Ту квартиру, что дали мне после победы на чемпионате Японии по киокусин-каратэдо в октябре, я выбирал сам. Это была «трёшка» на шестом этаже двенадцатиэтажного дома с двумя лифтами. Почему трёхкомнатная? Мне предложили обменять дом в подмосковном Чоботово на равноценную квартиру во Владивостоке. Равноценной квартиры ни во Владивостоке, ни тем более на Баляева, а я хотел именно этот район, не нашлось. Нашлась «только» трёхкомнатная, но зато в год назад сданном доме. Прямо на перекрёстке улиц: Баляева, Луговая, и Котельникова. А через дорогу мой любимый Дальрыбвтуз.

На чемпионате я многих удивил, особенно Масутацу Ояму, возвысил своих сэнсэев и доказал, что шотокан каратэдо лучше киокусин-каратэдо. По факту моей чистой победы нокаутами над всеми противниками. Они думали, что я не умею бить лоукик, ага.

Во-первых, — я бил его той ногой, по которой били соперники, нанося удар изнутри упорной ноги. А это даже жестче, чем снаружи. Если знать, куда бить. Во-вторых, — я бил его под нужным углом и опять-таки в нужные точки, вынося ногу с одного, максимум с двух ударов. Потом, пугая атакой снизу, бил маваси или уширо маваси в голову. Восемь схваток — восемь нокаутов. В тэмисивари я разбил семь досок. На одну больше второго призёра. Теперь я ждал чемпионата мира по киокусин-каратэдо, который должен был пройти в ноябре семьдесят девятого года, где мы обязательно встретимся в Клодом Вандамом. Либо в кулуарах, либо на татами.

Пока туда-сюда, пока переоформили документы… Переехал я на новую жилплощадь только в декабре. На машине, естественно, ездить почти перестал. Чего колёса тереть попусту? Резина — дефицит, да… Ну, и мороки меньше. В гараж, из гаража… Да… гараж я снял в кооперативе напротив дома.

Не покупал, пока. Цены заломили космические. Однако, удочку забросил, интерес проявил и ждал клёва. Одновременно мы с ректором пробивали строительство гаражного кооператива возле института. Через дорогу от дома по адресу улица имени Патрисы Лумумбы, 8. Мне бы, конечно в том кооперативе, где я арендовал, но, надо брать, что идёт в руки, а потом можно и поменяться. Кто-то наверняка найдётся, кону до моего гаража далеко идти.

Однако в день когда шёл новогодний вечер машину из гаража я выкатил. Думал, задержимся до полуночи и как потом Ларисе добираться домой? А тут, вон оно как получилось. Вечер едва начался.

— Ну, что ж, поехали, — сказал я.

Оделись, сели в машину, поехали. Настроение было на нуле. Не у меня. У Ларисы. У меня настроение было ровное. Моё солнце впадала в крайности часто. То светит ярко и горячо, то вдруг прячется за облака, или даже за тучи из которых сверкают молнии и грохочет гром. Огонь девушка! По гороскопу, да. А я вода. Главное меня не вскипятить, хе-хе…

Я понимал, что начинается наша притирка. Я, хоть и косвенно, через посредника в лице Говердовкого, заявил свою позицию. Она эту позицию сейчас оценивает. И размышляет, как себя вести. Заявлять, что хочешь по жизни, можно что угодно, а вот готов ли ты соответствовать собственным целям и задачам? Про себя я знал, что готов и старался держаться уверенно и независимо. Суверенно, так сказать.

Поэтому, как только мы отъехали, я сказал:

— Не понимай мои слова, как попытку объясниться. Я хотел тебе сегодня сказать и я скажу. Просто, чтобы ты знала.

И не давая ей что-то сказать продолжил.

— Когда я тебя первый раз увидел, у мне отнялись ноги. Я захотел подойти к тебе, но не мог. Потом сделал усилие подошёл. Поговорили. И я о тебе стал думать ежедневно, ежечастно, ежеминутно. Даже не думать, а… Ты заполнила меня всего. Что бы я ни делал, ты была перед глазами. Я понял, что люблю тебя и хотел сегодня об этом сказать. Но самое страшное произошло сегодня. Меня словно молнией ударило, когда я тебя увидел, и током пробило, когда мы соприкоснулись руками.

— Почему страшное? — спросила Лариса тихо и отвернувшись от меня, глядя в своё пассажирское окно. — Меня тоже молния ударила.

