Джай заставил себя смотреть. Заверил себя, что оцепенел и не мог отвести взгляда.

Он знал, что всегда будет помнить крик Самара. И то, как этот крик превратился в бульканье от поцелуя имперского меча…

Только когда последний из степняков пал, Джай отвернулся. Он был настолько потрясен, что едва не оставил Леонида на балконе. Юноша не мог собраться с мыслями. Они мчались вихрем – мимолетные, неуловимые… Когда он толкал коляску старика обратно в покои, конечности Джая действовали почти неосознанно.

Юноша присел на край кровати Леонида. Даже отсюда он все еще чувствовал запах крови. Сам воздух был густым и пропитанным медью, драл глотку и обжигал язык. К горлу подступил комок, и его снова стошнило. Джай сплюнул желчь на ковер, не обращая внимания на беспорядок. Скоро все равно будут стирать с ковра его кровь…

Выхода не было. Даже если Леонид каким-то чудом решит отпустить его, ему ни за что не покинуть дворец незамеченным. Судя по крикам снаружи, стражники еще не закончили свою работу.

Эта ночь обещала стать настоящей бойней. К утру в Лациуме не останется в живых ни одного данчанина или степняка. Включая его самого.

Он уныло размышлял, позволят ли уйти оставшимся императорским гостям – свидетелям. Тем немногим, кто не ел языки жаворонков, как, должно быть, Константин. Вряд ли их отпустят живыми…

– Джай?

Леонид повернул коляску и опустил голову, чтобы встретиться взглядом с Джаем.

– Я буду жить, да? – Джай не скрывал горечи в голосе. – Разве не так вы сказали?

Леонид поджал губы и глубоко вздохнул.

– Мой сын мертв, – прохрипел Леонид. – Моя империя в состоянии войны. Почему меня должно волновать, останешься ли ты в живых?

Он говорил скорее сам с собой, так показалось Джаю. Как будто… как будто Леонид не был уверен в своих словах.

На мгновение Джаю захотелось схватить старика и избивать его до тех пор, пока тиран не откроет дверь. Джаю все равно грозила смерть. Почему бы не дать себе этот слабый шанс на спасение? Почему бы не отомстить?

Но он не испытывал ненависти к старику. Слезы текли по морщинам на лице Леонида и падали на покрытые пигментными пятнами руки.

Бывший император был виновен в бесчисленных грехах. Но Джай не был ему ни судьей, ни палачом – только боги, если они существовали, могли его покарать.

– Я не переживу эту ночь, – сказал Леонид.

Джай поднял взгляд.

– О? – удалось вымолвить ему.

Леонид покачал головой, будто его слова были выше понимания Джая, затем почесал подбородок. Он удивленно посмотрел на свои костяшки пальцев, затем печально улыбнулся.

– Щетина. Впервые за… десять лет?

Джай фыркнул. Очевидно, Коринф был неважным парикмахером.

– Ты заботился обо мне, мальчик. По-своему, – пробормотал Леонид. – Мужчину формируют поступки, совершенные в юности. В зрелом возрасте его помнят за эти поступки. Но что насчет старости? В старости его вообще не считают человеком. Лишь оболочкой, которая скоро станет воспоминанием о человеке, которым он когда-то был. – Его голос был тихим. Почти сожалеющим. Новое качество для этого раздражительного старика. – Я совершал ужасные поступки. Сижу здесь, в тюрьме, которую сам же и создал, заплатив за нее кровью тысяч невинных людей. И за что?

Джай едва не рассмеялся. Перед ним сидел человек, когда-то правивший половиной мира. Человек, который ни в чем не нуждался! И он погряз в жалости к себе.

– У тебя…

– Тише, – прошипел Джай.

Он услышал стук в двойную дверь комнаты. Увидел свечение по краям двери…

– Уходи, – прошипел Леонид. – Иди в свою спальню.

Джай повиновался – у него больше не было бритвы, которую он мог приставить к горлу старика.

В очередной раз он спрятался в маленькой гардеробной, которая почти десять лет была его домом. Происходившее казалось ему сном. И в очередной раз он подслушивал разговор Тита.

– Дедушка! – воскликнул Тит, как только открылись двери. Он вбежал в комнату, широко раскинув руки. Его лицо было сморщенным, он причитал, как ребенок. Но на лице не было слез, когда он бросился к тощим ногам старика, прижимаясь к ним грудью.

Леонид протянул руку и опустил ее на голову принца. Его лицо было мрачным и встревоженным.

– Я не смог спасти его! – причитал Тит. – Но я отомстил за нас! Наша Гвардия грифонов уже полетела сообщить правителям городов, что грядет война, что они должны начать призыв на военную службу завтра до захода солнца.

Маска горя на мгновение сползла с лица принца, когда он посмотрел в глаза Леонида.

Старик жестом велел ему встать. Тит подчинился, отряхнув свой помятый пурпурный наряд испачканными в крови руками. В крови Арджуна.

