Власть Альтмана росла, но он клялся всему миру: «Я не Марк Цукерберг». «Здесь нельзя слепо доверять одному человеку, – заявил Альтман в интервью Bloomberg TV в июне 2023 года. – У меня нет акций со множественным правом голоса. Они мне не нужны. Совет директоров вправе меня уволить. Это принципиально важно»[348]. За кулисами, однако, некоммерческий совет, где большинство составляли якобы независимые директора, с нарастающим раздражением убеждался: все нити управления сходятся в руках Альтмана.

Осенью 2022 года (сразу после триумфального запуска ChatGPT) Альтман объявил на общем собрании сотрудников о своем намерении ввести в совет директоров эксперта по безопасности ИИ. Идею встретили с одобрением – особенно представители второго из трех «племен» (академики, специалисты по безопасности и стартаперы), на которые Альтман иногда делил компанию. Но когда члены совета начали предлагать кандидатуры, процесс забуксовал. К тому времени Таша Макколи уже заседала в британском совете директоров Effective Ventures – благотворительного фонда эффективных альтруистов с бюджетом 50 миллионов долларов. Раньше он назывался Centre for Effective Altruism (Центр эффективного альтруизма), и ребрендинг случился непосредственно перед крахом криптоимперии Сэма Бэнкмана-Фрида – самого щедрого спонсора и бывшего члена правления фонда. У Макколи были хорошие связи в сообществе безопасности ИИ, которое во многом пересекается с движением эффективного альтруизма. Хелен Тонер тоже принадлежала к этому кругу.

Все стороны сходились в одном: идеальным кандидатом был бы кто-то вроде Пола Кристиано, бывшего руководителя команды по элайнменту языковых моделей в OpenAI. Он снискал всеобщее уважение глубоким пониманием проблем ИИ и независимостью суждений, несмотря на работу в Институте будущего человечества и Open Philanthropy. Но Кристиано уже входил в траст долгосрочной выгоды Anthropic, формирующий совет директоров компании, и вскоре должен был присоединиться к министерству торговли администрации Байдена – возглавить новое подразделение по регулированию ИИ. Совет OpenAI провел собеседование с женой Кристиано Аджеей Котрой – экспертом по безопасности ИИ из Open Philanthropy и основательницей студенческого Клуба эффективных альтруистов в Беркли. Но дело застопорилось – главным образом из-за проволочек со стороны Альтмана и Брокмана. В ответ Альтман выдвинул собственный список кандидатов – людей, которые, по ощущению остальных членов совета, так или иначе были ему обязаны. «Разгорелась небольшая борьба за власть, – рассказывает Брайан Чески, один из кандидатов, предложенных Альтманом. – Логика была простая: если имя называет Сэм, значит, человек ему предан – и, значит, надо отказать».

Ситуация обострилась, когда три члена совета из лагеря Альтмана один за другим подали в отставку. Рид Хоффман, помогавший Альтману продумывать коммерциализацию OpenAI и служивший ключевым связующим звеном с Microsoft, возмутил и Альтмана, и Тиля своим решением основать конкурирующую компанию Inflection AI. В марте 2023 года он покинул совет OpenAI из-за конфликта интересов. (Впоследствии Хоффман продал Inflection корпорации Microsoft, а его соучредитель Мустафа Сулейман – в прошлом один из основателей DeepMind – возглавил в Microsoft направление ИИ-продуктов.)

В том же месяце из совета ушла Шивон Зилис – эксперт по ИИ и топ-менеджер Neuralink, близкая подруга Маска, долгие годы поддерживавшая приятельские отношения с Альтманом. Меньше чем за год до этого, летом, члены совета директоров OpenAI были ошеломлены и рассержены, узнав, что еще в ноябре у Зилис родились близнецы от Маска, зачатые путем ЭКО, – о чем она не сообщила совету. О детях стало известно только после того, как Business Insider раскопал судебные документы: родители подавали прошение дать детям фамилию отца, а материнскую фамилию включить в состав их вторых имен[349]. Независимые директора требовали отставки Зилис, но Альтман защищал ее, настаивая, что она – незаменимый канал связи с непредсказуемым Маском. Однако в марте Маск основал собственную ИИ-компанию xAI. Совет OpenAI признал: конфликт интересов стал неприемлемым, Зилис должна уйти[350].

Третьим покинул совет Уилл Хёрд – бывший конгрессмен-республиканец, публично называвший себя другом Альтмана. В июле он ушел, чтобы выдвинуть свою кандидатуру в президенты. Состав совета сократился с девяти до шести человек: трое независимых директоров плюс Альтман, Брокман и Суцкевер.

Череда отставок серьезно встревожила Альтмана. Особенно его беспокоило, что оставшийся член совета Адам д’Анджело – генеральный директор Quora и бывший топ-менеджер Facebook – за последний год всерьез увлекся вопросами корпоративного управления OpenAI и посвящал им значительную часть времени. Д’Анджело не устраивала сама структура совета: двое подчиненных Альтмана – Брокман и Суцкевер – заседали в органе, призванном контролировать их начальника. Эти опасения приобрели особую остроту для нескольких членов совета после демонстрации им GPT–4 летом 2022 года. Все осознали: их решения стремительно обретают судьбоносный характер.

