Джай бежал.

Бежал как бешеный, движимый в равной мере волнением и страхом. Он поскальзывался и спотыкался в высокой траве, прижимая яйцо к груди. Если зубы дракона стоили так много, то это яйцо, наверное, оценивалось в целое состояние. В конце концов, разве детеныш золотого дракона не должен был стать значительной частью приданого Эрики?

Несомненно, этого бы хватило, чтобы купить Джаю билет в Великую степь. Если он правильно разыграет свои карты. Или, скорее, карту… Яйцо – все, что у него было.

Он оглянулся и с облегчением увидел, что никто из мародеров за ним не последовал. На этот раз ему вроде повезло…

Когда Джай пробился через заросли к опушке леса, его тонкая одежда была порвана и испачкана грязью, но это было еще не самое страшное. Казалось, каждый сантиметр тела был покрыт толстым слоем окровавленных внутренностей, драконьей желчи и полупереваренных остатков пищи зверя. Теперь Джай дрожал по-настоящему – мокрая одежда забирала все тепло.

Впрочем, его согревало яйцо дракона, все еще хранившее тепло материнской утробы. По форме оно напоминало грейпфрут, причем довольно тяжелый.

К сожалению, обувь Джая была мягкой, с тонкими подошвами, так что он чувствовал каждый камешек на земле. Эти башмаки вряд ли прослужат еще несколько дней, так что Джай попросту сотрет ноги до крови. Не привыкший к таким нагрузкам, он тяжело дышал. Когда он в последний раз бегал?

Нельзя было обращаться к кому-то богатому и просить за яйцо справедливую цену. Да и вообще в таком виде нельзя было ни к кому обращаться! Ему повезет, если он не замерзнет насмерть этой ночью.

Джай оглянулся. Не стащить ли обувь с одного из немногих мертвецов, которых еще не ограбили? Но там уже начали роиться мародеры, занимаясь своим жутким делом. Для них, как и для мух, это был настоящий праздник…

Лес выглядел зловещим. Он был древним и состоял в основном из деревьев очень твердых пород, чья древесина оказалась слишком плотной, чтобы использовать ее для изготовления мебели, и слишком тяжелой для строительства кораблей. В основном именно по этой причине лес оставался нетронутым.

Джай никогда не бывал здесь. Черт возьми, даже вид этих диких деревьев был для него в новинку – они слишком резко контрастировали с ухоженными растениями дворцовых парков.

Он часто видел лес издалека – эту огромную темную полосу среди льняного лоскутного одеяла полей. Юноша и подумать не мог, что это место выглядит так зловеще, а уж ночью-то…

На открытой местности было не так темно – сюда попадал лунный свет. Его хватало, чтобы видеть достаточно далеко, когда расходились облака. Но всего один шаг в лес – и Джая поглотил мрак. Еще несколько шагов – и он едва мог разглядеть руку перед своим лицом.

Впрочем, больше идти было некуда. Юноше безумно хотелось свернуться калачиком и уснуть. Забыть о холоде, от которого трясло так сильно, что зубы стучали… Джай сопротивлялся этому искушению всем своим существом. Даже такой домосед, как он, знал, что это означало бы смерть, – он прочитал достаточно историй о легионерах, замерзших во сне на земле. Надо двигаться, иначе он умрет на месте.

Юноша зажег свечу, дрожащими руками извлекая кремень и огниво, которое взял из секретного хода Леонида. Маленькое пламя было единственным источником света.

В темноте этого слабого освещения хватало лишь на то, чтобы не спотыкаться и шатаясь пробираться между огромными стволами.

Прячась в густой тени, Джай шел дальше. Шел, пока его покрытые волдырями ступни не онемели.

Он шел не для того, чтобы куда-то добраться. В том оцепенении, в котором он пребывал, он мог бы с таким же успехом ходить по кругу.

Джай шел, чтобы согреться. Чтобы выиграть время, пока утреннее солнце не озарит лес. Чтобы удержаться на ногах, когда его дрожащее дыхание становилось прерывистым, а мир начинал крениться в сторону. Темнота, казалось, звала, заманивала его все дальше и дальше…

Когда Джай упал, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, насколько онемевшим было его тело и насколько вялым стал разум. Свеча затрещала и вспыхнула, охватив пламенем сухой лист.

Огонь. Как же он раньше не догадался! Джай сгреб еще несколько листьев, радуясь, что руки не совсем окоченели благодаря теплу яйца. У него едва получалось собирать веточки дрожащими пальцами.

Листья тлели и потрескивали, и Джай осторожно их подбрасывал. Он и раньше разводил огонь в большом очаге в покоях Леонида, но тогда у него был заранее приготовленный трут и сухие поленья.

А эти веточки были влажными. Он добавил еще листьев, но зарождающийся было огонь уже затухал. Сидя на холодной мокрой земле, Джай чувствовал, как тепло покидает его. У него не будет времени на новую попытку разжечь костер, если эта попытка не удастся.

Пришлось пожертвовать всем трутом из коробки, которая прилагалась к свече. Он ярко вспыхнул, и Джай на мгновение увидел огромные ветви деревьев над головой.

Только тогда загорелись первые веточки. Тепло было божьим даром. Джай подбросил еще веток и сухостоя, который собрал поблизости.

Когда все, что удалось найти, было сложено в костер, юноша снял свою вонючую, пропитанную кровью одежду и повесил ее сушиться на низкую ветку.

Он дрожал, голый как новорожденный, свернувшись калачиком на влажной лесной подстилке так близко к костру, что опалились волоски на запястьях. Яйцо лежало рядом, и Джай крепко прижал его к груди.

Оно было кожаным и шершавым, тяжелым, как камень. Странно, но его поверхность была все такой же теплой, как в момент, когда Джай впервые взял его в руки. Теплее, чем должна была быть.

Но огонь… огонь угасал.

И Джай тоже.