В интервью, данном изданию The Advocate, Сэм Альтман отмахнулся от вопроса о политических амбициях, заявив, что слишком занят искусственным интеллектом, чтобы думать о таких вещах. «Честно говоря, – сказал он, – у меня нет времени на политику»[361]. Но от амбиций Альтман не отказался ни на йоту.

Встречи в Белом доме в прошлом году несколько раз сводили Альтмана лицом к лицу с 80-летним президентом Джо Байденом – и Альтман пришел к тревожному выводу: нет, Байден не сможет победить Дональда Трампа. Помощники президента и партийные функционеры из кожи вон лезли, чтобы пресечь любые разговоры о преклонном возрасте Байдена, но спонсоры Демократической партии видели все своими глазами. В июне 2023 года технический директор Microsoft Кевин Скотт вместе с Ридом Хоффманом устроил в своем доме в Лос-Гатосе прием для сбора средств в поддержку Байдена. Один из гостей потом рассказал Бобу Вудворду, что президент выглядел «просто чудовищно» – «как 87-летний дедушка с деменцией», который бродит по комнате и говорит женщинам: «У вас такие красивые глаза»[362]. И все же целый год после этого сама мысль бросить вызов Байдену на праймериз оставалась почти немыслимой. Тем не менее после особенно тревожной встречи с президентом в Белом доме той осенью Альтман позвонил Мэтту Крисилоффу – тот вместе с братом Скоттом оставался его главным советником по политическим вопросам – и спросил, можно ли что-то предпринять.

Так уж вышло, что братья Крисилофф как раз общались со штабом малоизвестного конгрессмена-демократа из Миннесоты Дина Филлипса, наследника алкогольной империи, который собирался побороться за президентский пост. Филлипс был центристом, бизнесменом до кончиков ногтей, евреем и оптимистом – точь-в-точь как Альтман. Вскоре Крисилоффы предоставили Филлипсу результаты опросов и фокус-групп, оплаченных Альтманом, которые показывали, что избирателей настораживает возраст Байдена.

К концу октября Филлипс нанял опытного политтехнолога Стива Шмидта, который был старшим советником сенатора Джона Маккейна в президентской кампании 2008 года. В письме Шмидту Мэтт Крисилофф представился как «бывший начальник штаба Сэма Альтмана» и «один из основателей OpenAI», после чего поделился результатами фокус-групп с избирателями из Нью-Гэмпшира, Мичигана и Южной Каролины. По словам человека, знакомого с ситуацией, именно эти исследования и их связь с Альтманом частично подтолкнули Филлипса к решению баллотироваться. Шмидт же хотел знать, кто оплатил исследования. Когда он спросил братьев Крисилофф, те перевели разговор на другую тему. Он спросил снова. «Они начали что-то мямлить», – вспоминал Шмидт. Он спросил в третий раз: «Так кто оплачивает эти долбаные исследования?» Опасаясь нарушения федерального избирательного законодательства, Шмидт в итоге попросил главного юриста кампании связаться с братьями. «Выяснилось, что платит Сэм Альтман», – сказал Шмидт. Мэтт Крисилофф утверждает, что к моменту их работы с Филлипсом Альтман уже не оплачивал исследования, но отказался назвать нового спонсора.

За несколько дней до старта кампании Филлипс созвонился с Альтманом по видеосвязи. По воспоминаниям Шмидта, Альтман пообещал и деньги, и поддержку. Журналист The Atlantic Тим Альберта, сидевший неподалеку, написал в статье от 27 октября: «Один технологический магнат, общавшийся с Филлипсом всю неделю перед стартом, готовится публично поддержать его в пятницу»[363]. Но официальной поддержки так и не последовало. В том избирательном цикле Альтман не поддержал ни одного из кандидатов. Вместо этого он написал твит в ответ на выдвижение Филлипса: «интересно, и думаю, близко к тому, чего на самом деле хочет большинство избирателей: разумный центристский кандидат с 1) программой сильной экономики и доступности жизни 2) фокусом на безопасности и 3) сменой поколений. любопытно, что из этого выйдет»[364].