На мгновение у Джая возникло желание выбежать из комнаты и задушить Тита, покончив с династией сабинян раз и навсегда. Лишь окровавленный меч на бедре принца остановил его.

– В лесу стоит легион, готовый напасть из засады на армию данчан, – лепетал Тит, пока Леонид разглядывал внука. – К восходу солнца…

– Откуда взялся этот легион? – спросил Леонид могильным голосом. – Мы договорились, что их будет сопровождать только один.

Тит запнулся.

– Они… я их вызвал. Когда Ивар заболел… Я подумал… – Принц замолчал, а затем опустил голову. Его бравада испарилась под строгим взглядом патриарха.

Жалкое подобие того представления, которое Джай видел во дворе.

– Я не могу жениться на ней, дедушка! – выпалил Тит, внезапно снова став ребенком. – Это же данская блудница! Отец даже не спросил меня!

Леонид ничего не ответил. Смотрел не мигая, а Тит продолжал, слова лились из его уст неконтролируемым потоком.

– Я планировал их предать! Я поставил людей Магнуса в дворцовой страже! Пригласил наших соперников в качестве гостей, чтобы не подвергать опасности союзников!

– А степняки? – спросил Леонид.

Плечи Тита поникли, но он продолжил говорить:

– Когда люди Магнуса привели ко мне эту степную суку и показали яд, который она приготовила, я понял, что они планировали это годами. Я должен был проявить силу, дедушка! Ты, как никто другой, должен это понимать! – Леонид снова промолчал. – Тогда я не знал, что она была в сговоре с данчанами. Я думал, ее целью были Ивар и Эрика! Без данчан степняки никогда не смогут противостоять нам!

Вполне правдоподобная история. Джай почти простил бы Леонида за то, что он в нее поверил.

– Но я оказался прав, предав их, правда? – продолжал настаивать Тит. – Ивар отравил отца! Отравил наших гостей!

– И заодно отравился сам? – спросил Леонид. – Случайно, разве не так ты сказал?

Тит не нашелся с ответом, и Леонид насмешливо хмыкнул.

Возможно, только сейчас Джай в полной мере осознал, до какого дна опустился Тит. Юноша понял, что языки жаворонков предназначались не Ивару. Того отравили, чтобы убедиться в эффективности яда и ослабить связанного с тотемом короля для его последующего убийства. А еще – чтобы иметь повод удвоить стражу и ввести во дворец учеников Гвардии грифонов.

И все же Джай не мог поверить, что принц убил собственного отца. Гостей из соперничающих королевств – да. В этом был какой-то нездоровый гений: подставить одних врагов для убийства других, а затем убить первых. Но лишить жизни собственного отца? Это было безумием. Джай бы решил, что это несчастный случай, если бы несколькими часами ранее не подслушал разговор Тита с Магнусом в этой самой комнате.

– Дедушка! – настойчиво шептал Тит. – Давай закончим то, что ты начал! Давай завоюем этот континент от Серебряных морей до океанов Восходящего солнца на побережье Империи Феникса. Наши люди завладеют богатствами, которые задолжали нам ослабевшие Корвины и Блэктри, и используют пополненную казну для организации кампании, подобной которой не было со времен вашего правления!

Леонид поднял голову и посмотрел внуку в глаза. В этом взгляде было столько всего… Джай видел: старик знает, что произошло, просто не говорит об этом вслух.

Прошла почти целая минута, прежде чем Леонид прервал молчание.

– Собери генералов, мальчик, – велел он. – Если это война, то мы должны победить.

Джай увидел облегчение на лице Тита, когда тот кивнул в знак согласия. Облегчение… и стыд.

– Я уже… собрал, – сказал Тит, поворачиваясь, чтобы уйти. – Я также призвал глав всех знатных семей поддержать нас в трудную минуту. И разумеется, они прибудут сюда, чтобы присутствовать на моей коронации.

Тит был уже почти у двери, когда Леонид окликнул его:

– Коронации не будет. Во всяком случае, твоей.

Тит остановился, но не обернулся. Произнес лишь одно слово:

– Почему?

Джай не видел выражения лица Тита – лишь его покрасневшую шею.

– Я отдал свой трон твоему отцу, – объяснил Леонид. – Потому что обладал таким правом. Теперь, когда он мертв, трон снова возвращается ко мне. И я решил оставить его себе.

Тит молчал.

– Ты никогда не сражался, мальчик, не говоря уже о войне. – В голосе Леонида слышалась печаль. – Я проведу нас через эту бурю, пока ты не будешь готов. Возможно, это произойдет еще до того, как все закончится. Но сейчас… я этого не допущу.

Тит выпрямил спину. Его рука замерла на дверной ручке. Затем опустилась к ключу в замке.

Принц повернул его, пока не раздался громкий щелчок. Плечи Тита вздрогнули, и его рука снова двинулась – к мечу на бедре.

– Значит, так тому и быть, – произнес он.