— Почему страшное? — переспросил я. — Потому, что это судьба и она предрешена. Но не каждый может принять тот факт, что кто-то за него решил его судьбу.

Лариса некоторое время молчала. Долго молчала. Мы уже доехали до остановки Искра на проспекте столетия Владивостоку, когда она вдруг спросила:

— А ты веришь в судьбу?

— Я верю, что кто-то свыше предлагает человеку варианты. Не знаю кто это, ангелы или кто-то иной, но… Не знаю… Но тут, по-моему, и думать нечего, если то, что произошло сегодня со мной, произошло и с тобой, то что это?

— Может быть телепатия? Гипноз? Говорят, ты можешь внушать другим, что у них ничего не болит? Может быть, ты можешь и что-то другое внушить? Мне, например…

— Что, например? — спросил я и мысленно понял, что попал.

— Любовь, например. Может ты мастер по приворотным зельям?

Я обернулся к ней.

— Ты это серьёзно? — спросил я.

— Более чем, — сказала она. — У меня ощущение, что я тебя знаю всю жизнь. Мне с тобой легко и радостно. Но… Такого не может быть. Мы ведь знакомы два дня. А ощущение во мне возникли сразу, как только я заглянула в твои глаза. И твои руки… Ты ведь, когда взял меня за руку в первый раз, чуть не обжёг меня. Но этот жар был таким приятным, что мне стало так хорошо, что захотелось летать. И я, наверное, могла полететь, если бы ты не держал меня за руку.

Я слушал Ларису молча. Она не задавала вопросы и я мочал. Свои слова сказал я. Свои слова сказала она. Хотя нет, задала… Про мастера приворотных зелий и гипноз.

— Заставлять людей что-то делать или подавлять их волю я не могу. Я могу снимать боль и лечить. В этом моё призвание и может быть…

Я убоялся произнести слова: «злой рок», потому что не считал это правдой и дабы не гневить всевышнего, а других слов подобрать не смог и замолчал.

— Какой ты странный, — сказала Лариса минут через пять. Улицы и дороги были практически пустынны. Завтра был рабочий день и все сидели по домам возле телевизоров.

— Сегодня по телевизору показывают фильм «Ирония судьбы или с лёгким паром», — словно услышав мои мысли, сказала Лариса. — Вот уж точно… Ирония судьбы…

Она посмотрела на меня. Я посмотрел на неё.

— На дорогу смотри, а то мой папка, тоже засмотрелся на… и перевернулся. Разбил «Волгу» в пух и прах. Сейчас долги отрабатывает на северах.

Знал я и эту её историю, а потому послушно уставился на дорогу.

— Ладно, — сказала она, вроде как, решая и за меня, и за себя. — Посмотрим, что получится.

— Посмотрим, — подумал я. — Я о своих намерениях заявил, дальше посмотрим, как поведёт себя Солнце.

— А ты, кстати, говорил, что знаешь, как будешь жить дальше. И как?

Прямо так вот, взять и рассказать? — спросил я, подруливая к её подъезду. — Прямо тут?

— Мои уже спят. Поэтому приглсить к себя не могу. Потом, как-нибудь. Посидим здесь.

— Отошла уже немного, — подумал я. — Хе-хе. Схлынул прилив от головы. Тут главное переждать и не встрять в дебаты. У неё всегда так.

— Как жить собираюсь? — переспросил я. — Да, всё просто. Окончу институт. Распределюсь на молочный комбинат. Это совсем рядом от того дома, где мне дали квартиру…

Она перебила меня.

— Какую квартиру?

— Ну, не дали, а разрешили обменять дом в Подмосковье на новую трёшку на Баляева. Пятьдесят шестой дом. Это тот, что на перекрёстке… Двенадцатиэтажка.

— Ничего себе! У тебя и дом в Подмосковье был? И ты там не остался жить?

— Был. И не остался жить.

— Почему?

— Тебя хотел встретить.

— Ой, да ладно врать, — она повернулась ко мне.

— Хочешь, верь, хочешь не верь, но я знал, что встречу тебя именно в Дальрыбвтузе и именно двадцать шестого числа. И что ты на новогоднем вечере будешь именно в этом платье. Розовое с цветами…

Лариса смотрела на меня долго и молча. Закусывала и «пожёвывала» свои, очерченные цветным коричневым карандашом, губы.

— Даже не знаю, верить тебе или нет. Может ты знаешь когда мы поженимся?

— Через три года, — сказал я, сильно рискуя. — Когда ты закончишь институт. Четвёртого апреля восемьдесят первого года.