«Чтобы совет OpenAI работал эффективно и выполнял свои функции, критически важно серьезно относиться к растущим ставкам, – объясняет Тонер. – ChatGPT и GPT–4 стали поворотными моментами: совет осознал, что ставки растут. Не то чтобы завтра наступит конец света, но совет обязан эффективно выполнять свои функции. Мы должны осуществлять реальный, а не формальный контроль над компанией».

Альтмана, однако, тревожило другое: он подозревал Д’Анджело в недобросовестности. В декабре 2022 года Quora запустила ИИ-чатбота Poe, которого Альтман считал прямым конкурентом. Строго говоря, это была не более чем «обертка» – интерфейс, предоставлявший пользователям доступ к различным моделям нейросетей, включая ChatGPT и Claude. В апреле 2023 года Альтман написал коллегам по совету: участие Д’Анджело в проекте Poe создает настоящий конфликт интересов, ему стоит уйти. Разве это не очевидно? Тонер и Макколи так не считали. Совет только что в течение нескольких недель обсуждал критерии конфликта интересов и пришел к выводу: конфликт возникает, только если конкурент обучает собственную передовую модель – то есть работает на переднем крае науки об ИИ. Poe же был всего лишь «оберткой» и явно не дотягивал до этой планки. Тогда Брокман выдвинул другой аргумент: Poe – клиент OpenAI, а значит, Д’Анджело не должен иметь доступа к внутренней информации о бизнесе компании.

Тонер оставалась при своем мнении, и Альтман предложил обсудить вопрос по телефону. Тонер настаивала: компания только что лишилась двух членов совета – может, стоит найти компромисс и сохранить Д’Анджело? Во время разговора Альтман согласился с ее доводами и пообещал связаться с Д’Анджело. Больше она об этом не слышала – и лишь позже выяснилось, что Альтман действительно созвонился с Д’Анджело, но вопрос о конфликте интересов с Poe в этом разговоре не поднимался. Д’Анджело остался в совете. После этого эпизода у Тонер и Макколи сложилось устойчивое впечатление: Альтман с Брокманом готовы менять показания на ходу, подгоняя их под желаемый результат. «Конфликт интересов» для них просто козырная карта, которую они выкладывают на стол, когда им это выгодно. Впрочем, остальные члены совета по-прежнему считали, что ситуация с Poe действительно вызывает обоснованные опасения.

Возможно, Тонер и Макколи были настроены видеть худшее, поскольку уже начали терять доверие к Альтману. Весной 2023 года один из сотрудников OpenAI сообщил совету тревожную новость: компания вот-вот «сойдет с рельсов в вопросах безопасности». В рамках укрепления партнерства OpenAI и Microsoft создали Совет по безопасности развертывания (Deployment Safety Board, DSB) – орган, призванный оценивать риски новых продуктов перед их запуском. Для совета директоров, чьи задачи определялись уставом OpenAI с его обещанием служить человечеству, а не гнаться за прибылью, контроль за работой DSB был одной из ключевых обязанностей. Но складывалось впечатление, что Альтман не воспринимает DSB всерьез. На заседании совета OpenAI зимой 2022 года обсуждался выпуск трех довольно спорных улучшений GPT–4. Альтман заверил, что одобрение DSB получили все три. Тонер усомнилась, запросила документы – и выяснилось, что через DSB прошло только одно улучшение, касавшееся API.

Случались и нарушения со стороны Microsoft, но совет OpenAI встревожился, когда о таком инциденте им сообщил один из сотрудников, перехвативший члена совета в коридоре с вопросом: «Вы в курсе про нарушение протоколов безопасности?» – хотя только что закончилось шестичасовое заседание, где Альтман ни словом не обмолвился о проблеме. В конце 2022 года Microsoft запустила тестирование еще не выпущенной GPT–4 в Индии, не дожидаясь одобрения DSB. Разрешение в итоге получили, но сам факт нарушения в Индии навел некоторых членов совета на мысль: система безопасности в компании работает из рук вон плохо.

Каждый из этих эпизодов сам по себе не тянул на серьезную проблему. Но пока совет буксовал в попытках расширить свой состав, каждый день приносил новости об очередном побочном проекте Альтмана. То он летит на Ближний Восток привлекать инвестиции в амбициозный план по наращиванию мирового производства микрочипов. То выводит на биржу Oklo (прошедший через инкубатор YC стартап, который занимался ядерным делением) посредством специальной «компании-пустышки». То главный корпоративный партнер OpenAI, Microsoft, подписывает контракт на покупку энергии у Helion – компании Альтмана по ядерному синтезу (в ожидании фактического изобретения устойчивой термоядерной энергетики). То он встречается с легендарным дизайнером iPhone Джони Айвом, обсуждая какое-то новое ИИ-устройство. Каждый из этих случаев сопровождался объяснениями от Альтмана, и со временем он стал утверждать, что такие проекты, как сбор средств на микрочипы и партнерство с Джони Айвом, велись в интересах OpenAI. Но у совета директоров, узнававшего о его активности из прессы, возникали вопросы.

