Помещение, несомненно, когда-то являлось борделем – признаки этого были повсюду. Над дверями даже была изображена богиня куртизанок Иштар.

Но комната служила и чем-то еще. Во всяком случае, со временем стала чем-то другим.

Возможно, у любимицы Леонида был ребенок; дочь, как предположил Джай. И она играла в углу, пока они тут… занимались делами.

Это были не дикие оргии, о которых ходили слухи, – хотя, несомненно, все начиналось именно так. На стенах даже были фрески, давно покрытые плесенью и гнилью, которые вроде бы изображали подобные вещи.

Но Джай представлял себе нечто иное. Он представлял себе Леонида отцом ребенка. Отцом, который приходил сюда, чтобы проводить время и с женщиной, и со своей дочерью. Возможно, со временем они отдалились друг от друга.

Джай продолжил исследовать комнату, проводя рукой по шероховатым стенам. Увидел на стене отметки, указывавшие рост ребенка; девочка выросла почти ему по пояс, прежде чем отметки исчезли.

Нигде не было дат, указывавших на то, когда это произошло. Джай знал, что Леонид не ходил сюда после того, как юноша прибыл в Лациум: по ночам старик мирно спал в своих покоях.

Кто бы здесь ни жил когда-то, они давно ушли.

…Когда Джай обследовал это место вдоль и поперек, ему показалось, что уже наступил поздний час, хотя, по правде говоря, он потерял счет времени. Юноша задержался лишь для того, чтобы городские стражники заскучали в поисках данчан и степняков.

Джай надеялся найти что-нибудь ценное – такое, что можно будет обменять на монеты или безопасный проезд. Но ему не повезло. Здесь не осталось ничего, что не пострадало бы от гнили и сырости.

Поэтому юноша продолжил свой путь по спиральному туннелю. Чем глубже он спускался, тем сырее становилось, вокруг капала и стекала по стенам вода. Впрочем, воздух становился менее спертым и тяжелым.

Джай почувствовал дуновение ветерка, но в воздухе витал зловонный запах. Сначала он подумал, что ему это показалось. Скорее всего, он почуял запах собственного пота, проступившего от ужаса.

Однако вскоре вонь стала слишком сильной, и не обращать на нее внимания не получалось. Этот запах был Джаю хорошо знаком. Он уже чувствовал его раньше, в детстве, когда Лациума достигла Багровая смерть. Тогда члены королевской семьи заперлись в своем опустевшем дворце, питались холодными закусками и фруктами, спали на грязных простынях, а на улицах свирепствовала чума. Неделями тела оставались гнить там, где упали, а их кожу покрывала характерная для этой болезни красная сыпь. Только когда Гвардия грифонов, обладавшая иммунитетом к болезни благодаря связи душой, убрала тела, зловоние покинуло дворец.

Это был тот самый запах. Смерти. Гниения…

Добравшись до конца коридора, где зловонный воздух был почти невыносим, Джай понял, что находится в том самом месте, где так боялся оказаться сегодня ночью: в чумной яме.

Ее назвали так, когда Гвардия грифонов отнесла сотни пораженных чумой тел к краю утеса и скинула их вниз, чтобы те гнили в естественной впадине у основания скалы.

Теперь сюда отправлялись все тела нежеланных и забытых. Умерших пленных в кандалах и слуг, бродяг и сирот. Дешевле было заплатить сторожу, чтобы он сбрасывал их тела туда. По милости небес, зловоние витало внизу и до дворца не доходило.

Но именно к этой гниющей яме и вышел Джай, пробравшись через пещерную трещину, заросшую лианами и кустами. Неудивительно, что никто так и не нашел тайный вход в бордель Леонида – ведь эта местность превратилась в заброшенный могильник.

Снаружи от вони едва не слезились глаза.

При свете луны Джай задул свечу. Сунул ее в карман – лучше не привлекать к себе внимания. Он дал глазам привыкнуть к темноте и, дрожа от ночного холода, помолился, чтобы никого тут не встретить.