У Ларисы округлились глаза, и чуть приоткрылся её симпатичный ротик, который я бы с удовольствием прикрыл поцелуем.

— Ты так спокойно это говоришь? — чуть задохнувшись от задержки дыхания, сказала Лариса. — Словно уверен в своих словах наверняка.

Я вздохнул.

— К сожалению, теперь уже совсем ни в чём не уверен. Ведь теперь ты всё знаешь и можешь изменить судьбу. Хоть и говорят, от судьбы не уйдёшь, но что-то я в этом тезисе сомневаюсь.

— В этом тезисе… Хм! Ты странный! Ты очень странный! Ты не такой, как все. Но… Продолжим! Почему на молочный комбинат? У нас же рыбный ВУЗ. Кто тебя туда распределит?

— Почему? Хм! Потому что это самое чистое производство в пищевой промышленности. Я не очень люблю рыбий запах.

Ларисино лицо скривилось.

— Терпеть не могу рыбу, — сказала она. — Этот вонючий тук, Бэ-э…

Я знал это, но спросил, чтобы поддержать разговор.

— Почему тогда в рыбный институт пошла?

Лариса вздохнула.

— Не знаю. Папа посоветовал. И даже поступить помог. Я не проходила. Я в медицинский хотела. Вернее, думала…

— Я тоже сначала в медицинский хотел поступить.

— Ну-у-у… У тебя же дар, ты говоришь. Наверное, это было бы правильно.

— Но я поступил в Дальрыбвтуз из-за тебя, — сказал я и замолчал.

Помолчала и Лариса. Потом сказала.

— Может быть это и вправду — судьба. Ведь я не хотела, но потом взяла и отнесла документы. Как во сне. Словно кто-то меня заставил.

— Заметь, я тогда ещё не имел никакого дара, — усмехнувшись, сказал я.

Усмехнулась и Лариса.

— Ага… А кто тебя знает? Ведь сам проболтался, что мимо моего дома на море ходил. Может увидел меня там и наколдовал.

— Хе-хе… Забавная версия, — покивал я головой.

— И, главное, что логичная и вполне вероятная.

— Согласен. Три года назад, в четырнадцать лет? Возможно.

— Во-во…

Лариса развеселилась.

— Точно, околдовал! Белый шаман!

— Так меня удэгейцы называют, — сказал я.

— Удэгейцы? Какие удэгейцы? — удивилась Лариса.

— У нас село есть на речке Бикин. Красный Яр называется. Я там многих вылечил. Был на рыбалке и… Так получилось. Мы там с местным шаманом познакомились, ну и… Но это долгая история. Если захочешь.

— Да-а-а. Всё чудесатее и чудесатее…

— Читала Алису в стране чудес.

— А! Дребедень, — поморщилась Лариса.

— Я тоже не понял, почему её так хвалят?

— Да-а-а… Вот и я говорю… Удэгейцы толк в шаманах знают. Ладно… И будешь, значит работать на молочном комбинате? Там баб… На молоке и кефире взрощенные. Кровь с молоком. А каратэ?

— Каратэ — моя жизнь. Продолжу заниматься и тренировать.

— Хм. После работы? А жена дома пелёнки стирать? Хорош мужинёк. И думай потом жене, на тренировке он или у бабы.

— Так про любого или про любую можно сказать, — спокойно парировал я. — Я читал один рассказ японский. Там японка-жена так любила и ухаживала за своим мужем, что у него и мысли не было, что она ходила к соседу. Всю их долгую, счастливую семейную жизнь. Муж об этом узнал только тогда, когда у могилы жены встретился с соседом.

— Долго и счастливо жили, говоришь? — спросила она. — Так, это японцы. У нас не так.

— Странный у нас разговор, — сказал я.

— Странный, — согласилась Лариса. — Странный вечер, странный разговор… Вообще всё странное. Как ты появился, так всё вдруг стало странным. Словно я в этой сказке… Алиса в стране чудес… А ты, как Чеширский кот многоликий.

— Хм, — подумал я. — А она не очень-то далека от истины.

— Ладно. Спасибо за вечер. Было очень интересно и познавательно. Увидимся завтра?

— Увидимся, — сказал я и мотнул головой так, что хрустнули позвонки.

Лариса вышла, вышел и я и проводил не только до подъезда, но и до квартиры. Мало ли кто там, в подъезде, может быть в это время? Наркоманов здесь и сейчас уже хватало. Я знал. Да и парней просто, греющихся и отягощённых парами алкоголя…