А потом однажды летним вечером 2023 года один из членов совета OpenAI случайно услышал во время вечеринки беседу о том, как странно устроен венчурный фонд OpenAI Startup Fund: доходы от него не идут инвесторам OpenAI, хотя фонд получает эксклюзивный ранний доступ к продуктам компании. Для совета это стало новостью. О чем вообще речь? Да, OpenAI запустила стартап-фонд в 2021 году, объявив тогда, что он будет «под управлением» OpenAI при участии Microsoft и других инвесторов. Фонд вложился в юридический ИИ-стартап Harvey и еще несколько компаний. Но что за история с доходами, недополученными инвесторами OpenAI? Совет начал расспрашивать Альтмана, и после нескольких месяцев препирательств наконец выяснилось, что фондом владеет сам Альтман, который привлекает деньги от ограниченных партнеров. При стандартной схеме это означало бы, что Альтман получает carried interest – комиссию и долю прибыли, положенные создателю фонда. В OpenAI заявили, что у Альтмана не было в фонде никакого финансового интереса, а оформил он его на себя просто потому, что так было быстрее (первоначально совету объясняли это налоговыми преимуществами такой структуры). Но подобное объяснение делало и без того странную конструкцию еще более подозрительной. Независимые директора чувствовали: прямого ответа им не добиться. К тому же их должны были поставить в известность заранее – учитывая, как настойчиво Альтман подчеркивал отсутствие у него доли в OpenAI и как важен этот статус для его членства в совете.

По меркам венчурного инвестирования речь шла о сравнительно небольших деньгах. Но когда Альтман отправился в ОАЭ привлекать средства для масштабного увеличения мирового производства микрочипов для ИИ, совет забеспокоился всерьез. Ставки резко выросли, а полной картины происходящего у них по-прежнему не было. Некоторые опасались, что Альтман собирается использовать интеллектуальную собственность OpenAI в проекте, который может противоречить национальным интересам США.

25 сентября 2023 года нью-йоркская журналистка Элизабет Вейл опубликовала первую большую статью об Альтмане, где цитировала слова его сестры и рассказывала о ее тяжелой судьбе. Если задуматься, кажется поразительным, что публичные твиты Энни стали предметом журналистского расследования только тогда, хотя мировая слава обрушилась на ее брата годом ранее. Я сама знала о ее существовании и странице на OnlyFans, но и не подозревала об обвинениях в адрес брата, когда в марте 2023 года участвовала в написании статьи про него. За несколько недель до публикации той статьи Энни выступила в «Твиттере» с еще более конкретными обвинениями: когда ей было четыре года, а Сэму 13, он забрался к ней в постель без ее согласия. New York Magazine не стал прямо транслировать обвинения в насилии, но упомянул, что Энни работала в секс-индустрии и жила – будучи бездомной – на том же острове, что и ее брат-миллиардер. Семья Альтман заявила журналу: «Мы любим Энни и продолжим делать все возможное для ее поддержки и защиты, как поступила бы любая семья»[351]. Заголовок статьи гласил: «Сэм Альтман – Оппенгеймер нашего времени». В заявлении для этой книги Конни Гибстин сообщила, что эти обвинения лживы, а Энни, по ее словам, страдает от «проблем с психическим здоровьем».

Вскоре Суцкевер написал Тонер с просьбой выделить время для разговора, причем как можно скорее (на следующий день). Крайне необычно – заседания совета планировались за недели, а то и месяцы. Во время звонка Суцкевер мямлил и ходил вокруг да около, роняя загадочные фразы, которые окончательно сбили Тонер с толку. Он признался, что не может прямо сказать, что его беспокоит. Наконец выдавил намек: «Тебе стоит побольше общаться с Мирой».

Мире Мурати было 34. Формально она стала техническим директором OpenAI в мае прошлого года, но фактически управляла компанией с конца 2020-го. Именно Мурати решала, какие проекты получат вычислительные мощности, а какие модели требуют дополнительных проверок на безопасность перед релизом. Коллеги отмечают ее феноменальный эмоциональный интеллект и практически полное отсутствие эго – это позволяло ей руководить командами исследователей так, как мало кому удавалось. «Она – островок спокойствия среди основателей, – рассказывает бывший сотрудник. – У нее хватает и ума, и терпения, чтобы спасать их от самих себя». При этом она могла выйти к любой аудитории и авторитетно рассуждать о вселенском значении миссии OpenAI. В марте 2023-го Мурати приехала в офис The Wall Street Journal на встречу с редакторами и журналистами, одетая в черные брюки, черные сапоги на высоких каблуках и черную кожаную куртку – ни дать ни взять киборг-супермодель из будущего. На вопросы отвечала с инженерной прямотой, без малейшей рисовки. Было видно, что внимание прессы ее тяготит, но Мурати понимала, что это необходимая плата за воплощение амбиций. А о ее амбициях красноречиво говорил никнейм, который она использовала в юности для некоторых интернет-аккаунтов: unicorngenetrix – Матерь Единорогов.