Шмидта раздражало стремление Альтмана оставаться в тени. «Его представителями были два самых странных типа, каких только можно вообразить. И еще эта его мания секретности…» – рассказывал Шмидт. В первую неделю ноября, по данным Puck, Альтман принимал Филлипса у себя дома – они обсуждали все подряд: от рейтингов Байдена до состояния избирательной инфраструктуры Филлипса в Нью-Гэмпшире и за его пределами[365].

«Альтман надавал ему кучу обещаний, – рассказывал Шмидт. – И не выполнил ни одного». К марту 2024 года Филлипс проиграл в родном штате и свернул кампанию.

С точки зрения Альтмана, проблема была не просто в возрасте Байдена – хотя для человека, взращенного YC с его культом молодости, это тоже имело значение. Проблема была в том, что он не вдохновлял. Политика Байдена была вполне разумной, но он казался неспособным нарисовать захватывающую картину американского будущего или сделать большие ставки, которые будоражат кровь. Иногда проблема была не в направлении, а в масштабе. Например, Закон о чипах, призванный вернуть производство полупроводников в США, выделял на эту задачу всего 53 миллиарда долларов. По мнению Альтмана, там не хватало даже не одного нуля, а двух.

Словно в подтверждение этой мысли, Альтман активизировал переговоры с инвесторами из ОАЭ и других стран, американскими регуляторами и азиатскими производителями чипов о финансировании грандиозного расширения мирового производства микросхем, дата-центров и энергетических мощностей. По данным The Wall Street Journal, речь шла о сумме до 7 триллионов долларов – безумная цифра, тут же превратившаяся в объект насмешек. (Для справки: мировые продажи полупроводников за предыдущий год составили полтриллиона долларов, а совокупная стоимость Apple и Microsoft – 6 триллионов.) Альтман подыграл мему, написав твит: «да чего уж там, давайте сразу 8»[366], но от ответственности за саму цифру открестился, назвав ее в подкасте у Лекса Фридмана дезинформацией. Впрочем, он тут же использовал это как повод изложить свои аргументы в пользу радикального увеличения инвестиций в вычислительные мощности. «Думаю, вычисления станут валютой будущего, – заявил он. – Возможно, самым ценным товаром в мире». Польза от ИИ в конечном счете будет зависеть от того, насколько дешевым он будет, утверждал Альтман. И эту проблему он намеревался решить с помощью компании Helion[367].

Отношения с администрацией Байдена на тему регулирования ИИ (за которое Альтман выступал в конгрессе и в поддержку которого колесил по миру) были довольно запутанными. 30 октября 2023 года президент Байден подписал указ об искусственном интеллекте – первый настоящий регулирующий документ в этой сфере в США, пришедший на смену добровольным обязательствам, которые OpenAI и другие технологические гиганты взяли на себя весной. OpenAI активно участвовала в разработке указа – Альтман четырежды посещал Белый дом в 2023 году, согласно официальным записям. И тем не менее, когда указ был наконец подписан и руководители Google и Microsoft тут же его одобрили, OpenAI хранила подозрительное молчание. Среди прочего указ учреждал Американский институт безопасности ИИ при Национальном институте стандартов и технологий (NIST) – подразделении министерства торговли. Позже его отдел по безопасности ИИ возглавил бывший исследователь OpenAI Пол Кристиано (которому ради этого пришлось покинуть совет директоров Anthropic). Его одобрение было весьма сдержанным: в указе есть «отличные моменты», но правительству следует быть осторожнее, «чтобы не затормозить инновации небольших компаний и исследовательских групп»[368].