Джай часто представлял себе это место. Ему даже снились кошмары, что именно здесь он в конце концов и окажется. Воображение рисовало огромную яму, где тысячи тел плавали в жиже из личинок и гниющей жидкости.

Однако это была скорее неглубокая долина, заросшая высокой травой, полевыми цветами и молодыми деревцами. То тут, то там валялись старые кости мертвецов. Они не выглядели здесь неуместными, скорее напоминали коряги или упавшие ветки.

Природа все же отвоевала эту местность.

Затем Джай увидел тела в различной степени разложения. Он старался не смотреть на них. Некоторые были завернуты в саваны, но большинство – нет. Казалось, их обвиняющие взгляды были устремлены на него…

Бах!

Тишину прорезал глухой стук. Сначала Джай подумал, что где-то свалился камень. Но затем увидел то, что падало сверху в гробовой тишине.

Обнаженное тело. Затем еще одно, и еще… Юноша бросился обратно ко входу в тайный проход и забился в укрытие. Он закрыл глаза, затем уши, чтобы не слышать шум падения тел, сопровождаемый хрустом костей.

Гвардия грифонов сбрасывала тела со скалы. Разумеется, сначала сняв с них дорогую одежду, драгоценности и безделушки. Среди мертвых были и его братья. Джай не хотел этого видеть. Не хотел хоронить их своими руками.

Юноша услышал такой грохот, что казалось, будто сама земля дрожит, – это сбросили дракона Ивара. Он свалился буквально в двух шагах от места, где притаился Джай; огромное черное тело распласталось, словно выброшенный на берег кит.

И тут ужасный град из тел прекратился. Очевидно, дракон был последним, кого вытащили со двора и скинули с утеса. Только теперь Джай начал планировать свой побег, вспомнив об опасности, которая сейчас едва не свалилась ему на голову. Он не мог добраться до городских ворот и выйти на Кашмирскую дорогу – это был самый оживленный тракт в империи, и его патрулировали сотни легионеров.

Нет, придется направиться в Черный лес, до которого отсюда было не более полумили ходьбы. Миновав его, Джай спрячется в кукурузных полях и пройдет грунтовыми тропами, которыми пользовались те, кто не мог оплатить пошлину за пользование большой дорогой. Разумеется, был риск попасть в бандитскую засаду, но приходилось выбирать между плохим и очень плохим. Джай лишь надеялся: что бы там ни прятал Тит в лесу, к этому времени оно уже лес покинуло.

Юноша знал, что надо идти на восток. О, Джай видел карты континента. Понимал, что ему предстоит обойти длинную извилистую линию Кашмирской дороги, проходившей через многие территории империи, а затем отправиться дальше, через хребет гор Петрус, которые тянулись вдоль ее края.

Если повезет, он встретит группу беженцев, которые подвезут его на повозке или телеге. Возможно, это будут бежавшие из Лациума степняки или данские купцы, которые решили залечь на дно.

Пока что ноги сами несли Джая ближе к мертвому дракону – хотя бы для того, чтобы разок на него взглянуть. Дракон довольно хорошо выдержал падение, хотя от удара его внутренности кучей вывалились рядом, испуская пар в ледяном воздухе. Над ними уже вовсю жужжали мухи.

Однако внимание Джая привлекло не это, а грудная клетка зверя: над вспоротым Магнусом брюхом была неровная рана. Кто-то или что-то вырвало сердце зверя.

Мало того – высунутый, распухший язык и открытый рот свидетельствовали о том, что у дракона вырвали все зубы. Люди наверху были стервятниками худшего сорта…

– Он где-то здесь, – вдруг раздался чей-то голос. – Смотри, вон дракон.

У Джая скрутило живот. Сюда шли люди, пока скрытые от глаз огромной тушей дракона. И они были слишком близко, чтобы отступать обратно в проход.

Шаги и хруст колючек становились все громче. Оставалось лишь одно место, где можно было спрятаться…