Так совпало, что 29 сентября 2023 года Тонер как раз встречалась с Мурати за кофе. Встречу инициировала Мурати – с ведома Альтмана, чтобы наладить контакт с советом директоров. Беседа получилась обстоятельной, но никаких тревожных сигналов не прозвучало.

Однако Тонер последовала совету Суцкевера и снова позвонила Мурати. Объяснила: у нее был странный разговор с Суцкевером и теперь она в недоумении. Что происходит? Есть что-то, о чем совету стоит узнать? И тогда Мурати рассказала, что токсичный стиль управления Альтмана создавал проблемы годами – особенно когда у него обострялась тревожность, как в последние месяцы. Схема у Альтмана была простая: сначала говорить все что угодно, лишь бы добиться желаемого, а если не срабатывает – подрывать авторитет оппонента или уничтожать его репутацию. Альтман говорил людям то, что они хотели услышать, – даже если это означало пообещать одну должность двум конкурентам или уступить Microsoft позиции, которые она месяцами отвоевывала на переговорах. Отношения между Брокманом и Альтманом делали ее работу, по сути, невыполнимой: Брокман, президент компании, не имевший ни одного сотрудника в прямом подчинении, формально был подотчетен ей, но при этом сам входил в совет директоров. Всякий раз, как она пыталась помешать ему влезть в чужой проект, он просто шел к Альтману и решал вопрос через ее голову. Из-за выходок Брокмана из компании ушло множество людей, и нездоровые отношения между ним и Альтманом грозили выдавить еще нескольких, включая главного научного сотрудника Боба Макгрю и, возможно, саму Мурати. Она уже высказывала Альтману свое мнение по всем этим вопросам. В ответ он начал приводить на их встречи – подразумевалось, что они должны проходить один на один, – главу HR Дайан Юн. Это продолжалось неделями, пока Мурати прямо не заявила, что не собирается доносить свое мнение до совета директоров.

После этого Тонер снова связалась с Суцкевером, пытаясь добиться большей ясности. Хотя он так и не сказал ничего прямо, она поняла: да, он считает, что Альтмана надо уволить. Суцкевера все больше тревожило, что он – как и вся команда руководителей – не может в полной мере доверять Альтману. А ведь речь шла об организации, которая рано или поздно создаст AGI. Последствия могли быть катастрофическими. Суцкевер был в ужасе от одной мысли, что Альтман может узнать об их разговорах с советом.

Суцкеверу потребовались годы, чтобы до конца понять схему поведения Альтмана: генеральный директор OpenAI говорил ему одно, потом – совершенно другое, а расхождения списывал на случайность. «Ой, я, наверное, оговорился», – невинно замечал Альтман. Суцкевер пришел к выводу: Альтман лжет и сеет хаос. Такой генеральный директор может создать проблемы любой компании, но, когда речь идет о технологии, способной изменить ход цивилизации, – это просто катастрофа.

Все это достигло апогея в 2021 году. Суцкевер к тому времени уже наметил новое направление для OpenAI – рассуждающая модель, которая будет обдумывать ответы дольше и планировать действия на несколько шагов вперед. Эта разработка впоследствии легла в основу модели o1. Суцкевер организовал команду и почти год руководил проектом, когда в дело вмешался Якуб Пачоцки – исследователь, который возглавлял работу над проектом по игре в Dota 2 и успел сблизиться с Брокманом. Пачоцки начал разрабатывать собственный вариант, поразительно похожий на то, что делал Суцкевер. Поначалу он искал сотрудничества – ежедневно бомбардировал Суцкевера сообщениями о своих исследованиях в области рассуждений через обучение с подкреплением. Потом Пачоцки перебросили на GPT–4, и он увяз в проекте до 2022 года. Когда Пачоцки вернулся к прежней задаче, руководство решило объединить две команды. Суцкевер счел, что работа продвинулась достаточно далеко и обязательно увенчается успехом. Он отошел в сторону, позволив Пачоцки довести дело до конца, а сам переключился на безопасность ИИ.

Летом 2023 года Суцкевер запустил новый проект Superalignment – команда должна была научить ИИ самостоятельно решать задачи, связанные с элайнментом. Как выразился коллега по команде Ян Лейке, целью было заставить ИИ делать за них «домашнюю работу» по настройке безопасности. И Суцкевер, и Пачоцки были уверены, что Альтман обещал именно ему дать полномочия определять вектор исследований всей компании. Но попытка Альтмана усидеть на двух стульях – сохранить за Суцкевером должность главного научного сотрудника и одновременно назначить Пачоцки директором по исследованиям – обернулась месяцами междоусобиц и падением производительности. Для Суцкевера это стало последней каплей: примеров двуличности Альтмана и его патологического стремления избегать конфликтов и так уже накопилось слишком много.

Тонер сочла обвинения Суцкевера настолько серьезными, что предложила ему поговорить с Д’Анджело и Макколи. «Ты им доверяешь? – спросил Суцкевер. – Можно ли им рассказывать такое?» Тонер поручилась за коллег. Макколи терзали похожие сомнения – а вдруг Суцкевер проверяет ее на лояльность по заданию Альтмана? Тонер поразила атмосфера тотального страха. Каково же было положение дел в компании – лидере гонки искусственного интеллекта, если половина ее совета директоров так относилась к собственному генеральному директору?