Пожалуй, указ нес на себе отпечаток не столько OpenAI, сколько миллиардеров – сторонников эффективного альтруизма, финансировавших огромную сеть взаимосвязанных аналитических центров, институтов и фондов, которую циник мог бы назвать промышленным комплексом алармистов от ИИ. Огромное влияние на документ оказала корпорация RAND – старейший правительственный аналитический центр, который в последние годы получил десятки миллионов долларов от Open Philanthropy. Возглавляет RAND убежденный эффективный альтруист Джейсон Мэтени. До перехода в RAND он заседал в Трасте долгосрочной выгоды Anthropic, а затем переманил на ключевые позиции и Тонер (в CSET), и Макколи (в RAND). Согласно аудиозаписи, попавшей в Politico, на общем собрании сотрудников RAND Мэтени заявил: Совет национальной безопасности, Пентагон и министерство внутренней безопасности «глубоко обеспокоены катастрофическими рисками от будущих систем ИИ и попросили RAND подготовить несколько аналитических докладов». Среди самых спорных положений, которые эксперты RAND протолкнули в указ, – требование к разработчикам всех моделей, превышающих определенный размер, сообщать правительству подробную информацию о разработке[369].

Но влияние RAND на указ Байдена лишь верхушка айсберга: настоящая власть эффективного альтруизма в Вашингтоне скрыта от глаз. Предупреждение Питера Тиля, которым он поделился с Альтманом в модном суши-ресторане Лос-Анджелеса осенью 2023 года, – что последователи Юдковского и их единомышленники из эффективных альтруистов частично захватили OpenAI, – с тем же успехом можно было отнести и к американской столице. И хотя зарождающаяся проблема регулирования ИИ пока не укладывалась в рамки привычной партийной борьбы, в Вашингтоне уже обозначились четкие линии фронта: с одной стороны – OpenAI, с другой – разветвленная, прекрасно финансируемая сеть активистов и лидеров мнений, связанных с эффективным альтруизмом.

Для этой битвы OpenAI мобилизовала серьезные ресурсы: наняла DLA Piper – одну из крупнейших мировых лоббистских фирм, – чтобы научить Альтмана обхаживать Вашингтон; привлекла юридического гиганта Akin Grump Strauss Hauer & Feld, в которой работал бывший главный юрисконсульт лидера демократического большинства в cенате Чак Шумер; и взяла в штат ведущего лоббиста, ранее представлявшего интересы Microsoft[370],[371]. Но примерно в то же время фонд Open Philanthropy (финансируемый Дастином Московицем) и организация Яана Таллинна, стоявшего у истоков Skype, вливали миллионы в создание собственных аналитических центров и лоббистских структур, параллельно внедряя легион преданных сотрудников в самые влиятельные кабинеты Вашингтона. «Объем затраченных средств был просто беспрецедентен для технологической сферы, – говорит Дэниел Кастро, вице-президент внепартийного Фонда информационных технологий и инноваций, ранее работавший аналитиком в Счетной палате США. – Если ты хотел создать аналитический центр по ИИ с фокусом на экзистенциальные риски – деньги находились. Многие тянули руку: “Давайте я займусь!” И это изменило расстановку сил».

По словам Кастро, Open Philanthropy и Таллинн максимально эффективно использовали свои капиталы, проникая в организации с устоявшейся репутацией и сферами влияния – RAND и Джорджтаунский университет через CSET в Вашингтоне или Оксфорд, приютивший Институт будущего жизни. «Это исторические бренды с давними связями, – объясняет он. – Но повестка у них теперь новая. RAND не играла большой роли в дискуссиях о технологической политике еще пару лет назад. Вообще никакой роли не играла…»

Еще более спорной выглядит деятельность Института государственной службы Horizon при поддержке Open Philanthropy и программы грантов Lightspeed Таллинна. Используя малоизвестное федеральное положение, институт оплачивает работу отобранных вручную «специалистов», которые трудятся в аппаратах влиятельных конгрессменов и в ведомствах исполнительной власти США. На сайте Horizon перечислены десятки таких сотрудников в командах законодателей, активно занимающихся темой ИИ, а также в Совете национальной безопасности и министерстве обороны.

