый туман, а в нем было столько сверкающих частиц, сколько звезд на небе.

Мана плыла по окрестностям, словно ее толкал легкий ветерок. Будто две плоскости существования лишь слегка соприкасались, и Джай мог только мельком увидеть, где они пересекались.

Он закрыл глаза и нашел ядро. Оно светилось ярко, как солнце. За последние несколько дней с помощью таблеток Джай наполнил его до краев. Теперь появилась возможность его расширить.

Юноша мысленно сделал глубокий вдох, наполняя легкие маной. Он напряг неокрепшее ядро, ощутив, как расширились его стенки. После стольких дней постоянного дыхания душой боль была почти невыносимой. Неудивительно, что некоторым связанным душой требовались годы, чтобы вознестись.

Мана текла по каналам, и все больше ее поступало через связь с Уинтер. Давление в ядре росло с каждой каплей. Оно походило на плотину, которой нужна была лишь самая маленькая трещина, чтобы прорваться; Джай надеялся, что оно не лопнет.

Медленно, очень медленно он пропускал ману в свое ядро.

Боль.

Юноша застонал от напряжения и почти вышел из транса, когда на него обрушился новый поток дождя. Глубоко внутри запульсировала нить связи с Уинтер, возвращая его в транс. Он заставил себя продолжать, стиснув зубы от боли.

Джай жадно хватал ртом воздух, но ему казалось, что он вообще не дышал. Его мир был темным лабиринтом внутри – и золотым светом, который его заливал.

Буря была его другом. От этой бесконечной череды эмоций и ощущений немело все тело. Вскоре Джай уже не чувствовал ни дождя, ни холода – только ману, которая то убывала, то приливала в его каналы, и нараставшее давление. Он почти чувствовал, как ядро скрипело от напряжения. Мана скапливалась на его поверхности, пытаясь под давлением проникнуть внутрь.

Он добьется успеха, или его заберет буря. Мана горела, и Джай закричал, в последний раз вызывающе напрягая ядро.

И тогда… он почувствовал сдвиг. Облегчение, когда давление ослабло.

Сначала Джай подумал, что ядро лопнуло, потому что боль была такой, какой он никогда раньше не испытывал. В него словно вонзились тысячи иголок. Он упал. Лежа на боку, юноша задыхался, как выброшенная на берег рыба.

Ядро Джая замерло, но ему было все равно. Он сделал это!

Вся мана исчезла, но ядро стало немного больше. Разница оказалась едва заметна, как между лаймом и лимоном. Но этого было достаточно. Джай чувствовал такое изнеможение, какого еще никогда не испытывал, но понимал, что потерять сознание нельзя. Особенно сейчас, когда он стремительно замерзал.

Юноша изо всех сил сжал ядро, заставляя его снова втянуть ману. Оно едва шевелилось, и было так больно, что Джай едва не потерял сознание в тот же миг. После всего, что он сделал с ядром, оно стало хрупким. Он не смел его сломать.

Но его усилий оказалось достаточно, чтобы первая частица маны коснулась поверхности ядра – и растаяла, словно снежинка на языке, пройдя сквозь кристаллическую оболочку. Затем последовала еще одна частица, и еще…

Джай полностью отпустил контроль над ядром, позволяя мане течь туда, куда она желала, и золотая капля внутри мгновенно вспыхнула. Юноша почувствовал такой прилив тепла, словно его бросили в горячую ванну.

После того, как он так долго сдерживал ману, эффект был почти эйфорическим. Радость смешалась с триумфом. Всю жизнь он считал, что никогда не был в чем-то хорош. Но это… это у него получилось.

Для обычного человека месть за своих братьев была всего лишь мечтой. Но для человека, связанного душой…

Джай открыл глаза.

Он стоял на ветру, и от него валил пар, как от дыхания дракона. Кожа практически шипела, и он вдруг снова смог дышать.

Джай распахнул объятия и возвысил голос, присоединяясь к победному вою Уинтер. Вместе они бросали вызов природе.

Буря бушевала. И они бушевали вместе с ней.