В октябре, в то время как независимые директора начинали обсуждать между собой тревоги Суцкевера и Мурати, Тонер опубликовала статью, которая вывела Альтмана из себя. Под заголовком «Расшифровка намерений: искусственный интеллект и дорогостоящие сигналы» (Decoding Intentions: Artificial Intelligence and Costly Signals) скрывался сугубо академический текст о теории игр и влиянии ИИ на национальную безопасность. Но в глубине статьи затерялось несколько предложений, которые можно было истолковать как похвалу Anthropic за решение придержать своего чатбота Claude, пока OpenAI не выпустила джинна из бутылки со своим ChatGPT:

«Откладывая релиз Claude до появления на рынке аналогичного продукта от конкурента, Anthropic продемонстрировала готовность избежать той самой лихорадочной гонки в ущерб качеству, которую, судя по всему, спровоцировал релиз ChatGPT. Компания достигла этой цели через механизм невозвратных издержек – фиксированных затрат, которые невозможно компенсировать со временем. В контексте данного исследования Anthropic укрепила доверие к своим обязательствам в области безопасности ИИ, воздержавшись от раннего релиза модели и приняв на себя риск упущенной выгоды»[352].

Альтман позвонил Тонер – внешне спокойный, но кипящий от злости. Он заявил, что Федеральная торговая комиссия начала расследование в отношении OpenAI и подобная критика наносит компании ущерб. Но главное – он хотел знать, действительно ли эти слова отражают ее позицию. Неужели она всерьез считает, что Anthropic заслуживает большего доверия, чем OpenAI, – даже после того, как они привлекли миллиарды и вышли на рынок, до этого изображая из себя борцов за чистоту идеи, чуждых коммерции? Если такова ее позиция, он готов обсудить это на уровне совета. Тонер объяснила: статья описывает внешнее восприятие, а ее личное мнение гораздо сложнее. Да, ChatGPT привлек внимание к проблемам безопасности, но одновременно подстегнул гонку. К тому же она писала для академической аудитории. Но если он считает, что статья навредила OpenAI, она готова принести извинения совету. Тонер отправила письмо с сожалениями о неудачных формулировках – на этом инцидент, казалось, был исчерпан. Однако Альтман, по данным The New York Times, разослал топ-менеджерам OpenAI письмо, где утверждал, что сделал ей выговор. «Мне кажется, мы по-разному оцениваем нанесенный ущерб», – писал он[353].

Тем временем Суцкевер встретился с Д’Анджело и Макколи, чтобы обсудить нездоровые отношения Альтмана с Брокманом. Он опасался, что топ-менеджеры – Мурати или Макгрю – вот-вот уйдут, и снова настаивал: поговорите с Мурати напрямую. Именно благодаря частым контактам между собой члены совета поймали Альтмана на лжи, которая стала последним гвоздем в крышку гроба. В конце октября, беседуя с Макколи, Суцкевер между делом упомянул: Альтман передал ему, что Макколи якобы считает необходимым исключить Тонер из совета из-за той злополучной статьи. Макколи же прекрасно знала, что ничего подобного не говорила. Она тут же позвонила Д’Анджело и рассказала о случившемся. «Это крайне тревожно», – ответил он. Для троих независимых директоров этот эпизод стал квинтэссенцией modus operandi Альтмана: вкладывать собственные желания в уста других, чтобы оставаться хорошим для всех.

По совету Суцкевера Макколи связалась с Мурати, тщательно избегая наводящих вопросов. В ответ Мурати выдала 45-минутную гневную тираду по поводу управленческого стиля Альтмана и рассказала, как из-за него работа с Брокманом превратилась в кошмар. Брокман вламывался в чужие проекты со своим безапелляционным мнением по разным вопросам, при этом плохо понимая контекст. Она повторила то, о чем уже говорила Тонер: Брокману невозможно ничего сказать, он тут же бежит за защитой к Альтману.

В качестве доказательств Суцкевер отправил Тонер, Макколи и Д’Анджело два объемных документа PDF, используя функцию самоудаления файлов в Gmail. Один был посвящен Альтману, другой – Брокману. Досье на Альтмана содержало десятки примеров лжи и токсичного поведения, подкрепленных скриншотами из Slack-переписки Мурати, которые собрал Суцкевер. На одном из них Альтман уверяет Мурати, что юридический отдел разрешил не проводить GPT–4 Turbo через проверку DSB. Когда же Мурати обращается к главному юристу компании Джейсону Квану, тот в полном недоумении: он не представляет, с чего Альтман это взял, – разумеется, модель должна была пройти проверку.

Документ о Брокмане был посвящен в основном обвинениям в травле коллег. Брокман выжил из компании Стива Даулинга, поскольку постоянно совал нос в его работу. Он систематически жаловался Альтману на Боба Макгрю, не давая тому нормально работать. Сотрудники OpenAI регулярно просили Альтмана приструнить Брокмана; тот соглашался, но редко что-то на самом деле предпринимал.