К тому же Open Philanthropy и Таллинн напрямую финансируют вашингтонские лоббистские группы, такие как Center for AI Policy (CAIP). На популярном EA-форуме GreaterWrong в 2023 году организацию описали как новую вашингтонскую структуру, разрабатывающую и продвигающую политику по снижению катастрофических рисков ИИ с упором на «наращивание потенциала в правительстве США». К концу 2023 года Джейсон Грин-Лоу, ставший исполнительным директором CAIP, написал в связанном блоге LessWrong, что его группа уже провела более 50 встреч с сотрудниками конгресса и находится «в процессе разработки типового законопроекта». Соучредитель CAIP Томас Ларсен ранее исследовал безопасность ИИ в Институте исследований машинного интеллекта Юдковского.

Грин-Лоу в целом поддержал недавний указ Белого дома об ИИ, но 10 миллионов долларов, выделенные Институту безопасности ИИ при NIST, назвал смехотворными. «Нас обгоняет по расходам даже Сингапур», – возмущался он, ссылаясь на недавнюю статью в The Washington Post, где описывались, в каком плачевном состоянии находится здание института: черная плесень, из-за которой сотрудники не могут работать в кабинетах, частые отключения электричества, заставляющие исследователей «спать в лабораториях, чтобы уберечь свою работу». «Сотрудники носят жесткие диски в другие здания – ненадежный интернет не позволяет передавать большие файлы… протекающая крыша вынуждает раскладывать пластиковую пленку», – сообщала газета. Здания кишат живностью – в том числе змеями[372].

Грин-Лоу – выпускник Гарварда, «адвокат-альтруист» (по его собственному определению), заинтересовавшийся ИИ после создания простых моделей машинного обучения для разрешения жилищных споров, – считает, что его организация борется за благое дело: ответственную разработку искусственного интеллекта. «На кону – весь мир, – говорит он. – Если мы создадим нечто более быстрое, умное и дешевое, чем мы сами, эта штука определит наше будущее. Мы еще не дошли до этой точки, но, похоже, неумолимо к ней движемся».

Апокалиптический трепет, который Альтман так любил вызывать у своей аудитории, внезапно перестал казаться забавным. Несколько месяцев после «сбоя» он прожил как во сне, все еще ошарашенный и расстроенный таким внезапным нападением. Свою странность он всегда считал суперсилой – еще со времен колледжа – и теперь оплакивал утрату этой свободы теми, кто пришел после него: финансовый кризис превратил их в послушных карьеристов, а раздувающийся технологический пузырь не оставлял иного разумного выбора, кроме как влиться в ИТ. «В университете я научился независимости, – рассказывал он в нашем первом интервью в начале 2023 года. – Странные идеи – это нормально. Необязательно быть ультраконформистом. Стэнфорд тогда был очень странным местом, и это было круто. Мне это помогло. А сейчас, мне кажется, все боятся сойти с проторенной дорожки, боятся сделать что-то, за что их “отменят”, боятся выглядеть “странно”». Сын Джерри Альтмана всегда любил креативные финансовые структуры, которые умудрялись быть одновременно и частными, и публичными.

И все же, когда в марте 2024 года расследование «сбоя» завершилось и Альтмана полностью оправдали, позволив ему вернуться в совет директоров, он понимал: так больше не может продолжаться. Это касалось и странной структуры компании, и отсутствия у него доли в ней (что выглядело вызывающе). Инвесторы не станут финансировать компанию, способную самоуничтожиться с такой легкостью, как это продемонстрировала OpenAI, а им требовалось привлекать гораздо больше денег. Она построила гигантский корпоративный бизнес в сфере ИИ – по иронии судьбы даже крупнее, чем у Microsoft, – и в течение года после «сбоя» удвоила штат. Но расходы по-прежнему превышали доходы, причем на миллиарды. В обозримом будущем компании был жизненно необходим талант Альтмана по привлечению средств.

Альтман взялся за превращение OpenAI во что-то куда менее странное.

И начал он с зачистки рядов от эффективных альтруистов.