Взвешивая факты, члены совета не забывали: OpenAI – одна из самых перспективных технологических компаний планеты. Генеральным директором можно выбрать лучшего из лучших! Неужели за полгода поисков невозможно найти руководителя, который не будет намеренно обманывать совет директоров и провоцировать бесконечные кризисы? К тому же до совета начало доходить недовольство среди рядовых сотрудников – и этот ропот был созвучен тревогам Суцкевера и Мурати. Люди больше не верили, что Альтман способен привести их к AGI.

Суцкевер предупредил: если действовать, то быстро. Альтман настолько обаятелен и хитер, что мигом пронюхает об их планах и соберет армию сторонников. Суцкевер тщательно выбирал момент для удара – в совете не должно быть перевеса со стороны тех, кто лоялен Альтману. На ноябрьское заседание были запланированы собеседования с новыми кандидатами в совет директоров. Окно возможностей могло захлопнуться в любой момент. Надо было действовать незамедлительно. И вот после полудня в четверг, 16 ноября 2023 года, три независимых директора и Суцкевер в режиме видеоконференции проголосовали за увольнение Альтмана. Понимая, что Мурати не согласится временно занять пост генерального директора, если Брокман останется в совете, – ведь ей придется одновременно контролировать его и подчиняться ему, – они заодно проголосовали и за отстранение Брокмана. После голосования независимые директора признались Суцкеверу: они боялись, что он подослан Альтманом проверить их на лояльность.

Мурати была на конференции, когда в четверг вечером ей позвонили три независимых директора и Суцкевер. Они сообщили: завтра увольняем Альтмана, согласна ли она стать временным генеральным директором? Мурати согласилась сделать все возможное для стабилизации компании. На вопрос о причинах увольнения ей отказались отвечать.

Мурати, главный по коммуникациям OpenAI Ханна Вонг и четыре директора начали обсуждать, как преподнести эту новость. Просматривая план действий, составленный советом, Мурати заметила, что в нем отсутствует пункт «уведомить Microsoft». «Вы предупредили Сатью?» – спросила она. Хотя Microsoft и была в списке ключевых партнеров, которых следовало уведомить, четкого плана, как это сделать, у совета не было. Они полагали, что лучше всего новость сообщит сама Мурати. Она настояла, чтобы этот пункт внесли в план, – причем поговорить с Microsoft следовало до публикации в официальном блоге. Вонг предложила подождать до закрытия биржи в пятницу – стандартная практика для новостей, способных обрушить котировки публичных компаний. Так можно было бы защитить Microsoft. Но совет директоров, панически боявшийся, что Альтман узнает об их планах до официального увольнения, хотел действовать как можно быстрее. В итоге решили, что Мурати позвонит в Microsoft за несколько минут до объявления, намеченного на полдень.

На следующий день Альтман и Малхерин были в Лас-Вегасе на Гран-при «Формулы–1». В полдень Альтман кликнул на ссылку Google Meet для встречи с Суцкевером. К его удивлению, на экране появились также лица Д’Анджело, Тонер и Макколи. А Брокмана, что настораживало, не было – его исключили из совета несколькими минутами ранее. Суцкевер зачитал короткий, заранее подготовленный текст: его увольняют. Причин он не назвал. Потрясенный Альтман закончил разговор своей дежурной фразой, отточенной за годы работы в YC: «Я могу еще чем-то помочь?» По данным The New York Times, совет попросил его поддержать Мурати в переходный период. Он согласился[354].

Едва окошки на экране погасли, как Альтману заблокировали доступ к компьютеру.

Первые секунды он был в шоке. Это было похоже на кошмарный сон. Потом его накрыла злость. Через несколько минут новость стала достоянием общественности. На сайте OpenAI появился скупой пост, в котором сообщалось лишь, что Альтман «не всегда был до конца откровенен в общении с советом директоров, что мешало совету исполнять свои обязанности». В частном WhatsApp-чате tech-боссов это прозвучало как взрыв атомной бомбы. Чески увидел и тут же написал Альтману. «Жесть полная», – ответил тот. «Можешь поговорить?»

По телефону Альтман сказал Чески, что понятия не имеет, за что его уволили. Чески расспрашивал его так и этак, пока не пришел к выводу – тут что-то нечисто. «Увольнять без предупреждения, без расследования, не объясняя причин, – так поступают, только если человек кого-то убил, понимаешь?» И если где-то не валяется труп, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. Чески созвонился с Брокманом – тот подтвердил версию Альтмана.

Тем временем увольнение Альтмана мгновенно стало главной новостью планеты, потеснив войну в Газе с первых полос. Телефон Альтмана получал столько сообщений в секунду, что в какой-то момент его мессенджер просто завис.

А в Сан-Франциско Мурати за несколько минут до объявления позвонила техническому директору Microsoft Кевину Скотту – предупредить, что совет вот-вот уволит Альтмана. Смит сорвал своего босса с совещания для разговора с Мурати. На вопрос Наделлы о причинах увольнения она ответила, что не знает, и посоветовала поговорить с Д’Анджело. Тот не смог добавить ничего сверх пресс-релиза, лишь заверил: нет, ничего криминального[355].

Разговор Мурати с сотрудниками OpenAI прошел примерно в том же ключе. Совет оставил ей пакет «кризисных тезисов», которые, по сути, сводились к тому же туманному посту в блоге.