В погоне за нормальностью OpenAI привлекла в совет директоров опытных управленцев: бывшего президента Sony Entertainment Николь Селигман, годами заседавшую в совете Paramount Global, и бывшего генерального директора Фонда Билла и Мелинды Гейтс доктора Сью Десмонд-Хеллманн, у которой за плечами была работа в советах директоров Facebook и Pfizer. Компания также внедрила новую политику по конфликту интересов – чтобы предотвратить недоверие к сторонним проектам Альтмана (что поспособствовало его увольнению).

«Поскольку у людей возникали вопросы, мы получили юридическую консультацию и внедрили стандартный регламент по принципу “сомневаешься – проверь”, – объяснил Ларри Саммерс. – И Сэм скрупулезно все проверяет».

Изучив не меньше 30 000 документов и опросив десятки сотрудников, внешняя юридическая фирма WilmerHale заключила: прежний совет директоров действовал в рамках своих полномочий, увольняя Альтмана, но ничто из рассмотренного не требовало его увольнения.

«После ознакомления с данными WilmerHale наша оценка ситуации изменилась, поскольку в материалах не содержалось ничего такого, что хоть как-то ставило бы под сомнение целесообразность его пребывания на посту генерального директора», – сказал Саммерс.

Тем не менее после всей этой истории Альтман занялся самоанализом, пытаясь понять, как же он утратил доверие совета. Он осознал, что некоммерческая структура слишком нестабильна и, скорее всего, ее придется заменить чем-то вроде общественной корпорации – коммерческой компании, которая по уставу наряду с финансовыми показателями должна преследовать и социальные цели. Но он также понимал: такой шаг еще больше подорвет доверие некоторых сотрудников.

«Мы постоянно учимся и адаптируемся, действуем гибко, и я стараюсь оставлять себе пространство для маневра – и многих это, конечно, раздражает. Но иногда этого пространства оказывается недостаточно, и приходится делать что-то за рамками изначально рассматриваемых вариантов. Думаю, такие вещи, как старт в качестве некоммерческой организации, затем добавление модели с ограниченной прибылью, а потом заявление: “Это тоже не годится, нужна общественная корпорация” – хотя я искренне верил, что наша структура сработает, – выводят людей из себя, и это вполне объяснимо».

Но никого это не вывело из себя сильнее, чем Илона Маска. В том же месяце, когда расследование оправдало Альтмана, Маск подал на него и OpenAI в суд, обвинив компанию в предательстве некоммерческой миссии. «OpenAI превратилась в де-факто дочернюю компанию с закрытым исходным кодом крупнейшей технологической корпорации мира – Microsoft, – говорилось в его иске. – Под руководством нового совета директоров она не просто разрабатывает, а совершенствует сильный искусственный интеллект для максимизации прибыли Microsoft, а не на благо человечества»[373]. OpenAI представила претензии Маска как проявление зависти, упирая на то, что его собственная компания вообще-то тоже пытается коммерциализировать ИИ. Но вопрос был справедливым: куда делись примерно 50 миллионов долларов, изначально пожертвованные Маском некоммерческой OpenAI? Растворились в воздухе? Неужели он не получит ничего за то, что с самого начала финансировал этого монстра?

С тех пор как случился «сбой», Суцкевер залег на дно – настолько глубоко, что вопрос «Где Илья?» превратился в интернет-мем. Поговаривали, будто они с Мурати уехали в Антарктиду. В марте 2024 года Лекс Фридман спросил Альтмана, не держат ли Суцкевера в секретном ядерном бункере, – и это было шуткой разве что наполовину.

На самом деле Суцкевер вел переговоры с компанией, пытаясь найти способ остаться в OpenAI. Да, он организовал переворот, но OpenAI была делом всей его жизни. Увидев, что компания на грани краха, он понял, что готов на все, лишь бы ее спасти. И сам Суцкевер, и руководство OpenAI понимали, что для других исследователей он был маяком, духовным гуру технологической сингулярности, чей послужной список позволял ему делать громкие заявления вроде: «В будущем станет очевидно, что единственной целью науки было создание AGI»[374]. Сообщество ИИ-исследователей признало его своим лидером, дважды подряд ему вручали престижную премию Test of Time Award на конференции NeurIPS – награду за статью 10-летней давности (она явно прошла испытание временем). А вскоре вручат и в третий раз.