В два часа дня Мурати и Суцкевер провели общее собрание. Сорок пять минут сотрудники OpenAI забрасывали их вариациями одного вопроса: что натворил Сэм? Когда кто-то спросил, узнают ли они когда-нибудь правду, Суцкевер отрезал: «Нет». На момент увольнения Альтман был в шаге от закрытия сделки с инвесторами – планировался выкуп акций сотрудников при оценке компании в почти 90 миллиардов долларов. Учитывая, что акции выдавались при куда меньшей оценке, для многих сотрудников OpenAI это был шанс сказочно разбогатеть. Сделку вела Thrive Capital – фонд Джоша Кушнера, брата Джареда Кушнера и давнего союзника Альтмана со времен YC. Никто не питал иллюзий: без Альтмана сделка сорвется.

После собрания Джейсон Кван – бывший главный юрист фонда YC Continuity, а ныне директор по стратегическому развитию OpenAI – перехватил Суцкевера. «Так не пойдет, – заявил он. – Сотрудники просто взбесятся». Кван потребовал созвать видеоконференцию совета директоров с командой топ-менеджеров – 15 ключевыми руководителями компании. Суцкевер согласился.

Когда в пятницу вечером совет подключился к звонку, их встретила виртуальная комната, полная едва сдерживаемой паники. Кван попытался начать дипломатично: допускаю, вы действовали в интересах компании, но тут почти 800 человек, чьи семьи обязаны OpenAI своим благополучием, и большинство из них, в общем-то, хорошо относятся к Альтману. Совет должен был дать им более внятное объяснение, фразы «недостаточно откровенен» мало. Не говоря уже о том, что его юридический отдел уже получил запрос из Федерального суда Южного округа Нью-Йорка, который обычно усматривает в подобных обвинениях со стороны советов директоров благодатную почву для расследований. Своими расплывчатыми формулировками, говорил он, вы привлекли к OpenAI внимание регуляторов и подставили сотрудников. Квон заявил, что у совета нет выбора, кроме как восстановить Альтмана в должности, потому что их обязанности точно не заключаются в том, чтобы позволить компании погибнуть.

«Это как раз не противоречит нашей миссии», – парировала Тонер.

И она была права. В уставе OpenAI было черным по белому написано: «Мы обязуемся служить человечеству». Они ничего не были должны ни сотрудникам, ни инвесторам. Совет директоров пошел ва-банк, сославшись на устав.

Пятничная ночь тянулась бесконечной чередой все более и более ожесточенных переговоров между советом и руководством OpenAI. Руководство компании, включая Мурати, выдвинуло ультиматум: у совета есть 30 минут, чтобы либо объяснить причины увольнения Альтмана, либо уйти в отставку. Иначе вся исполнительная команда увольняется в полном составе.

Совет оказался в правовой ловушке. Юристы из Arnold & Porter – фирмы, специализирующейся на налоговом законодательстве для некоммерческих организаций, – предупредили: нельзя раскрывать, что именно Мурати предоставила самые убийственные доказательства управленческих провалов Альтмана. Тем не менее они чувствовали себя преданными и сбитыми с толку: им казалось, что Мурати внезапно пошла против них. Ведь она заверила их, что возьмет ситуацию под контроль и успокоит сотрудников, пока они ищут нового гендиректора. А вместо этого Мурати возглавила бунт против совета, яростно требуя на видеоконференции объяснений: за что уволили Альтмана? В какой-то момент исполнительная команда потребовала полной капитуляции: совет должен уйти в отставку и передать полномочия трем топ-менеджерам. Для членов совета, юридически обязанных контролировать компанию, это было неприемлемо. На деле совет неверно истолковал согласие Мурати стабилизировать ситуацию как поддержку их решения об увольнении. Сама же Мурати была в шоке: как ее откровенная конструктивная критика – которой она, кстати, делилась и с Альтманом – могла привести к такому выводу? И еще больше ее поразило, что совет пошел на столь радикальные меры, действуя, как ей казалось, совершенно не продумав план.

Пока внутри OpenAI переписывалась история, снаружи разворачивалась параллельная кампания. Мировые медиа пестрели заголовками, которые не отвечали на вопрос, почему уволили Альтмана, и это дало ему и его союзникам шанс через социальные сети поставить под сомнение разумность действий совета директоров. Через считаные минуты после увольнения Альтман и Брокман уже были на связи с Брайаном Чески и Крисом Лихейном – старшим вице-президентом Airbnb по глобальной политике. Лихейн, бывший сотрудник администрации Клинтона, написал книгу о кризисных коммуникациях, по которой сняли фильм «Выборы» с Робом Лоу. Чески пригласил его в 2015 году – помочь бороться с калифорнийской инициативой по ограничению краткосрочной аренды. Агрессивная тактика лоббирования, которую он применил, похоронила законопроект и сделала Лихейна незаменимым советником в аналогичных битвах по всему миру. Чески и Лихейн посоветовали Альтману и Брокману не сдаваться. Однако на первом этапе Чески рекомендовал Альтману вести себя достойно и не опускаться до обвинений в адрес совета. Около четырех дня в пятницу, 17 ноября, Альтман выпустил нейтральное заявление в своем фирменном стиле – все строчными: «мне нравилось в openai. это изменило меня и, надеюсь, немного изменило мир. было здорово работать с такими талантливыми людьми. расскажу о планах позже»[356]. В конце – эмодзи с изображением прощального салюта. Брокман ретвитнул его, добавив собственное заявление об уходе (тоже строчными): «после сегодняшних новостей я увольняюсь»[357]. Вскоре за ними последовали Пачоцки и еще двое исследователей.