Более того, следующий крупный прорыв компании – модель логического мышления под кодовым названием Strawberry, запланированная к выпуску в том же году, – был плодом именно его новаторской работы. OpenAI предложила Суцкеверу щедрый пакет, чтобы его удержать, и он уже почти согласился. Но в итоге 14 мая объявил, что уходит ради «личного проекта», имеющего для него «особое значение». Все старались сохранить хорошую мину при плохой игре: Суцкевер, Альтман, Брокман, Мурати и Пачоцки сфотографировались в обнимку на фоне стены, увешанной изображениями экзотических животных авторства самого Суцкевера. Маск, годом ранее заявивший CNBC, что Суцкевер был «ключевым фактором конечного успеха OpenAI», тут же попытался его переманить[375].

На следующий день за Суцкевером последовал его соратник по созданию команды Superalignment Ян Лейке – просто написал в X: «Я уволился», без объяснений[376]. Лейке возглавлял направление элайнмента в OpenAI, а до этого работал в DeepMind и Институте будущего человечества. Он пытался ответить на вопрос, который Элиезер Юдковский задавал годами: «Если система знает множество фактов – это не особенно страшно. Но нам нужно выяснить вот что: если мы позволим системе взять на себя часть наших исследований по элайнменту – а в конечном счете и все, будет ли она нам лгать? Попытается ли обмануть? Воспользуется ли возможностью захватить власть? Ведь сейчас она делает столько всего – мы просто не можем сами проверить все на свете», – рассказывал он Дэниелу Филану в его подкасте. Филан – аспирант Беркли, ученик Стюарта Рассела, назвавшего ИИ технологией, потенциально способной «положить конец цивилизации»[377]. Через несколько дней Лейке написал, что последние месяцы его команда «плыла против течения», порой с трудом выбивая необходимые вычислительные мощности. «Создание машин умнее человека – по определению опасное предприятие. OpenAI несет колоссальную ответственность перед всем человечеством, – писал он. – Но в последние годы культура безопасности отошла на второй план, уступив место ярким продуктам»[378]. Вскоре он перешел в Anthropic. Команду Superalignment расформировали и растворили в общей структуре, а исследователи, занимавшиеся безопасностью, потянулись на выход.

Переступив порог, некоторые с ужасом и недоумением обнаружили: компания – компания с названием OpenAI! – пыталась заткнуть им рот, угрожая отобрать заработанные акции, если они не подпишут драконовские соглашения о неразглашении и «недискредитации». Это стало самым разрушительным скандалом, так или иначе связанным с компанией, – он бил по самому главному: способности OpenAI привлекать лучших исследователей и разработчиков ИИ. Существование соглашений вскрыла репортер Vox Келси Пайпер. Она отметила: сами по себе NDA в высококонкурентной Кремниевой долине – дело обычное, но угрозы отобрать уже заработанные акции за отказ подписать соглашения – это что-то из ряда вон выходящее[379]. Альтман написал твит, что компания никогда не отбирала акции, и намекнул, что угрожающие формулировки в соглашениях появились по ошибке: «это моя вина, и это один из немногих случаев, когда мне по-настоящему стыдно за openai: я не знал, что такое имеет место, а должен был»[380].

Компания провела общее собрание и сессию вопросов-ответов, но так и не смогла полностью восстановить отношения с исследовательским сообществом. «Любая компания, которая быстро движется вперед, совершает неверные шаги и делает глупости, – признавал Альтман. – Но из всех наших ошибок эта – самая болезненная. Нам всем было очень тяжело и неприятно. Мы категорически не хотим быть такой компанией».