К вечеру среди многочисленных союзников Альтмана в деловом мире начала распространяться нужная версия событий: все произошедшее – это «переворот Ильи», вызванный обидой Суцкевера из-за повышения Пачоцки и подогретый злостью Тонер на то, что Альтман пытался исключить ее из совета. В дело включились влиятельные друзья. Так, Чески сделал смелый шаг и около семи вечера написал в «Твиттере»: «Полностью поддерживаю Сэма Альтмана и Грега Брокмана. Опечален случившимся. Они и вся команда OpenAI заслуживают лучшего»[358].

Суцкевер был ошарашен. Он-то ждал, что сотрудники OpenAI вздохнут с облегчением, освободившись от газлайтинга Альтмана, встанут и будут аплодировать освобождению. А вместо этого они стали обвинять во всем его самого.

В субботу утром Альтман проснулся в своем особняке на Рашен-Хилл. Разбудил его звонок от Д’Анджело и Макколи – они хотели восстановить канал общения после пятничной перепалки с топ-менеджментом. В течение дня сотрудники OpenAI, включая Мурати, стекались в просторный дом с шестью спальнями, где на скорую руку развернули штаб планирования операции по возвращению Альтмана. К вечеру субботы Альтман с Брокманом уже вели переговоры о своем возвращении. В качестве демонстрации силы Альтман написал твит: «безумно люблю сотрудников openai». Десятки бывших коллег тут же ретвитнули это, поставив сердечки.

К воскресенью Альтман и руководство OpenAI уже были уверены в его возвращении. Мурати пригласила его в офис, не предупредив совет. Сотрудникам разослали сообщение «Сэм будет с нами весь день». Альтман сфотографировал свой гостевой бейдж для подписчиков в X: «первый и последний раз ношу эту штуку». Он, Брокман, Мурати, Кван, операционный директор Брэд Лайткэп и остальное руководство провели весь день в переговорах с советом директоров. Совет был готов вернуть Альтмана, если удастся договориться о новом составе правления. Обе стороны сошлись на кандидатуре Брета Тейлора, бывшего генерального директора Salesforce.

Но Альтман настаивал: и он, и Брокман должны вернуться в совет. Кроме этого, он требовал отставки всего нынешнего состава – полностью. Это и стало камнем преткновения.

Переговоры тянулись до глубокой ночи. Журналисты дежурили у дверей OpenAI, считая курьеров с готовой едой. И вдруг совет объявил Мурати: у нас новый генеральный директор – Эммет Шир, однокашник Альтмана по первому набору YC, сооснователь Justin.tv и Twitch, сторонник осторожного развития ИИ. Альтман и команда OpenAI были в шоке. Совет вел нечестную игру. В сердцах Альтман покинул здание. Днем ранее Наделла предложил ему перейти в Microsoft, и теперь он решил принять это предложение.

Через Slack разослали приглашение на общее собрание с Широм. В ответ – шквал эмодзи со средним пальцем. Около 200 человек собрались в офисе поздним воскресным вечером – увидеть финал драмы. Теперь они валом валили из здания. В вестибюле жена Брокмана Анна со слезами умоляла Суцкевера одуматься.

Тем же вечером Наделла объявил в «Твиттере», что Microsoft нанимает Альтмана и Брокмана, и пригласил остальных сотрудников OpenAI последовать их примеру. За ночь и под утро понедельника более 700 из 770 сотрудников компании подписали разгромное письмо с угрозой уволиться и перейти в Microsoft, если Альтмана и Брокмана не восстановят, а совет директоров не уйдет в отставку.

Среди подписавшихся был и Илья Суцкевер. «Я глубоко сожалею о своем участии в действиях совета, – написал он в X. – Я никогда не хотел причинить вред OpenAI. Я люблю компанию, которую мы создали вместе, и сделаю все, чтобы ее воссоединить». Альтман ретвитнул это с тремя сердечками.

Чтобы закрыть вопрос, Д’Анджело предложил в совет бывшего министра финансов Лоуренса Саммерса. Альтман согласился и снял требование о месте в совете для себя. Во вторник сделка была заключена: Альтман возвращается на пост генерального директора, но не в совет директоров, а по факту его увольнения будет проведено независимое расследование[359].

Радостный Брокман сделал селфи на фоне ликующей толпы сотрудников OpenAI. «Мы снова в деле!» – написал он[360]. За пять бессонных дней Сэм Альтман сумел отменить собственное увольнение. Теперь он был влиятельнее, чем когда-либо.

Сотрудники OpenAI впоследствии назовут все это происшествие «сбоем».