Репутация OpenAI несла потери не только в мире безопасности ИИ, но и в творческой среде. Google назначил свою ежегодную конференцию разработчиков Google I/O на 14 мая – ожидалось представление новых возможностей их ИИ-модели, переименованной в Gemini. У OpenAI появился четкий дедлайн: нужно было ответить чем-то громким. Неделями ходили слухи о возможном релизе долгожданной GPT–5 или поискового продукта на основе лицензионных соглашений с News Corp, Axel Springer и другими медиакомпаниями. Но вместо этого вышло обновление GPT–4 под названием GPT–4o – модель была более быстрой, чем предшественница, и, по словам Альтмана, «изначально мультимодальной», способной легко переключаться между текстом, изображениями и звуком. Голосовые возможности GPT–4, представленные прошлой осенью, но не слишком годившиеся для практического применения (слишком медленно, слишком много багов), теперь позволяли вести плавный диалог – прямо как в фильме «Она», где одинокий герой Хоакина Феникса влюбляется в сексуальный голос виртуального ассистента в исполнении Скарлетт Йоханссон. В демонстрационном видео OpenAI снялась Мурати, демонстрируя навыки синхронного перевода GPT–4 на своем хорошем итальянском. Модель была представлена мигающим кружком на экране смартфона с теплым, чуть хрипловатым и слегка кокетливым голосом. Чтобы никто не сомневался, что OpenAI удалось воссоздать атмосферу современной научно-фантастической классики, Альтман лаконично твитнул: «она»[381].

Очередной вирусный хит – и Йоханссон узнала от друзей, что OpenAI, судя по всему, использует ее голос. Посмотрев видео вместе со своим агентом Брайаном Лурдом, они сошлись во мнении: голос под названием Sky был «жутко похож» на ее собственный. Через несколько дней Йоханссон выступила с разгромным заявлением: Альтман месяцами уговаривал ее поучаствовать в озвучке голосового ассистента, получил отказ, но за два дня до релиза продукта снова написал ее агенту – не передумала ли она? Теперь актриса грозила судом. OpenAI заявила, что никто не собирался имитировать голос Йоханссон, а озвучка была записана другой актрисой еще до того, как Альтман к ней обратился, – но все равно убрала голос Sky.

Как мне кажется, Sky была не слишком похожа на Йоханссон, а обещанный иск так и не материализовался (на момент написания этих строк). Но откровенная попытка Альтмана эксплуатировать культурные ассоциации с научно-фантастическим фильмом для продвижения продуктов своей компании – без разрешения создателей оригинала – взбесила многих. Это быстро стало символом более масштабной проблемы: модели ИИ обучаются, поглощая гигантские объемы творческих работ из интернета без разрешения и оплаты. С момента запуска ChatGPT в ноябре 2022 года посыпались судебные иски – сначала от художников, потом от писателей, затем от музыкантов… OpenAI и другие технологические гиганты обвинялись в краже интеллектуальной собственности. В конце 2023 года после долгих и безуспешных переговоров о лицензировании контента с OpenAI и Microsoft The New York Times Company подала громкий иск против обеих компаний. «Ответчики фактически сэкономили миллиарды долларов, которые The Times вложила в создание своих материалов, попросту украв их», – говорилось в иске[382]. Агент Йоханссон Брайан Лурд выразил общее беспокойство: «Ключевой момент – как эти компании взаимодействуют с реальными людьми и создателями. Речь идет о подтверждении подлинности, о получении согласия и о вознаграждении за это согласие, – заявил он. – Этим компаниям еще не поздно сбавить обороты и внедрить процессы, которые обеспечат создание продуктов на принципах прозрачности, этичности и ответственности»[383].

OpenAI срочно требовалось сменить информационную повестку. Опасаясь, что уход Суцкевера и Лейке спровоцирует массовое бегство, компания попыталась уговорить Суцкевера передумать. Через неделю после его ухода Мурати и Брокман позвонили ему с предупреждением: без него OpenAI может рухнуть. Брокман намекнул, что его возвращение может заставить вернуться и Лейке – вдвоем они помогут поддержать Альтмана, чья репутация пострадала от скандала с NDA. Мурати, Брокман, Пачоцки, а позже и Альтман явились к нему домой – уговаривать лично.

Суцкевер всерьез рассматривал возможность возвращения, но поделился с Брокманом своими опасениями. Через несколько часов Брокман резко сменил курс. Осознав, какую эмоциональную пытку они устроили Суцкеверу, Альтман, Брокман, Мурати и Пачоцки принесли рукописные записки с извинениями за то, через что заставили его пройти, и благодарностями за саму готовность рассмотреть возможность вернуться и помочь компании в трудный час. Анна Брокман даже принесла кактус – его любимое растение.

В конечном счете Суцкевер покинул OpenAI из-за опасений, что хаотичное и нестабильное руководство обречет компанию на провал в долгосрочной перспективе. Несколько недель спустя он объявил о создании новой компании – Safe Superintelligence Inc. (SSI) – вместе с бывшим партнером YС Дэниелом Гроссом и бывшим инженером OpenAI Дэниелом Леви. В посте в X Суцкевер назвал ее «первой в мире лабораторией, нацеленной исключительно на создание безопасного суперинтеллекта, с одной целью и одним продуктом». «Полная концентрация на главном – нас не будет отвлекать ни управленческая рутина, ни продуктовые циклы»[384]. Никаких «продуктов» – по крайней мере, на старте. За несколько месяцев они привлекли миллиард долларов от инвесторов, включая Sequoia Capital. Когда OpenAI наконец выпустила модель логического мышления, ради которой Суцкевер три года назад создавал команду – сначала под кодовым названием Strawberry, затем переименованную в o1, – имя Суцкевера затерялось среди десятков других подписей под научной статьей.

Что же касается самого Сэма Альтмана, то из любимца конгресса он превратился в мальчика для битья. В том же зале сената, где годом ранее сенатор Ричард Блюменталь хвалил его за «конструктивность», теперь выступала Тонер. Она рассказывала, как опыт работы в совете директоров OpenAI научил ее, что «внутренние ограничители крайне хрупки, когда на кону большие деньги, – вот почему так важно вмешательство регуляторов».

Вскоре губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом наложил вето на законопроект о безопасности ИИ, против которого выступала OpenAI и в доработке которого активно участвовала Anthropic. Законопроект возлагал бы на технологические компании ответственность за вред, причиненный их ИИ-моделями. Среди самых яростных противников был венчурный инвестор YC Рон Конвей – давний друг и Альтмана, и спикера палаты представителей Нэнси Пелоси. Именно Пелоси нанесла законопроекту смертельный удар, публично выступив против – редчайший случай вмешательства спикера федеральной палаты в законодательство отдельного штата. «Технологическая индустрия привыкла жить без регулирования и считает, что так и должно быть, – заявил сенатор штата Калифорния Скотт Винер, продвигавший законопроект. – Это единственная отрасль с такой позицией».

К осени 2024 года OpenAI начала превращаться в обычную коммерческую компанию – такую же, как все остальные в Кремниевой долине. В рамках реструктуризации Альтман, скорее всего, получит солидную долю. При всех проблемах компания оставалась лидером в исследованиях, избежав крупных катастроф с безопасностью и построив растущий бизнес с более чем 200 миллионами активных пользователей. В августе Брокман объявил об уходе в отпуск до конца года – с благословения Альтмана. К концу сентября компанию покинули Мурати, Макгрю и Шульман. Из четверки лиц OpenAI, украшавших обложку Wired после триумфального запуска ChatGPT, – Брокман, Суцкевер, Мурати и Альтман – остался только Альтман. Король каннибалов – в гордом одиночестве.

Неделю спустя OpenAI закрыла раунд финансирования на 6,6 миллиарда долларов при оценке в 157 миллиардов – почти вдвое больше, чем за год до этого. Среди инвесторов – Thrive Capital, Microsoft и MGX (фонд правительства ОАЭ для инвестиций в ИИ). Все они обязались не финансировать конкурентов OpenAI – SSI Суцкевера, xAI Маска или Anthropic Амодеи – в обмен на доступ к инсайдерской информации[385]. Это был крупнейший раунд венчурного финансирования в истории.